Темнота твоих окон

Понять, что наступило утро в ноябре можно было лишь по оттенку серости за окном: с утра она становилась на пару тонов светлее. Леви бесшумно поднялся с постели, взял телефон и отключил все последующие будильники, что были выставлены с интервалом в пять минут. Проснуться с первого раза он редко когда мог. Майк раньше, уходя на пробежку около семи утра, всегда будил его мягким, спокойным поцелуем в висок, так что от безжалостного осознания, что наступил новый день, даже не хотелось убивать. Леви обхватил обеими руками свое, надо думать, помятое лицо и пару раз с усилием надавил пальцами на глазные яблоки. В темноте поплыли белые, причудливые разводы. Еще спящий Майк лежал рядом. Прошло уже четыре месяца, как он уволился из гимназии Хельмхольца по собственному желанию и теперь работал с полудня до вечера тренером при институте физической культуры и спорта университета Хайдельберга. Отчего альфа решил уйти из гимназии, Леви так до конца и не понял. Родители мальчишки, которого тот сбил, не предъявили никаких претензий. Буквально через месяц пятиклассник снова появился как ни в чем не бывало на уроках. Майк должен был лишь выплатить символическую сумму в качестве морального ущерба согласно решению суда — и все. В остальном, казалось, конфликт был безболезненно исчерпан, однако однажды вечером Леви застал Майка понуро сидящим за кухонным столом. Без какого-либо вступления альфа поставил его в известность, что уволился. А на встречные вопросы емко и односложно ответил, что проголодался и хочет поужинать. Теперь Майк просыпался только около десяти утра. Одеяло скомкалось в его ногах и доходило до обнаженного — альфа всегда спал в одних боксерах, — рельефного живота. От выпуклого пупка к белой кромке нижнего белья сбегала дорожка густых, темных волос. Леви знал, что в паху они вились крупными кольцами. Грудная клетка Майка мерно вздымалась, сухие губы были чуть приоткрыты, а веки едва заметно подрагивали — наверное, что-то снилось. От такой сонной доступности и беззащитности внизу живота омеги постепенно стягивался тугой, крепкий узел. Стало жарко. Хотелось забраться альфе на бедра, потереться промежностью о пока еще мягкий член, провоцируя эрекцию, размять руками затекшие плечи, вдохнуть такой родной запах — мята, сандал, свежескошенная трава, мускус, корица и лес — и глубоко поцеловать… Сколько времени прошло с тех пор, как они нормально не трахались? Отсутствие секса встало в один ряд с политикой, религией и деньгами — темами, которые не принято обсуждать. Иногда Майк припирал его к стенке, как после вечера в ресторане, пытаясь восстановить свою прежнюю репутацию полового альтруиста, иногда — намеренно избегал физической близости, боясь очередного фиаско. Шаткостью их отношения стали напоминать дорожку из домино — одного неверного движения хватило бы, чтобы все разрушить. Но, странным образом, в противовес этой зыбкости Леви чувствовал в себе силы чрезвычайной мощи, чтобы помочь Майку справиться с любой херней в его голове. Рука омеги безотчетно потянулась к чужому плечу — им двигало желание дотронуться, ощутить человеческое тепло. Бушующие внутри Леви чувства находили выход посредством прикосновений и поступков. Красиво говорить, как Эрвин, он никогда не умел. Майк тем временем негромко всхрапнул и, комкая одеяло еще больше, перевернулся на живот. Вытянутые пальцы омеги выжидающе замерли в нескольких сантиметрах от вожделенной кожи, а затем сжались в кулак. Нет. По утрам в трамваях никто никогда не улыбался. Кто-то отгородился от безликой, гомогенной массы людей смартфоном или книгой, кто-то дремал — голова, словно наполненная металлическими опилками, моталась из стороны в сторону, а затем тщетно падала на грудь, — а кто-то, вперев недвижный взгляд в оконную раму, наблюдал за неспешно скользящим городским пейзажем. Череда серых домов сменялась остановками с приторно счастливыми лицами на рекламных постерах. В своем подавляющем большинстве это были альфы — рекламировали недвижимость, дорогие рестораны и табачные изделия. Миниатюрные омеги появлялись только на баннерах с моющими средствами или товарами для дома. В подкорку мозга особенно въелась недавняя реклама с молодым парнем, что, положив ногу на ногу, эротично восседал на стиральной машине и улыбался своей ослепительной улыбкой. В углу был логотип порошка на основе пальмового мыла. Согласно многочисленным исследованиям, которыми Эрвин постоянно подкреплял свои статьи, без сексуальной объективизации омег в сфере рекламы и пиара рост продаж был ниже среднего. — Следующая остановка — Битсштрассе, — уведомил скрипучий, как несмазанные дверные петли, голос. Леви поднялся с нагретого места и двинулся к выходу. По дороге его нелюбезно оттолкнул какой-то престарелый альфа, у которого из открытой тряпочной сумки торчали листья сельдерея. Стоя рядом с ним у автоматических дверей, Леви расслышал приглушенное, злое бормотание о том, что в его время такого беспредела не было: омеги не смели ездить в одном вагоне вместе с альфами. Когда трамвайная остановка осталась позади, небо сгустилось, стало темно как вечером, а финальным аккордом прибытия на работу Леви стала противная морось. Омега даже порадовался, когда оказался в светлом теплом холле пансиона. — Снова прохлаждаешься? — кинул он Эрену, который, не заметив его появления, смотрел телевизор. — О, вы уже пришли! — Парень тут же подорвался с места и покрылся красными пятнами. Глаза его бегали по периметру дивана, стараясь, очевидно, отыскать пульт дистанционного управления. — Завтрак закончился, и я уже почти все убрал. Посудомоечная машина еще работает… — Так скоро? Еще и девяти часов нет, — скептически взглянув в сторону беты, сказал Леви и скинул с плеч черную, болоньевую куртку. — Всего пятнадцать человек было на завтраке. И все пришли до восьми. Странно как-то. — Ясно. — Омега двинулся к телевизору и, к изумлению Эрена, опустился на диван. — Гости из двадцать первого съехали? — Да, — энергично закивал бета. — И ты напомнил им, как добраться до вокзала? — Ой. — Боже… — безнадежно изрек Леви и глянул на экран телевизора — начинались девятичасовые новости. — Они ничего не спросили! — безуспешно попытался оправдаться Эрен. — Я бы обязательно помог, вы же знаете! Просто… — Да понял я. Язык есть, если что — спросят. А теперь помолчи, пожалуйста. Где пульт? Сделай погромче. Не происходило ничего нового: падение курса, землетрясение на юге Италии, разоблачение взятничества верховного судьи Словении — мир все так же загнивал. Необратимо загибался под тяжестью собственных пороков. — А это еще кто? — На экране появился седой старик в инвалидном кресле. Его фигуру со всех сторон, словно острыми пиками, угрожающе окружали микрофоны. На переднем плане мельтешили головы и протянутые за очередной сенсацией руки журналистов. — Дариус Закклай. Вы не знаете? Шведский фармацевт — альфа. Он изобрел последнее поколение подавителей, блоков и контрацептивов, предотвращающих беременность, если случилась сцепка. Они самые безвредные в мире. Вот только продаются лишь в Швеции и… — А ты откуда это знаешь? — Глаза омеги презрительно сощурились. Сам он никогда не слышал о волшебных шведских методах предохранения — только о шведской сексуальной революции. — Мой лучший друг — Армин — омега. Мы с ним с самого детства дружим, так что я в курсе всех «омежьих дел», — не без гордости сказал Эрен и смущенно улыбнулся. — И что с этим фармацевтом? — Леви убавил звук, когда на экране сменились декорации для следующего репортажа. — Ничего. Последнее время он все с ума сходит. Желтая пресса писала, что избранный его бросил и из защитника прав омег он превратился в омегоненавистника. Он уже старый и немного не в себе, так что является представителем фармацевтического концерна только номинально. — М-да, — разочарованно подвел итог Леви. Он думал, раз старика показывали по телевизору, история должна быть и впрямь залихватская, а на деле — скучная, бульварная дешевка. Озлобиться на омегу, которым сами альфы когда-то с апломбом дали право выбора, было расхожим явлением, ведь выбор последовал не в их пользу. — Я думал, омеги интересуются новостями, — робко подметил Эрен. — С чего ты решил, что я омега? — усмехнулся Леви. Зачастую беты были совершенно не восприимчивы к запахам, тем более сам Леви всегда пользовался не сильными подавителями феромонов. — Ну, как же, ваше телосложение… И рост… — Эрен начал бодро, но уже к концу, видать, осознав, что несет, неуверенно замямлил себе под нос: — Простите, я просто… — Не хочешь проверить посудомоечную машину? — оборвал его Леви. Фривольное «ты уволен», которое должно было пулей подкосить ни на что не годного бету, осталось невысказанным. — Да, конечно! — Обрадованный убедительным предлогом для отступления, Эрен неловко вскочил и понесся на кухню. Леви выключил телевизор и пошел в сторону лестницы. Пансион находился в старом здании, так что каждая ступенька измученно скрипела и проседала под тяжестью десятка ног, что сновали вверх-вниз каждый божий день. Раньше Эрвин заведовал и основным отелем — более элитарным средством размещения, — и этим дешевеньким пансионом. Но вот уже как три месяца ответственность за второй легла на плечи Леви. Забавно вспоминать, что начинал-то омега с непретенциозной должности уборщика номеров. Но однажды он помог Эрвину, который испытывал к нему странное доверие и платоническую симпатию, с группой гостей, затем — с бронью в системе, а после и с бумагами бухгалтерского учета. Самоотверженно обучив даровитого омегу всему, что и сам умеет, Эрвин со сдержанной торжественностью передал ему управление пансионом. Теперь казалось, что это было целую вечностью назад. До клинической депрессии Майка, до пресловутой аварии, до их нескольких сцепок и тщетных попыток завести ребенка… Эйфория отпускала постепенно, оргазмы становились менее яркими, сбитое к черту дыхание медленно выравнивалось. Позу для сцепки они, конечно, выбрали не самую удобную: Леви лежал сверху на груди Майка. Липкой и соленой от пота кожей он ощущал, как замурованное грудной клетке гулко билось сердце альфы. — Нормально? Может перевернемся на бок? — спросил Майк и заскользил подушечками пальцев по его спине. — Все в порядке, — отозвался Леви, устало закрывая глаза. Сцепка характеризовалась не только выпущенным узлом, многочисленными оргазмами и невиданным количеством спермы, но и мощным выбросом гормонов в кровь: эстроген, окситоцин и вазопрессин. Теплота, щемящая нежность, легкая, приятная опустошенность — все это чувства волнами накатывали на Леви, утягивая на дно умиротворенности. Ему хотелось бы застыть с Майком эдаким свинцовым, неподъёмным изваянием и надолго остаться в этой высшей точке физической и эмоциональной близости альфы и омеги. Может, навсегда. — Не знаю, что делал бы, если бы мы не встретились в гимназии… — тихо произнес Майк. Его пальцы остановились чуть выше правой лопатки — месте метки — и круговыми движениями обвели свежий укус. — Не болтай. — Хочу назвать ребенка Нанаба. — Что еще за странное имя? Сам придумал? — Нет. Была сказка, где Нанаба, бета, сражался со злом. — Бета? — Ну, он описывался как самый храбрый и смелый юноша в деревне. Тебе какие имена нравятся? — доверительно спросил Майк и снова любовно заскользил руками по бокам, шее, выступающим позвонкам. Аккуратно, точно омега был дорогим, хрупким предметом. — Никогда не думал об этом, — соврал Леви. На самом деле ему всегда нравилось имя Марко. — Нам придется переехать. Квартира слишком маленькая для троих. — Например, куда? — Хандшусхайм? Тебе будет недалеко до работы, а я могу ездить на велосипеде или машине. — Если Эрвин оставит за мной место после трехлетнего декретного отпуска, — мрачно подметил Леви. — Ты его правая рука, так что, я думаю, в плане рабочих отношений вы повязаны, — рассудил альфа. — Надеюсь, что так. — Хочешь пообедать? — предложил Майк и погладил Леви по голове. — В холодильнике есть пицца… — Мы не успеем. Он знал свой организм: даже после сцепки его начинало крыть почти сразу. Едва хватало времени, чтобы принять душ. Поначалу их отношений Майку сносило крышу от такой интенсивности течки — удушливого, пьянящего запаха и умоляющего выражения глаз омеги, — сейчас же он шутливо ворчал, что Леви его совсем заездил. Хотя срывался в конечном счете всегда первым. Рычал и набрасывался как дикий зверь на пойманную добычу, бесцеремонно распахивал полы халата, оставлял засосы по всему телу и неразборчиво шептал на ухо, что и как он сейчас сделает с Леви. — Тогда после, ладно? Я ужасно голоден, — деловито сказал Майк. — Ну-ка, попробуй пошевелится. Может, нас уже расцепило… — Привет, можно? Эрвин стоял на пороге с кипой бумаг в руках. Волосы и темно-синий пиджак были влажные от мороси за окном. Чаще всего они с Леви созванивались по телефону и отправляли нужные файлы по почте, реже — лично приходили друг к другу. Расстояние между отелем и пансионом было всего тридцать метров — только дорогу перейти. Воспоминание о второй сцепке с Майком завладело им на десять минут абсолютно безраздельно, так что он не сразу отреагировал на негромкий стук в дверь. Вместе с альфой в комнату ворвался сквозняк и коварный, терпкий запах моря. В последнее время Леви чувствовал запах Эрвина более отчетливо. И если раньше тот казался нейтральным и тонким, то теперь же в связи с отсутствием близости с Майком и побледневшей меткой, обоняние предательски искажало реальность. Должно быть, Эрвин тоже чувствовал, как изменился гормональный фон омеги в преддверии течки, но виду не подавал. Эрвин Смит был чертовым проповедником новой морали: примитивное животное начало неровня гибкой силе воли и мысли. — Да, проходи, — небрежно бросил Леви и сел ровнее в своем офисном стуле. — Паршивая погода. Не люблю ноябрь, — невесело вздохнул альфа. — Что-то рано ты сдулся. Еще три месяца этого беспросветного дерьма. — В Стокгольме к нашему приезду обещают снег. — Не думаю, что можно верить в прогноз погоды на целых две недели вперед, — фыркнул омега и, протянув руку, спросил: — Что там у тебя? — Налогообложение. Оформишь за этот месяц свои документы налогового отчета так же, ладно? Вот смотри, тут ты должен будешь… — Хорошо, я понял, — спустя какое-то время сказал Леви. Эрвин улыбнулся и отошел на два шага, так что тревожный, морской запах всколыхнулся и развеялся, давая, наконец, свободно вздохнуть полной грудью. — Где сегодня будешь обедать? — Пока не знаю, — пожал плечами омега. — Ты? — Хотел пойти в тот китайский ресторанчик, где в обед буфет за восемь евро. Присоединишься? — Если успею перелопатить эти бумаги, — сказал Леви, хотя заранее знал, что никуда не пойдет. Запах Эрвина неизменно забирался под кожу, и ему это ужасно не нравилось. Это было неправильно. — Тогда я позвоню, — пообещал альфа и отсалютовал двумя пальцами.

***

Черная ауди стояла припаркованная к обочине уже десять минут. Из опущенного водительского окна виднелся выставленный локоть и поднимавшаяся в серое небо тонкая струйка дыма. Эрвин раскуривал уже вторую сигарету. В большинстве случаев он курил со скуки, как и сейчас — Жан опаздывал. — Прости, пожалуйста, — сдавленно вымолвил омега, когда открыл дверь и опустился на кожаное сиденье. — Ты опять курил в машине? Я же говорил, что… — Ты опоздал, — припечатал Эрвин, считая это достаточным оправданием. — Да-да, я знаю. Привезли одного пациента с инфарктом миокарда, поэтому меня запрягли сделать анализ ЭКГ перед уходом. Боже, как же тут воняет… — Что за пациент? — Один престарелый альфа. Ему прямо на улице стало плохо. Забавно, что у него из сумки торчал сельдерей, — грустно усмехнулся Жан, после чего поднял глаза на Эрвина. — Понятно. Ладно, иди сюда, — альфа накрыл лежащую на коробке передач холодную руку Жана, — я соскучился. Дежурные или приветственные поцелуи Эрвина заставляли ноги Жана подкашиваться, а сердцебиение учащаться. И даже запах изо рта после выкуренной сигареты не вызывал должного отвращения. Последнее время Жан все чаще приходил к мысли, что ему до чертиков повезло с альфой: статный, успешный, амбициозный, умный — о чем еще можно мечтать? Жан бесконечно восхищался им. Даже те статьи и сомнительного содержания книги, которыми была завалена их гостиная, вызывали в нем почтительную гордость за то, насколько Эрвин был разносторонним и интеллектуальным человеком. — Куда поедем? — спросил омега, поерзав на сиденье. — Мы же собирались поужинать у Мауро. — А-а, да, точно, — Жан поник. — Я забыл. — А какие у тебя предложения? — Исключительно сумасшедшие. — Я внимательно слушаю, — Эрвин улыбнулся краешком губ. — Хочу шведских фрикаделек, — грустно вздохнул Жан и отвел взгляд. Альфа должен был непременно рассмеяться над таким инфантильным желанием. — Икея? — невозмутимо предложил Эрвин. — Что? — Ну, там же есть шведское кафе. Можем заодно пройтись по мебельному. Ты, по-моему, еще хотел сушилку для носков. Жан сердечно расхохотался. Нет, наверное, в мире не может быть никого счастливее, раз его альфа с такой безоговорочной готовностью может исполнить любую его сумасбродную затею. Можно было бы все списать на гормоны, как зачастую делалось, если речь шла об омегах, но Эрвину бы такой подход не понравился. Жан знал, что тот предпочитал делать ставку на его молодость. — Да, конечно, поехали, — звонко сказал Жан и застегнул ремень безопасности. Когда они выезжали на автомагистраль, за окном уже окончательно стемнело, а в продолговатом, желтом свете машинных фар стало видно, как пошел первый снег.

***

— Я не залетел, — мстительно и злобно сказал Леви, оглушительно поставив чашку с чаем на стол. Майк поднял на него глаза, в которых не укрылось молчаливое разочарование. — Как, блядь, такое вообще возможно после сцепки? — Ты сделал тест? — альфа встал со стула. Металлические ножки заскрипели о кафель. — Нет, использовал охуительную силу мысли, чтобы просканировать свою матку, — огрызнулся Леви. — Тише, — авторитетно сказал Майк и, схватив железной хваткой омегу чуть выше локтя, повелительно притянул к себе. — Такое бывает. — Нихуя. Все как один беременеют после сцепки. Это ёбаная природа! — Я знаю одну пару, у которых вышло только со второго раза. — И кто это? — Леви чувствовал себя уязвимым, оголенным нервом. Весь напряженный, дерганный и озлобленный он стоял в объятиях Майка, мысленно призывая себя не сорваться. — Один преподаватель в гимназии. Ты его не знаешь, потому что он пришел на место географа уже после твоего увольнения. — И какого хера так происходит? — Он говорил что-то о вер… ферт-… Фертильности! — Это заклинание из «Гарри Поттера»? — съязвил Леви. От крепкого кольца рук и запаха его альфы буря внутри постепенно стихала. — Попробуем в следующий раз. Все же еще впереди, или как ты думаешь? Будем трахаться, как кролики. Я засажу тебе так глубоко, что… — Я понял, Майк. Заткнись. — Подними голову. В следующую же секунду Леви ощутил колючие усы и теплые, сухие губы альфы. — Давай завтракать? — прошептал Майк после в приоткрытый рот омеги, пока его пальцы безотчетно зачесывали черные волосы назад, открывая хмурое лицо и широкий лоб. — Ага, — кивнул Леви и подошел к плите, чтобы выключить конфорку. Впервые пришло осознание, что, наверное, нет на этом свете трудностей, через которые они не смогли бы пройти вместе. Майк всегда был на его стороне. Майк всегда был. Майк. Запрятанная в сердце искренняя благодарность читалась в движениях, взглядах, иногда — словах Леви. Вот дымящаяся чашка с кофе опустилась прямо перед альфой, вот рука заботливо пододвинула любимый им ягодный джем, вот три слова, выдохнутые на грани слышимости в его светлую макушку.