Темнота твоих окон

Диван, что был в их смежной с кухней гостиной, был чертовски мал. Обычно Майк сидел, широко расставив ноги, и смотрел новости, пока тяжелая и забитая всякими ненужными мыслями голова уставшего после работы Леви покоилась на его правом бедре. — Семибалльное землетрясение, произошедшее в области Абруццо, на юге Италии, унесло жизни восьми человек. Специальные службы продолжают поиски под завалами возможных выживших. На данный момент зарегистрированы разрушения и в… — Хорошо, что мы не поехали в Италию, — вздохнул Майк и как-то по-отечески положил свою большую ладонь на еще мокрые после душа волосы омеги. Начал неторопливо перебирать пальцами жесткие темные пряди, как струны гитары. — Говоришь так, словно мы туда собирались, — приглушенно ответил Леви. Он лежал калачиком на шенилловом покрытии дивана, подтянув коленки к животу. За смежившимися веками он видел вспышки белых, красных и синих цветов — привычная палитра девятичасовых вечерних новостей. — Я хотел бы когда-нибудь съездить в Апулию. — Значит, когда-нибудь съездим. — И в Швецию. — Я привезу тебе сувенир, — тут же подал голос Леви. Он знал, что Майк ненавидел отпускать его в командировки. И дело было даже не в том, что омега всегда ездил с Эрвином — альфой, — а в том, что Майк любил путешествовать вместе. С Леви вдвоем они побывали уже в Австрии, Чехии, Франции и Португалии. — Ну, или поедем на выходных в Икею. — Скажешь тоже, — губы Майка исказила угрюмая усмешка. — Шведский фармацевт Дариус Закклай во всеуслышание объявил о своем намерении выйти из руководства концерна «Supharsa» по производству контрацептивов для омег последнего поколения… — продолжал вещать до отвращения безэмоциональный голос диктора. — Леви, — тихо позвал альфа и намерено задел указательным пальцем чувствительную точку за ухом. По спине омеги поползли мурашки. — Чего? — Ты еще… ну, ты еще… чувствуешь меня? Леви медленно открыл глаза и повернул голову на чужом бедре так, что теперь смотрел внизу вверх на острый треугольник подбородка Майка. Кое-где уже пробивалась колючая щетина. С такого ракурса альфа был похож на какое-то причудливо странное инопланетное существо. Омега горько вздохнул — понимал ведь, отчего у Майка возник такой вопрос. Антидепрессанты и транквилизаторы подавляли не только нормальную эрекцию, но и сильный, характерный запах альфы. Его слабые, невообразимо сладкие — для обоняния омеги — отголоски Леви мог чувствовать лишь во время какой-никакой физической близости. В повседневной же жизни густой и обольстительный аромат Майка, всегда заставляющий Леви сходить с ума, невозможно ослабел. — Да, — обезнадеживающе соврал Леви. — Твой запах не такой сильный, как раньше, но… Ханджи ведь сказала, что вся эта побочка пройдет только через месяц-полтора. Кстати, когда у тебя следующий прием? — В четверг. Что насчет тебя? — В смысле? — Омега несколько раз непонимающе моргнул. — Принял подавители? Просто ты почти не пахнешь, — в голосе прослеживалось едва заметное недовольное уныние. — Ну, да. Мы же договаривались, — Леви вытянул правую руку над головой и поскреб короткими ногтями Майка под подбородком, как кота. — Течка выпадает на мою командировку, что было делать? — Дерьмо, — выругался Майк. — В следующий раз останусь дома и будем трахаться все пять дней без перерыва, идет? — предложил омега, хотя и не был уверен, что к этому времени гормональный сбой и несносные переменчивые настроения Майка нормализуются. Последние месяцы Леви неотвязно преследовала мысль, что он сидит на бочке с порохом. Одно неверное слово, жест, выражение лица, и огонь за одну миллисекунду пробежит по пороховой дорожке, глумливо подрывая все направленные на выздоровление совместные усилия и старания. Это чертовски изматывало. И иногда, когда Леви один ехал на работу в грязном, холодном трамвае, лежал в наполненной горячей водой ванне или смотрел в соседние окна отеля Эрвина, он невольно думал о том, что устал. Совсем немного. Чуть-чуть. Кому нужно было заплатить, чтобы все стало по-прежнему? Мрак бессознательного мог в любой момент выбраться и утащить Майка обратно в свои бездонные, склизкие недра. — Ага, — особого воодушевление эта новость не принесла, так что Майк безотчётно ушел от прикосновения маленькой руки омеги к своему щетинистому подбородку. — Сколько подавителей ты уже принял? — Один. Прием второго выпадает на первый день в Стокгольме. — Вот как. Будешь еле ноги волочить на своей ярмарке? — Как-нибудь переживу, — равнодушно сказал Леви и опустил руку обратно себе на живот. Подавители принимались заранее: одна трёхсот миллиграммовая таблетка за две недели до начала течки, вторая — за два дня. Лошадиная доза. Гормональная бомба, что фейерверком разрывалась внутри. Омега никогда не шутил с такими вещами: принимал лишь в случае крайней необходимости. Майк был категорически против — с отвращением кривился и качал головой, когда натыкался глазами на упаковку. Его железные принципы дали сбой лишь однажды — клиническая депрессия обесценивала все чувства и взгляды на жизнь. Должно быть, когда альфа тогда лежал ничком на кровати, как какой-то поверженный игрушечный солдатик, и чувствовал измывательские объятия пустоты, просьба к Леви принять подавители показалась ему не такой предательской. Может, даже спасительной. «Думаю, так будет лучше» — слова, саморезом вкрученные глубоко и прочно в сердце омеги. — А сейчас о погоде на завтра… В студии наш ведущий… — Майк цокнул языком и убавил звук. Обычно после пяти минут монотонного трепа новости выводили его из себя, и он раздраженно вырубал телевизор. — Мы завтра елки наряжаем, — зачем-то сказал Леви, после чего посчитал нужным уточнить: — В отелях. — У нас еще неделю назад спортивные комплексы гирляндами обвешали. — Когда мы будем ставить елку? — А тебе хочется? — поинтересовался Майк и склонился над лицом омеги. — Почему бы и нет? — Тень от головы упала Леви на глаза — свет люстры больше не слепил. — Ну, значит, займемся этим, когда ты вернешься из Стокгольма, — пообещал Майк и до тоски целомудренно поцеловал омегу в лоб, подобно христианским иконам. Затем, в полуприкрытый глаз. Горячее дыхание неуловимо и мимолетно обожгло лицо, а приглушенные, распекающие причмокивания губ звучали до дрожи чувственно. Поддавшись порыву, Леви быстро обвил руками крепкую шею Майка и обольстительно приоткрыл рот для настоящего, давно желанного поцелуя. Альфа ответил неуверенно, словно они целовались впервые, а почувствовав участившееся дыхание своего омеги и вторжение мокрого, вертлявого языка, который прошелся по верхней губе, и вовсе капитулировал. — Не надо, — неловко прошептал Майк и стремительно отстранился. — Не хочешь? — глухо спросил Леви и сел на диване. Теперь его вытянутые ноги в домашних клетчатых штанах плотно лежали поверх напряженных, накачанных бедер Майка — ощутимая преграда на пути к предсказуемому бегству. — В другой раз. Всем существом Леви почувствовал, как альфа в одно мгновение покрылся непробиваемой коркой холодности — соскабливать ее теперь придется по меньшей мере несколько часов. Трудоемкая работа. — Хочешь чай? — непреклонно спросил Майк, поглядывая в сторону кухни. Что ж, в итоге бегство вышло словесным. — Да, — едва слышно ответил Леви и откинулся обратно на диван, при этом больно ударившись о жесткий деревянный подлокотник. Еще год назад омега с легкостью бы развязал с Майком обстоятельную ссору. На повестке дня: сексуальная неудовлетворенность. Леви ненавидел ссориться, каждый раз это приводило его в неприятное смятение, но он никогда не молчал, если его действительно что-то не устраивало. Так что ругаться они могли от души — однажды Майк в пылу выяснения отношений даже разбил пульт от телевизора, запустив его в стену. Теперь же, когда альфа очевидно чувствовал себя ненужным и бесполезным, как затупленный нож, не давить на него понапрасну представлялось единственной возможностью снова не усугубить его и без того шаткое эмоциональное состояние. Поэтому, как только Майк принес ему кружку свежезаваренного чая, Леви сердечно принял ее и по-доброму улыбнулся.

***

— Эрен, где игрушки? Я же говорил тебе притащить их из подвала, — прикрикнул Леви. — Приподними ее чуть-чуть, — попросил Эрвин, имея в виду сладко пахнущую зеленую ель. Колючие ветки неприятельски лезли в лицо, царапали и кололи руки. Уже добрую четверть часа они пытались установить ее в специальной подставке — ведре с песком — в холле пансиона. С праздничными украшениями в главном отеле они разделались в начале дня. — Уже бегу, простите, — на всех парах Эрен выскочил из-за двери кладовой, где находились прачечная и склад пустых пластиковых бутылок к сдаче, и понесся к елке. В какой-то момент он неуклюже приостановился, чтобы получше перехватить картонную коробку, а в следующий же миг игрушки — шары разных цветов и размеров — вырвались из подневолья и с торжественным грохотом раскатились по всему холлу.  — Хорошо, что они пластиковые, — вздохнул Леви. — Эрен, может, ты подстрижешь свои патлы? — Опускай, — подал голос Эрвин, и они вместе устойчиво поместили елку в ведро. — Мне так жаль, — пробормотал новый работник, заправляя отросшие ниже плеч темные волосы за уши, после чего тут же кинулся собирать игрушки. — От него никакого толку, — тихо фыркнул Леви. — Дай ему время. Все ошибаются, — благоволительно сказал Эрвин и отошел на несколько шагов назад, чтобы обвести взглядом результат их общих усилий. Пушистая ель выглядела просто сказочно. — Кто будет наряжать? Микаса и Петра? Я могу посидеть на ресепшене. — Считаешь? — неуверенно начал альфа. — Я сам хотел ее нарядить! Думал, ты поможешь. Леви безнадежно усмехнулся и мысленно закатил глаза. Детская, сентиментальная непосредственность Эрвина вкупе с его идеалистическими, притязательными идеями о социальном равенстве всегда казалась ему нелепой. Альфа соединял в себе просто диаметрально противоположные черты характера. — Ну, у меня есть полчаса, — Леви принял коробку из рук пристыженного Эрена, а затем деловито добавил: — Потом надо разобраться с трубопроводом в девятнадцатом номере. Даже тут пахнет сыростью… — Ты не вызвал сантехника? — Вызвал. Он как раз и должен прийти через полчаса. — Хорошо. Эрен, там еще гирлянды должны быть в другой коробке. Найдешь, или? — Эрвин повернулся корпусом к бете. — Да-да, конечно, шеф! Все принесу, — оправившись от неловкости своего фееричного промаха, усердно закивал Эрен. Леви сунул руку в коробку и достал первый попавшийся шар. — Едете куда-нибудь с Майком на новый год? — спросил Эрвин. — Если бы поехали, то ты бы уже был в курсе по оформленному оплачиваемому отпуску. — Да, ты прав. Значит, уютный ужин вдвоем? — Может, встретимся с парой друзей, — произнес Леви, поймав себя на мысли, что сам слабо в это верил — у них с Майком почти не было общих друзей кроме самого Эрвина и Жана. — Вы чем занимаетесь? — На рождество будем дома. А на новый год Жан работает, — сказал альфа и потянулся к коробке, обдавая своим въедливым, пронзительным запахом Леви. — Серьезно? — омега поморщился и отодвинулся. С каких пор морской аромат Эрвина казался ему более насыщенным? Даже приятным. Сердце в груди отчего-то зачастило. — У него смена до десяти вечера в кардиологическом отделении. А потом посмотрим. Планов никаких нет. — Вот как, — негромко буркнул омега. Оставшиеся полчаса до прихода сантехника они молча наряжали елку, время от времени обмениваясь короткими, малозначимыми фразами. Эрвин витал в облаках и иногда напевал строчку из дурацкой песни «Last Christmas» себе под нос, Эрен сподобился больше ничего не уронить, а Леви старался не дышать. Интересно, узнав об этом, на что любитель-антрополог Эрвин Смит списал бы эти приступы элементарной физиологии? Уж точно не на закостенелый образ мышления и культурные парадигмы. — Нравится? — хриплый, вибрирующий голос Майка раздался рядом с самым ухом Леви. Альфа грубо трахал его фаллоимитатором, каждый раз вставляя до упора, чем выбивал из омеги судорожные, отрывистые стоны. Сознание мутилось, в голове был сплошной туман, а в ушах звенело — течка была для Леви наказанием. Он ненавидел это богомерзкое, животное состояние унизительно рабской покорности перед лицом альфы. Пусть, даже и избранного. — Он… Блядь, он слишком огромный, — наконец, выдал Леви и перевернулся на спину. Снова широко и охотно развел ноги. — Такой же, как мой, — осадил Майк и погладил себя между ног. Член был вялым и почти не стоял. К сожалению, два захода теперь давались альфе с трудом, хоть и от безумного, течного запаха Леви хотелось не своим голосом орать от сводящего с ума желания. — Пометь меня, — громко всхлипнув от особенно глубоко проникновения секс-игрушки, попросил омега. — Не начинай… — угрожающе предупредил Майк. — Попробуй, мгх, я… боже, я сейчас… — Леви вцепился железной хваткой в альфу. Кожа под пальцами была влажной от пота и невыносимо горячей. — Ты должен кончить без рук. Только попробуй к себе прикоснуться, — вынужденное воздержание и эректильная дисфункция сделали из Майка чертового садиста. — Урод, — простонал Леви и отдался на волю размашистым толчкам. Даже так, альфа знал, как доставить ему острое удовольствие, которое, правда, было несравнимо с настоящим, полноценным половым актом. Единственной проблемой оставалась метка — сакральное свидетельство принадлежности омеги одному альфе — и невозможность поставить ее без должной физической близости. Иначе она просто сходила уже через пару дней. Самой стойкой считалась метка, поставленная во время течки. С ней другие альфы практически не чувствовали омегу: не смотрели голодными глазами и безразлично проходили мимо. Леви ходил без такой уже как полгода, уповая лишь на один едва уловимый запах Майка на себе и подавители омежьих феромонов. — Давай, кончай, — с властной мрачностью сказал альфа и склонился над каменным стояком Леви. — Засади глубже, а-а-ах, — омега елозил пятками по сбившейся простыни, вскидывал бедра в надежде почувствовать жаркий, развратный рот Майка на всей длине члена. Обыкновенно альфы не делали минет — ублажать любовника считалось исключительно омежьим занятием, но Майк отличился даже тут. Не видя в этом ничего зазорного, под аккомпанемент нетерпеливых ахов он вылизывал нежную головку, дразнил языком уздечку, втягивал щеки, причмокивая, когда заглатывал член целиком… С протяжными стонами Леви кончил на живот, так ни разу и не прикоснувшись к себе. Мышцы истекающего смазкой ануса судорожно сокращались в попытке намертво зажать в себе пластиковый суррогат. Майк вынул фаллоимитатор раньше и откинул в сторону, после чего повалился на мокрые простыни. Леви — разморенный, благодарный, живой — тут же прильнул покрытым испариной лбом к широкой груди альфы. Слушал, как загнанно бьется под слоем кожи сердце. — Думаю, сойдет через день-два, — тихо, недовольно сказал Майк. — Ты о чем? — Метка, — рука в мгновение ока оказалась на лопатке и огладила место недавнего укуса. — Ты поставил? — омега неверующе уставился на Майка. И вправду, кожу в том месте, куда легла широкая ладонь альфы, жгло. Странно, Леви отключило мозг настолько, что он даже не заметил. — Я и не почувствовал… — В следующий заход попробуем второй дилдо, хорошо? Леви передернуло. Идея купить секс-игрушки принадлежала Майку. Ханджи уверено заявила, что проблемы с эрекцией пройдут через какое-то время после завершения курса приема антидепрессантов, так что более или менее отошедший от депрессии альфа твердо решил, что даже в связи со сложившимися обстоятельствами принимать подавители Леви не будет. Выходом из ситуации стал популярный сайт с секс-атрибутикой и простота оформления анонимного заказа. Рекорды продаж били поводки и ошейники для омег. Будучи еще век назад неотъемлемой частью взаимодействия между альфами и омегами — ни один выход на улицу не обходился без надзора и поводка, — они со временем перекочевали в раздел сексуальных аксессуаров. Майк, конечно, по-скотски ухмыльнулся, когда увидел ошейники по акции, но, раз словив на себе сердитый взгляд Леви, тут же закатал губу. Собственно, наверное, все было не так плохо: альфа был рядом — а это играло для Леви решающую роль. Таких, как Майк, он никогда не встречал. — Тебя подвезти? — Эрвин перехватил его у выхода из пансиона. Леви стоял недалеко от остановки и распутывал идиотский узел на наушниках. Те жили в кармане своей жизнью. — Если не трудно, — легко согласился омега: трястись в переполненном в час пик трамвае, где тебя то и дело задевали сумками и пихали локтями, его не прельщало. Живот сводило от голода и хотелось поскорее попасть домой. Вот только в машине снова невыносимо пахло альфой. — Обычно, ты уезжаешь раньше, — заметил Леви, захлопывая дверцу черной ауди, — много работы? — Можно и так сказать, — загадочно отозвался Эрвин и круто свернул с обочины обратно на дорогу. — Хочешь поужинать? — Чего? — Леви обернулся и подозрительно взглянул на альфу. Тот редко подкидывал его до дома, а тем более предлагал поехать куда-нибудь после работы: первым пунктом в приоритетах Эрвина всегда было забрать Жана из клиники, да и уезжал из отеля он всегда раньше своего подчиненного. — Я просто заказал столик в одном японском ресторане. Ну, знаешь, там еще сам набираешь сырых продуктов и готовишь их на грилле. — И где он? — Рядом с вами, — сказал Эрвин, имея в виду квартиру Майка и Леви, — в Бергхайме. — А что Жан? — Хоть Майк и работал сегодня до девяти, перспектива провести вечер вдвоем с Эрвином Леви, честно говоря, озадачивала. Но несколько раз он уже сбежал от альфы, поэтому очередная отговорка могла выглядеть сомнительно и бестолково. — Остается на позднюю смену. Да, брось, поехали. Жалко бронь снимать. Или у тебя какие-то дела? — Нет, никаких, — сухо ответил омега. — Ладно. Японская кухня ему нравилась, тем более в ресторане такого формата он никогда не был. В довесок ко всему там должны были стоять ароматизаторы, нейтрализующие все феромоны альф и омег, а также сильный, съестной запах. Опасаться оставаться с Эрвином в таком месте было нелепо. — Ты, что, специально меня подловил после работы? — Леви пристегнул ремень безопасности и положил руку на подлокотник. — Не совсем, — Эрвин улыбнулся и быстро посмотрел в зеркало дальнего вида. — Собирался снять бронь из дома, а потом увидел тебя. Подумал, почему бы и нет. — Смотрю, ты часто по ресторанам разъезжаешь, — бросил омега. — Жан не особо любит готовить, — в голосе Эрвина проскользнуло неясное, плотоядное довольство. — Ты? — Могу и приготовить что-нибудь, — бесцветно отозвался Леви. Считалось, что все домашние дела — готовка, уборка, стирка — ложилось на хрупкие плечи омег. Альфы должны заниматься работой — непременно политикой или недвижимостью — и осеменением. Даже теперь тех омег, что не умели готовить, негласно ждало клеймо дефектных. — Майка не позовешь? — осторожно спросил Эрвин, сворачивая с моста Теодора Хойса. Навстречу им неслись редкие дождевые капли, огни автомобилей и переливчатые рождественские украшения. — Он впахивает до девяти в спортивном центре, так что, думаю, не получится. — У вас все хорошо? — С чего такой вопрос? — Леви неприятно напрягся всем телом. Он всегда мысленно отдавал Эрвину дань за то, что тот никогда не лез носом в его личные дела, и меньше всего он хотел изменений в этом статусе-кво. — Ну, я же знаю про аварию и то, что Майк уволился. Мне не безразлично, что происходит в твоей жизни. Мы давно друг друга знаем… — Как мило с твоей стороны, — достаточно едко выдал Леви, чтобы дать понять, что мусолить эту тему с Эрвином он не намерен. Их отношения с Майком — это глубокие, темные воды, которые никто не посмеет помутить. Их отношения с Майком только для них двоих. — Все хорошо. Не знаю, что ты ожидал услышать. — Это и ожидал. Думаешь, лучше оставить машину здесь или проехать дальше? — Езжай до политического кампуса. Там удобно парковаться. Они нашли место прямо перед Рёмерштрассе, а затем быстро, спасаясь от промозглого холода, прошли пешком в сторону Бисмаркплатц. В просторном, светлом помещении дама азиатской внешности приняла у них верхнюю одежду и сопроводила к столу, забронированному на имя Эрвина Смита. Им принесли жаровню и показали буфет с выбором сырых продуктов. — И как это, черт возьми, делать? — спросил Леви, пытаясь неловко подцепить палочками тонко нарезанный кусочек говядины. — Ничего сложного: пять минут обжариваешь с одной стороны, три-четыре с другой. Я сейчас вернусь, схожу помою руки, — пояснил Эрвин и уже через минуту скрылся за углом, где ему состроил глазки и слащаво улыбнулся какой-то официант-омега. Телефон альфы, оставшийся лежать на столе завибрировал и оповестил о принятом сообщении. Леви невольно оторвал глаза от сочного, шипящего кусочка мяса на обугленной решетке.

Жан: Даже не соизволил позвонить. Спасибо, блядь. (18.48) Жан: Поговорим, когда вернешься домой. (18.48) Жан: Это серьезно, Эрвин. Уже в который раз ты решаешь за меня. Бесит! (18.48) Жан: Я, правда, хочу детей, понимаешь? (18.49) Жан: Поужинаем равиоли, а? (18.50)

Сообщения пришли почти что в одну секунду, так что, попав в их стремительный поток и начав читать, Леви уже не смог остановиться. Эрвин скоро вернулся, опустился на стул и тут же засунул мобильный в карман. Сообщения остались непрочитанными. — Кажется, твое мясо немного подгорело, — заметил альфа. — Ага. Задумался, — просто сказал Леви. В голове было много мыслей и вопросов. Даже после стольких лет бок о бок, омега только сейчас осознал, что почти ничего не знал об Эрвине. Как, например, то, что он отчего-то не хочет детей, непонятно зачем утверждает несостоятельность Жана в плане готовки… Казалось, альфа всеми силами пытался спасти своего омегу от уготованной ему жалкой — по мнению такого гендерного революционера, как Эрвин — участи домохозяйки и матери? Вот только омегу не нужно было спасать, ведь к ужасу идущего против системы альфы, Жана все устраивало. Что бы там ни было, Эрвин Смит оставался темной лошадкой, с которой Леви предстояло отправиться в Стокгольм уже через пять дней.