Темнота твоих окон

— Если бы ты опоздал еще на полчаса, то мог бы вообще не приезжать, — проворчал Леви, как только Эрвин с чемоданом и стаканчиком кофе в правой руке остановился около ряда сиденьев. — Ты на часы смотрел? Регистрация вот-вот закончится. — И вам доброе утро, — невозмутимо сказал Эрвин. Переведя дух после быстрой ходьбы, он полез за распечатанными электронными билетами в свой кожаный дипломат. — Где Жан? Не поехал тебя провожать? — поинтересовался Майк, держа свой пустой картонный эспрессо-стаканчик зажатым между передними зубами верхней и нижней челюсти. В следующую ж секунду ему прилетел тычок под ребра — недвусмысленный намек от омеги, что это неприлично. — Мы поссорились перед выходом, так что… — спокойно ответил Эрвин и достал два листа бумаги и темно-бордовый паспорт. — Вот как, — протянул Майк, явно не зная, насколько уместно сказать или спросить что-то еще. Так что в итоге он решил остановиться на чем-то более или менее нейтральном: — Если бы поставил нас в известность, мы бы тебя захватили. — Не было нужды, но спасибо. — Что ж, идем? — Леви спешно поднялся с места. — Да, времени и впрямь не так много, — Эрвин взглянул на часы и двинулся в сторону стойки регистрации авиакомпании «SAS Scandinavian Airlines». — Поедешь уже? — спросил Леви, оборачиваясь в сторону Майка. У того через полтора часа должна была начаться дневная силовая тренировка, а от Франкфурта до Хайдельберга пилить на машине в такое время заняло бы как минимум сорок минут. Слава богу, уже как две недели Майк время от времени садился за руль, при этом мастерски не давая когнитивному диссонансу взять вверх над собой. Все чаще омеге начинало казаться, что их совместная жизнь возвращается на круги своя. — Да. Думаю, с регистрацией и сдачей багажа вы сами справитесь, — пожал плечами альфа, а затем осторожно взял руку омеги в свою и неторопливо притянул того на себя для прощального объятия. — Увидимся через пять дней, — как можно более равнодушно сказал вжатый в плотную ткань зимней парки Леви. — Не сдохни от голода, хорошо? — Уж как-нибудь постараюсь. — Пауза. — Я никогда не говорил тебе этого, но… — Леви почувствовал, как Майк, которому с таким завидным ростом пришлось немного сгорбиться, чтобы прижаться губами к его макушке, на грани слышимости произнес: — Я очень сильно люблю тебя, понял? И надеюсь, что ты знаешь это. Сердце от этих простых, но сокровенных слов ухнуло куда-то вниз. Признание, которое Леви терпеливо ждал больше двух лет, выбило не только почву из-под ног, но и весь воздух из легких. Пальцы Майка любовно зарылись в волосы и поскребли коротко стриженными ногтями по коже на затылке. — Я знаю, — тихо и честно ответил Леви, последний раз глубоко вдыхая такой слабый, но родной запах своего альфы — мята, сандал, свежескошенная трава, мускус, корица и лес. — И не забудь принять подавители, — отдал Майк последнее распоряжение и, взяв омегу за плечи, мягко отодвинул от себя. Пристально заглянул в невыспавшееся, хмурое, любимое лицо. — Как можно забыть об этом? — огрызнулся Леви. После незамысловатых слов любви он ощутил себя неприятно уязвимым, открытым, расхлябанным. Несправедливо со стороны Майка было говорить об этом в таком бездушном и многолюдном месте как аэропорт. Леви предпочел бы впервые услышать признание в четырех стенах их уютной квартиры. — Мягкой посадки! — Майк простодушно улыбнулся, последний раз доверительно и крепко сжал пальцами плечи омеги, а затем опустил руки. — Напишешь, как долетите. И иди уже, а то Эрвин достал сюда зыркать. — До встречи, — кивнул Леви и, не оборачиваясь, пошел к стойке регистрации. Люди торопливо сновали туда-сюда, спотыкались о чужие рюкзаки и сумки, цокали языками; резиновые колесики чемоданов самых разных цветов бесшумно скользили по блестящему, наливному эпоксидному полу — воздух так и был пропитан суетой, глупыми надеждами на лучшую жизнь вне этой страны и предвкушением грандиозных начинаний. — Объявляется посадка на рейс MN0017 авиакомпании Люфтганза до Амстердама, — завел свою шарманку безжизненный, женский голос после стандартного мажорного трезвучия вступительного сигнала. — Попрощались? — учтиво поинтересовался Эрвин, когда Леви, не очень любезно игнорируя стоявших в очереди за альфой людей, сразу подошел к нему. — Как видишь. Их попросили пройти к стойке регистрации. — Доброе утро, — формально поприветствовала их женщина в возрасте, после чего протянула руку за билетами. — Тебе же еще надо пройти медицинский осмотр? — негромко спросил Эрвин, ставя свой компактный, тканевый чемодан на багажную ленту. — К сожалению. — Вообще, глупость все это, — покачал головой альфа. — Что именно? — Кастовое разделение в самолетах. А еще если учесть, что мы летим скандинавскими авиалиниями в Швецию — страну, которая дальше всех продвинулась в нивелировании неравенства между альфами и омегами, — то дело дрянь. — Нельзя изменить культуру и восприятие по одному щелку пальцев, Эрвин. Это долгосрочный план, разве нет? — Да, тут ты, конечно, прав, — глубоко вздохнул альфа и кивнул, хотя жесткое выражение его лица ясно давало понять, что он не согласен. Мало того, что все омеги обязаны были перед полетом проходить медицинскую диагностику, так и самолет располагал тремя разными салонами: альфы всегда восседали в широких креслах с возможностью вытянуть ноги и выпить шампанское в передней части самолета, затем, отделенные прочной шторкой следовали более тесные и с менее комфортабельными креслами салоны для бет и омег. Обследование проходило в специально отведенной комнате. Омеги заполняли форму, отчитывались по срокам минувшей и предстоящей течки, возможной беременности и опрыскивались нейтрализаторами феромонов для «комфортного пребывания судна и его пассажиров в воздухе». Омегам с течкой категорически воспрещалось подниматься на борт. Также против правил был пронос любых таблеток в ручной клади. Участившиеся случаи, когда под видом пилюль от головы проносили сильные контрацептивы для спланированного саботажа в самолете, положили конец терпению всех авиалиний. Умышленное провоцирование течек во время полета стало приравниваться к террористическому акту. Леви относительно повезло. Течка у него всегда начиналась день в день. Сбои в гормональном цикле были лишь по молодости. Однако то, что стокгольмская ярмарка туризма и гостиничного бизнеса выпадала именно на весь период течки, немного подпортило ожидания: во-первых, надо было начинать глотать подавители за месяц, во-вторых, терпеть плохое самочувствие, на которое не могли повлиять никакие таблетки. Эрвину он не сказал об этом — еще не хватало, чтобы тот унизительно списал его со счетов из-за какого-то досадного природного дефекта. Хотя, если бы альфа захотел, то сам мог бы заглянуть в его личное дело, где был календарь «течных отпусков». — Как прошло? — тактично спросил Эрвин, когда Леви вышел после пограничного досмотра и медицинской диагностики в зону вылета. За грязными, заляпанными детскими отпечатками рук панорамными окнами виднелся строй разноцветных самолетов. На небе сгустились плотные свинцовые облака. — Как обычно, — небрежно бросил Леви и поправил ремень на брюках. Непосредственное освидетельствование отсутствия течки путем осмотра ануса было отвратительно: живая очередь из омег, которые скучающе переминались с ноги на ногу и беззастенчиво глазели на того, кого осматривали — медицинская ширма была лишь для красоты. Врач-бета, чей живот угрожающе нависал, как пена на краю кастрюли, над ремнем, приказным тоном говорил одно и то же — «приспустите штаны», «повернитесь», «расставьте ноги», — после чего бесцеремонно разводил ягодицы в стороны, внимательно рассматривал сморщенный анус, а в довершение акта психологического насилия засовывал внутрь один толстый палец, обводя стенки. — До посадки еще двадцать минут. Может, кофе? — Эрвин указал глазами на красный логотип «Costa coffee» справа от их гейта, а затем, в мгновение предупредив встречное негодующее недовольство, тут же добавил: — Или чай? — Было бы неплохо. Кассир по понятным причинам — парочка альфы и омеги, что тут думать! — посчитала их вместе, так что, отойдя от прилавка с самой разной выпечкой и кондитерскими изделиями, Леви полез в карман за мелочью. Любой другой альфа тут же категорически возразил бы, что «умоляю, только без этого». Эрвин же без лишних слов принял от омеги три евро и улыбнулся, пробуждая в душе какого-нибудь наблюдателя этой сцены — в особенности кассира-беты — культурный диссонанс. Эрвин Смит не требовал паритета от других, но сам создавал условия для него. Для сравнения: Леви мог с уверенностью заявить, что, если бы он не посчитал своим долгом отдать деньги за чай, Эрвин даже не придал бы этому значения — за это омега в какой-то степени восхищался им. Полет длился два часа, так что белокурые и голубоглазые шведы-стюарды на борту предлагали только напитки. Отвернувшись к окну, Леви бестолково смотрел в иллюминатор, покрывшийся с внешней стороны внизу кружевным инеем. Заснуть не получалось — рейс был утренний, а чтение фирменных брошюр и журналов, уговаривающих поехать в отпуск в Египет или Стамбул, даже как-то угнетало. — Я ужасно голоден, — сказал Эрвин, когда они ждали выдачи багажа у кругового ленточного конвейера. — Разве вас не кормили? — усмехнулся Леви. Ему всегда казалось, что в самолете альфам предоставляли лучшее обслуживание. Он даже слышал пару историй, что неприлично богатым и неприлично старым пассажирам часто удавалось «снимать» особо приглянувшегося стюарда — разумеется, специально стерилизованного для такой профессии омегу — на время всего полета. Тут тебя и покормят с ложечки, и прочитают пару таких же скучных, как и скандальных историй из новостной ленты в сети. Беспроводной интернет был само собой разумеется доступен лишь на территории салона для альф. — Нет, — по-детски поджав губы, с обидой в голосе отозвался Эрвин. — Ты бы себя видел, — фыркнул Леви. — О, вот, кажется, и мой чедоман, — альфа вмиг протиснулся вперед и, цепко выхватив свой багаж, проверил для верности бирку с именем и адресом. — Какой у нас на сегодня план? — деловито спросил Леви возвратившегося с чемоданом Эрвина. — Взять на прокат машину, чек-ин в отеле, а затем можем прогуляться по городу. Думаю, еще и восьми вечера не будет, как мы вымотаемся. Официальное открытие ярмарки только с завтрашнего дня, так что надо хорошенько выспаться, — коротко обрисовал Эрвин. — Где находится гостиница? — Всю заботу о формальностях альфа с удовольствием брал на себя, поэтому в большинстве случаев Леви узнавал о всех тонкостях проживания и питания лишь по приезде. — В районе Сёдермальм, если тебе это о чем-нибудь говорит. Скажем так, это район в центральной части города и по совместительству одноименный остров. — Точно, ты же говоришь по-шведски? — пришло Леви на ум. Насколько он помнил, Эрвин был довольно сведущ в иностранных языках, а скандинавские страны его всегда необыкновенно притягивали. В общем новость о том, что очередная международная выставка индустрии гостиничного бизнеса пройдет в столице Швеции, несказанно обрадовала. В тот день сияющий, как начищенный медяк, альфа размашистыми шагами прошел в кабинет Леви в пансионе и торжественно объявил, что в декабре они отправляются в командировку. — Jag pratar bara lite svenskа, — тут же с нескрываемым довольством сказал отозвался альфа. — И что это должно значить? — То, что я лишь немного говорю по-шведски. — Ну, надеюсь, этого хватит, чтобы заказать нам в кафе канелбуллар и… семлу, — порывшись в своей памяти в поисках названий традиционной шведской выпечки, немного погодя иронично заметил Леви. — Семлу едят только на масленицу, — возразил Эрвин. — Слушай, где твой чемодан? Все уже разошлись. — Не знаю, — нервно ответил Леви. Глаза его были прикованы к грязной багажной ленте — три чужих, забытых чемодана совершали уже третий круг. — Подождем еще пять минут? Может, он был в самом углу отсека. Мы же друг за другом их сдавали… — Не думаю, что будет новая партия. Посмотри, уже никого нет. Надо обратиться в службу потери багажа. — Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — тихо поделился своими мыслями Леви, отчетливо ощущая, как ярость внутри него набирает обороты. Его чемодан никогда не теряли, и вот, рано или поздно это, наверное, должно было произойти. Широкоплечий бета, что сидел за стойкой приема заявлений, устало кивнул и, от души широко зевнув им в лицо, полез в компьютер. Целую минуту в напряженном молчании клацали клавиши и щелкала мышка. — Думаю, произошла ошибка, — заявил, наконец, работник аэропорта по-английски. — Судя по данным ваш багаж улетел в Стоктон. — Что, блядь? Где это вообще? — неожиданно даже для себя сорвался на брань Леви. Обыкновенно он хорошо себя контролировал. — В штате Калифорния, — встрял Эрвин, а затем посчитал нужным уточнить: — в Америке. — И что мне теперь делать? — обратился омега на английском к бете. — Ждать, — флегматично посоветовал тот. — Заполните вот этот бланк. Тут налицо промашка погрузчиков, так что вам без проблем возместят компенсацию. — Плевал я на твою компенсацию! Мне нужны мои вещи. Дерьмо… Работник апатично развел руками. Несдержанные, иностранные ругательства Леви, суть которых можно было понять по одной лишь гневной интонации — как об стенку горох. Очевидно за все время неблагодарной работы в сервисе он накрепко оброс броней, которую мало кто мог пробить. — Сколько понадобиться, чтобы чемодан доставили в Стокгольм? — спросил Эрвин. — До двух дней в лучшем случае. Как только его отправят из Стоктона сюда, вам позвонят, поэтому обязательно укажите номер телефона, — сказал бета и пододвинул к неудачливому пассажиру бланк и ручку. — Охренительно началась командировка, — скрипя зубами от злости, сказал Леви и склонился над документом. Сердце в груди зачастило, в лицо ударила краска — надо полагать, это перелеты давали о себе знать скачками давления. Руки подрагивали от гнева. Умом он понимал, что чемодан вернут рано или поздно, но усмирить разбушевавшуюся внутри агрессию, как большого огнедышащего дракона, представлялось нереальным. В какой момент ему изменило его самообладание? То, что в чемодане осталась его последняя таблетка подавителя, которую необходимо было принять в течении двадцати четырех часов от шести вечера сегодня, Леви вспомнил лишь в машине. Неистовый страх, тревога, беспокойство липкими щупальцами объяли все его существо, заставили похолодеть даже пальцы ног. И что теперь делать? По всей видимости, чемодан ему не вернут еще пару дней. Исходя из этого, нужно было в срочном порядке искать иной выход из этой бедственной ситуации. Так Леви твердо решил отделаться от Эрвина до вечера, чтобы пойти в ближайшую аптеку и на ломанном шведском попросить продать ему дозу подавителей. По сути все не так уж и плохо. План незамысловатый, но действенный. Спрашивается, что тут может пойти не так? В крайнем случае Леви рассчитывал обратиться к работникам отеля — у персонала гостиничного бизнеса всегда должны были быть все предметы первой необходимости. Майку омега ничего не сказал, лишь доложил, что они прилетели без приключений и уже едут в отель. После короткого, сухого «целую» от альфы Леви положил трубку. Соленый запах Эрвина изводяще дразнил обоняние, так что на короткое мгновение у омеги промелькнула вздорная мысль выйти из машины на полном ходу. Изнутри грызло неприкаянное, незнакомое доселе смятение. «Nofo Hotel & Wine Bar» находилсь в спальном районе в желтом трехэтажном доме напротив детской площадки и футбольного поля. Всю дорогу Леви беспрестанно озирался по сторонам в поисках аптек. Гостиница, как последнее достижение в идеи равноправия, не имела деления на этажи для альф и омег. В просторном, отделанном в ретро стиле холле их встретила симпатичная девушка бета. Все время после обеда они гуляли по заснеженному городу, который вальяжно расположился на четырнадцати островах. В прорезях серых облаков то и дело появлялось голубое небо. Холодное, не греющее солнце озаряло нарядно украшенные, узкие улочки старого города. От холодного, безжалостного ветра перехватывало дух, а снег хрустел под ногами. Любопытные туристы обтирали каждую стену, пристраивались к каждой яркой вывеске в поисках неординарных кадров для «инстаграма». Эрвин был не лучше: наподобие большого ребенка он все вертел головой в разные стороны и пытливо рассматривал праздную публику, а, задевая кого-то рукой, тут же скороговоркой выдавал «ursäkta mig». В какой-то момент Леви даже начало казаться, что он делает это специально, чтобы почувствовать певучие шведские интонации на языке. Пообедали они в одном уютном ресторане в старом городе. Вернее, пообедал Эрвин. У омеги совсем не было аппетита. — Тебе не нужно купить каких-нибудь вещей? — спросил альфа, когда они стояли на смотровой площадке под названием «Katarinahissen» и смотрели на безмятежно заходящее солнце. В четвертом часу на Стокгольм уже кто-то набрасывал черный навес ночи. По развязке Слюссена, что раскинулась прямо под их ногами, ходили туда-сюда поезда, и их горящие окна отбрасывали причудливые квадраты на волнующуюся гладь воды. До этого Эрвин объяснил, что слева было озеро Меларен, а справа — балтийское море. — Что ты сказал? — Леви рассеянно уставился на альфу. Сердце настойчиво стучало в висках — ладони в карманах потели. Все мысли крутились вокруг минуты, когда он попрощается с Эрвином в отеле, а позже ускользнет в город. Одно промедление, и катастрофа гарантирована. — Вещи. У тебя их нет. Может, купим хотя бы какую-нибудь домашнюю одежду. Хотя, я мог бы тебе одолжить и свою футболку. — Издеваешься? — Спать в футболке безбожно пропахшей альфой? Только не это. — Обойдусь. Уверен, в номерах есть халаты. Я, правда, не заходил в ванну. И, может, пойдем уже? — Устал? — Что-то вроде того, — соврал Леви. Хотя, ступив несколько шагов, осознал, что был не так и далек от истины: ноги, словно ватные, неловко подкашивались. По дороге Эрвин еще затащил его в пару магазинов и в один супермаркет, а также несколько раз ненавязчиво осведомлялся о возможности вечером пойти куда-нибудь выпить, если Леви отдохнет пару часов в гостинице. Омега же был упорен в своем отказе. Так или иначе на Шьерхофсгатан, улице, где находился отель, они вернулись лишь в седьмом часу. Полчаса прошло с момента, как он должен был принять подавитель. Собственно, ничего страшного: теоретически задержка приема таблетки до двадцати четырех часов была не опасна. Но Леви знал это только по инструкции и понаслышке. Проверять самому никогда не доводилось — рисковать зазря было не в его стиле. — Во сколько завтра? — тяжело дыша от подъема на третий этаж — лифт был забит до отказа, а ждать он отказался, — спросил Леви. В голове отчего-то мутилось, перед глазами коварно темнело. — В полвосьмого встречаемся внизу на завтраке, — Эрвин посерьезнел, напрягся всем телом и, поводя носом, вперился взглядом голубых глаз в омегу, как бы невербально спрашивая, что происходит. Так как афишировать вслух факт усилившегося запаха было невежливо, альфа тактично молчал. — Ясно, до завтра!.. — как можно более спокойно сказал Леви, уговаривая себя потерпеть до комнаты. Жар во всем теле с каждой секундой становился более нестерпимым. Лгать самому себе уже не было смысла — он конкретно проебался. — Ты и вправду неважно выглядишь. Отдохни, ладно? И… — кажется, альфа хотел спросить что-то еще, но тут на весь коридор раздалась заливистая мелодия входящего вызова. Эрвин напоказ медленно засунул руку в карман и вытащил мобильный, а затем зачем-то громко объявил: — Это Жан! — и развернулся в сторону своего номера. Леви пытался найти в сумке ключ. Остаточный аромат Эрвина дурманил, пьянил. Под руку как назло попадалась куча вещей: паспорт, бумажные носовые платки, распечатка электронного билета, посадочный талон, кошелек… Дерьмо. Все было очень и очень плохо. Ключи в итоге выскользнули из дрожащих, потных пальцев. Только бы добраться до мнимой защиты четырёх стен собственной комнаты, и уж там раненным зверем скулить на полу, корчась от боли и унижения. Омега ввалился внутрь, одним стремительным движением закрыл дверь и бросился на кровать, хватая ртом недостающий воздух. Понял ли что-нибудь Эрвин? Если у него не отшибло нюх, то конечно. Как такое вообще, черт возьми, могло произойти? Импотенция Майка, а, следовательно, продолжительное отсутствие нормального, важного для организма любого омеги физического контакта, блядский запах Эрвина, что преследовавший его повсюду, перелет, который в исключительных случаях способствовал сбою течного цикла, смена климатических поясов и — вишенка на торте! — не принятые вовремя подавители из-за криворуких погрузчиков в аэропорту — все это в совокупности привело к тому, что Леви лежал в позе эмбриона на кровати в чужой стране и изо всех сил пытался дотянуться до телефона. Звонить кому-то было априори рисковано, но в его положении меньшим из зол было довериться персоналу отеля. Оставалось только молиться, чтобы на вызов пришел бета или омега, а в том, что, видя его печальное состояние, они позаботятся о блоках, даже не приходилось сомневаться. Теперь ему светили только блоки — препарат, который беспощадно подавлял симптомы течки уже постфактум. Дорогое и опасное для здоровья удовольствие, но другого выбора уже не было. — Изви-ви-ните, — пробормотал он по-английски в трубку, вместе с тем со стыдом ощущая, как из заднего прохода выделятся смазка и пачкает нижнее белье, пропитывает брюки. — Не могли бы вы прислать кого-нибудь, желательно бету, ко мне в комнату? Номер? — Омега попытался сфокусировать зрение на металлическом брелке на ключе, что валялся на полу. — М-м-м, тридцать два? Да. Тридцать два. Спасибо. Нет, это личное. Я жду. Нестерпимый жар штормовыми волнами прокатывался по его телу. Его всего трясло. Хотелось избавиться от одежды, но не пристало встречать уважаемого работника отеля голым. Налитый член ныл в заточении тесных боксеров. Омега перевернулся на живот и, преодолевая собственное смущение, потерся пахом о кровать. Он думал о Майке, представлял, как тот стягивает с него все ненужное шмотье, целует шею, грудь, как одержимый шепчет какую-нибудь пошлятину на ухо, а затем резко входит в его до отвращения податливое и горячее тело. Леви застонал в голос. В дверь неуверенно постучали. Омега еле как поднялся с кровати на подкашивающихся ногах, уверяя себя, что мучиться осталось совсем немного — пятнадцать минут, максимум полчаса, — и на смену этому мерзейшему, бесславному желанию развести ноги и ощутить в себе каменный член альфы придет долгожданная апатичная слабость и непреодолимая сонливость. Все что угодно, только бы этот кошмар закончился. Давно уже течка в полной мере не брала своего: Леви либо безудержно спаривался с Майком, либо принимал подавители, избегая всех этих прелестных ощущений. — Да? — Леви отворил дверь и тут же свалился на пол. Своим собственным ногам он был больше не хозяин. В лицо смачной, точной оплеухой ударил знакомый запах, от которого сердце теперь грозилось выпрыгнуть из груди. Омега на секунду задохнулся. Только не это. — Леви, — Эрвин поднял его на ноги и мягко толкнул обратно в комнату. — Ты… Я думал, что… Омега посмотрел на него остекленевшим, голодным взглядом, на что альфа замолчал и задышал глубже. — Я думал, мне показалось. Как же так? Где твои таблетки?.. — Леви слышал, как голос Эрвина становился ниже, как ему требовалось все больше времени, чтобы подобрать слова. Привычно непоколебимое самообладание покидало его с каждой секундой. — Эрвин, блядь, я… — Он хотел попросить альфу ради всего святого съебать из комнаты, но язык словно разбух и ворочался, как какое-то неповоротливое существо, во рту. В конечном итоге у омеги получилось издать лишь тихий, жалкий скулеж. Смазка постепенно стекала по ногам, все тело покрылось испариной, а Леви изо всех сил цеплялся за остатки здравого смысла. Приторно сладкий голос в его воображении упорно предлагал сдаться, искушал и соблазнял. Запах Эрвина не облегчал ему задачу — забивался в ноздри, невесомо ласкал его тело. — Леви, слушай… — предпринял еще одну попытку заговорить альфа. — Эрвин, — хрипло позвал его омега, смотря в шальные глаза с невероятно расширенными зрачками: — Эрвин, пожалуйста, — выдохнул он, так сам до конца и не поняв, о чем просит: помочь или взять. В следующий миг Эрвин поднял его над полом и донес до кровати. Чувствовать на своем глупом, изнывающем теле прикосновения чужих рук, губ, было уже сродни облегчению. На какое-то время Леви потерялся в ощущениях: подавался бедрами вперед, чувственно откидывал голову на подушке и закатывал от удовольствия глаза. Сознание ненадолго вернулось к нему лишь в тот момент, когда альфа бесцеремонно развел его ноги и скользнул широкой сухой ладонью по чертовски чувствительной внутренней стороне бедра. Альфой был не кто иной, как Эрвин Смит. — Что ты… Что ты творишь?.. — Леви безотчетно врезал Эрвину голенью по оголенному плечу. Одежды на альфе уже не было. Хуже не придумаешь: он, слетевший с катушек омега во время течки, под своим шефом. — Сука, прекрати сейчас же! Остановись! — Тот в упор не слышал его. Оглушенный и ослепленный гоном, Эрвин агрессивно перехватил его запястья одной рукой и прижал их к покрывалу. — Не шуми, — сбивчиво шепнул ему на ухо Эрвин после короткой потасовки. Вязкая, тягучая слабость не позволила Леви отбиваться с полной силой. А когда головка настоящего, горячего члена коснулась мокрого, давно раскрывшегося ануса, он и вовсе перестал дергаться и постыдно расслабился. Разум, как небо, снова заволокло плотной, непроглядной дымкой. — Боже, такой мокрый… В дверь кто-то настойчиво стучал — вестимо, работник отеля, в то время, пока Леви, преодолевая отчаянное отвращение к самому себе и происходящему, что попеременно вспыхивало на задворках сознания, выгибался на руках у главного моралиста Эрвина Смита. Человека, который так рьяно верил в победу свободного, гибкого разума над омерзительными предрассудками и животными инстинктами.

Наше поведение продиктовано гендерными ролями, о которых нам твердят с детства: альфа — победитель, омега — его законная собственность, ведь так?

Эрвин ускорился, почти всем телом ложась на хрупкого омегу. Засаживал беспощадно и глубоко. Леви под ним заходился протяжным стонами. За закрытыми веками он представлял Майка, что с таким непривычным остервенением имел его и без устали целовал за ухом.

Внушение, что мы все животные, не способные отвечать за свои поступки, лишь один из методов политической манипуляции.

С именем своего избранного на губах Леви содрогнулся в ярком, болезненном оргазме. Эрвин в ту же секунду упал своим тяжелым, крупным телом на него. Это ведь не… Омега никогда не думал, что будет бояться открывать глаза, чтобы увериться в своих ощущениях. Голова, как и мысли, прояснилась — жаль только ненадолго. Леви отчетливо чувствовал, как альфа тяжело, взволнованно дышал, уткнувшись лицом в его плечо. Это не может быть правдой. Нет, серьезно. Эрвин Смит же не последний мудак, чтобы бездумно спровоцировать сцепку. В это время в издательстве научного журнала «Глобус», в Берлине, гудели цифровые печатные машины. Из их темных недр на свет один за другим появлялись журнальные листы, которые позже должны были быть переплетены. На одной из первых страниц, в разделе культурной антропологии, серифным шрифтом красовался размашистый заголовок: «Нас ничто не оправдывает. Закостенелые гендерные стереотипы, через которые надо перешагнуть». В левом углу скромно, но с тем же достойно улыбался начинающий антрополог-любитель Эрвин Смит. Тот самый, что сейчас пристыженно закрывал голову от сыплющихся градом ударов одного омеги.