Темнота твоих окон

Леви так и не понял, отчего проснулся: то ли от ярких, слепящих лучей солнца, то ли от настойчивости мелодии входящего вызова. Прежде чем ответить, он мимоходом кинул взгляд на висевшие над дверью гостиничного номера часы — ровно двенадцать. — Привет, Майк, — собранно попытался сказать он. Голос был слегка охрипший. Выдавать то, что он не на открытии выставки с Эрвином, а беспробудно спит после принятой накануне убийственной дозы гормонов, он ни в коим случае не собирался. Для себя Леви твердо, хоть и неохотно решил, что единичный получасовой трах с шефом, обусловленный течкой омеги и гоном альфы, не стоит его трехгодичных отношений и безвозвратной потери избранного. Казнить нельзя, помиловать; ложь во благо — как угодно. Леви унесет эту постыдную тайну в могилу. Будет ревностно оберегать ее, врать, юлить, притворяться и сможет спокойно вздохнуть, только когда услышит, как наверху заколачивают крышку его гроба. В конечном счете спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А Эрвину Смиту, если у того хватит ума ляпнуть какую-нибудь туманную двусмысленность, он отрежет язык, вырвет сердце и схоронит ночью за пансионом. Их стабильная, хоть и полная эмоциональных нестабильностей жизнь с Майком, которого он повстречал так неожиданно, но с тем же судьбоносно, была Леви дороже всего на свете. — Привет, — раздался в трубке знакомый голос. Неожиданно показалось, что теперь их разделяли не только тысяча пятьсот пятьдесят один километр, долгие шестнадцать с половиной часов на машине или мраморное северное море, а что-то намного серьезнее — предательская пропасть. Или скорее, пропасть предательства. На душе скребли кошки. Помолчав и, по всей видимости, сделав глоток кофе, Майк продолжил: — Думал, ты перезвонишь вчера. А в итоге написал в пять утра. Не спалось?  — Не было интернета, в отеле он работает с перебоями, а до двенадцати мы были с Эрвином в баре неподалеку. В номере я сразу вырубился, устал… — А сейчас ты где? Как-то тихо на вашей ярмарке. — Я вышел из павильона, — быстро соврал Леви и крепко сцепил зубы: от этих заведомо ложных слов его тянуло блевать. Может, зря он придумал такой изощренный план отступления? Рассказать Майку, признаться во всем — утерянном чемодане, начале течки, нежеланном недоизнасиловании Эрвином — было бы так соблазнительно просто. Правильно. Закономерно. Вестимо, Майк бы тут же сорвался с цепи, поменял бы ему обратный билет, встретил в аэропорту, а затем сам отрезал Эрвину язык, вырвал сердце и закопал ночью за… своим спортивным центром. А может, наоборот, сказал бы Леви никогда не возвращаться, наотрез отказавшись верить ему, ведь «сучка не захочет — кобель не вскочит» — так привыкли поговаривать альфы, если дело касалось неверности омег. Омеги всегда виноваты — неизменная данность. В общем, так или иначе предвидеть реакцию Майка было сложно. — И как выставка? Стоила поездки? — Пока непонятно, — принялся на ходу сочинять Леви, безнадежно прикрывая глаза. С каждым сказанным лживым словом, которые так легко слетали с его губ, он был все дальше от исходной точки — мерзкой, но богоугодной правды. С каждым словом он отрезал себе путь назад. — Открытие, представители больших холдингов и предприятий, нудные речи, бесплатное шампанское… — Звучит не так плохо. Особенно та часть про шампанское, — альфа коротко рассмеялся. — Значит, все хорошо? — Вроде того, — ответил Леви, внутри себя неистово крича, что на самом деле все очень и очень плохо. Они поговорили еще пять минут, затем Майк сказал, что ему пора на тренировку, на которую он даже собрался снова ехать на машине. Ханджи хвалила его за ощутимый прогресс в схватке с депрессией. Положив трубку, Леви с сожалением заметил, что зарядки на телефоне осталось немного — тридцать шесть процентов. Он, конечно, сглупил, что указал в заявлении по утере багажа только свой номер. Если мобильный сядет, то никто не сможет ему дозвониться и узнать его местоположение в Стокгольме, и, исходя из этого, авиакомпания скорее всего отправит его многострадальческий чемодан, успевший безвозмездно слетать в Калифорнию и обратно, на домашний адрес в Хайдельберге. Омега застирал свои грязные вещи и повесил на горячий алюминиевый радиатор. Самочувствие на удивление было прекрасным — никаких тебе тянущих болей внизу живота в результате принятия блоков и экстренной контрацепции или побочки в виде тошноты, мигрени, запора и вялости овоща. Упаковку от таблетки всемирно известного фармацевтического концерна «Supharsa» Леви на всякий случай не стал выкидывать. За окном жизнелюбиво разливался солнечный свет, заглядывал в каждый темный и узкий переулок старого города, отражался в каждой чашке глинтвейна, который распивали на рождественском рынке на площади Стурторгет. Там еще были разноцветные дома и черепичные крыши. Поговаривали, под одной из них жил Карлсон. Леви открыл окно, подставил умытое и чисто выбритое лицо — одноразовая бритва, зубная щетка и мятная зубная паста стояли в стеклянном стаканчике в ванне — под горячие лучи северного солнца и глубоко вздохнул. Как получилось, что он стоял голый в чужой стране, в гостиничном номере, не имея никакой запасной одежды, чтобы, наконец, покинуть отель? Эрвин постучал к нему около четырёх часов после полудня. Это были осторожные, виноватые четыре удара костяшками пальцев. И впервые в жизни омега спросил себя, хочется ли ему вообще видеть Эрвина Смита. — Чего тебе? — громко осведомился он через дверь, расхаживая в банном халате по комнате взад и вперед. От добровольного заточения в четырех стенах хотелось выть, но одежда была еще влажная. — Как ты себя чувствуешь? Я принес тебе поесть. Леви на секунду остановился. Он и не заметил, что действительно не ел ничего уже больше двадцати четырех часов. Хотя, если учесть, что по сути у него сейчас, хоть и в закрытой форме, продолжалась течка, то не было никакого чуда в том, что он еще не лез на стену от сосущего под ложечкой голода. Так удобно работал организм омег: аппетит катастрофически снижался за день и на время всей течки — зачем думать о еде, если думать нужно в первую очередь о толстом члене в анальном проходе, который извергнет тугую струю семени, порождающую, правда, не только новую жизнь, но и бесчисленные страдания и боль? — Что там у тебя? — Пицца. — Мы что, в Италии? — с издевкой произнес Леви, но к двери приблизился. Чувствительность обоняния до сих пор не вернулась к нему, поэтому определить с расстояния, с чем была пицца, представлялось невозможным. — У шведов просто нет такой традиционной еды, чтобы можно было взять на вынос, — оправдался Эрвин. — И с чем пицца? — С красным луком и тунцом. Я знаю, ты любишь рыбу. — Невероятно внимательно и мило с твоей стороны, Эрвин. — Прекрати, — послышался недовольный низкий голос по ту сторону двери. Леви не понимал, зачем сам провоцировал альфу. Хотелось уколоть, ранить хотя бы словами, наказать, взять реванш за вчерашнее телесное унижение. — Сколько я должен тебе за таблетки? — Нисколько, — отрезал Эрвин. Послышался тяжелый вздох. — Может, откроешь дверь, и мы поговорим нормально? — Чтобы, как вчера?.. — Нет! — не отдавая себе отчета, альфа повысил голос. — Ничего не будет. Черт, ты же знаешь меня, Леви! — Больше — нет, — очень-очень тихо сказал он самому себе. Эрвин не услышал этой фразы. Запахнув халат и цокнув языком, омега отворил дверь: — Заходи. — Извини, — сухо сказал Эрвин и прошел внутрь. — Твоя одежда… — В стирке. — Вот. Тебе нужно поесть. Альфа сел в кресло и уставился на футуристическую картину в стиле Энди Уорхола с четырьмя одинаковыми, но разноцветными изображениями правого глаза. Он наблюдал за всяким, кто находился в комнате. А то вопиющее, что произошло вчера на этой же постели, и вовсе должно было отпечататься на нарисованной сетчатке. Какое-то время в комнате стояла тишина, перемежавшаяся с глухими шагами других постояльцев отеля в коридоре и голосами с улицы в приоткрытое окно. Непонятно, что именно хотел обсудить Эрвин. Ведь все уже было четко и ясно сказано вчера. Однако Леви и сам чувствовал потребность высказать что-то еще. Она гнела, сжималась плотным кольцом все туже вокруг всего тела, вертелась смутными словами на языке и требовала не оставаться порознь друг от друга. Случайный инцидент, о котором хотелось забыть всей душой, накрепко связал их вместе: как альфу и омегу — основу основ — и как двух людей, оказавшихся в ненужном месте в ненужное время. Ближе к вечеру Леви слышал, как щелкнул ключ в соседнем номере Эрвина. Омега был на сто процентов уверен, что при необходимости сможет найти того в баре на первом этаже смотрящим на дно пузатого бокала с бренди. Дижестивы всегда помогали как в переваривании пищи, так и собственных неудач. Судьба плюнула Эрвину Смиту и его незыблемым принципам прямо в лицо. Сам Леви, надев, наконец, высохшие вещи, пошел бродить по Стокгольму и убеждать себя, что значение случайного секса в современном мире высоких технологий и бесконечной толерантности приближается к нулю. Вот только его мучил вопрос, обращенный как бы извне: можно случайно забыть кошелек дома, сесть не в тот автобус или потерять ключи… Но как можно так же случайно оказаться с малознакомым или нежеланным человеком в одной постели? Порядочно потрёпанный чемодан с вещами и уже никому не нужными подавителями доставили в отель на следующий день. Леви был несказанно счастлив надеть другую одежду, поменять носки и зарядить телефон. Оставшееся время они с Эрвином безвылазно пропадали на ярмарке. Мрачные и отрешенные ходили мимо выставочных стендов и разной продукции; без особой внимательности и интереса искали новые посудомоечные машины и оснащение для комнат в собственном отеле и бюро. Леви долго думал, стоит ли ему увольняться. С одной стороны, резко уйти с должности заведующего пансиона и оставить альфу почти что без правой руки искупило бы часть стыда, который он испытал, пока лежал под Эрвином в сцепке и чувствовал его опаляющее дыхание над своим ухом. Но, с другой стороны, Леви был точно уверен, что ему, как «эмоциональному и ни для чего кроме родов не приспособленному» омеге, нигде не светит такая же солидная работа с приличным окладом. Ни один альфа не доверит ему стольких людей в подчинение и не возложит столько почетной ответственности, как Эрвин. В близоруких глазах общественности предприниматель Эрвин Смит был или слишком легкомысленным по отношению к своему детищу — пансиону, — или попросту ебанутым на голову, раз сделал своим помощником какого-то омегу. Как показал опыт общения последующих дней, Леви вполне мог поддерживать с Эрвином прежние профессиональные отношения. Когда они говорили о работе, никакой неловкости или скованности не возникало. Но все это казалось чем-то неправильным, как будто Леви добровольно позволил макнуть себя лицом в лужу, от души потоптаться по чувству собственного достоинства и самоуважения. Гордость неуемно призывала уволиться, но вот здравый смысл ставил вопрос ребром: кого Леви накажет больше, положив на стол заявление по собственному желанию: Эрвина, который рано или поздно найдет ему замену, или себя — омегу, который будет обречен всю дальнейшую жизнь перебиваться подработками то тут, то там? Господи, почему-почему эта ситуация произошла с ним? С ними? Опрометчиво попасться в капкан природных инстинктов — кости перебиты, одежда разорвана в клочья, боль простреливает нижнюю конечность и усиливается в геометрической прогрессии. Выход один — отрубить ногу полностью. Иными словами: без сожалений покончить с Эрвином Смитом и их продуктивной совместной работой.

***

— Майк тебя встретит? — спросил Эрвин, когда они сидели в зале ожидания. Полуденный рейс Стокгольм-Франкфурт еще не объявили. — У него работа. — Мы тебя подбросим, — безапелляционным тоном сказал альфа. — Жан заедет за мной. — Ага, — пожал плечами Леви и взглянул в окно — тяжелое, напичканное свинцом небо угрожающе нависало над взлетно-посадочными полосами, готовое в любую секунду разразиться проливным дождем. По широкомасштабным телевизионным экранам крутили один и тот же репортаж: Дариус Закклай — тот известный шведский дед-фармацевт, обеспечивший омегам высококачественную и безболезненную контрацепцию — был арестован. Попытка покушения на своего бывшего супруга, который сам ушел от него. Как следствие, побои, ранения, госпитализация. Эрвин поджал губы и коротко заметил, что жаль, что этот когда-то революционно настроенный альфа, положивший начало могущественнейшему концерну «Supharsa», теперь съехал с катушек и вернулся на протоптанную дорожку омегоненавистничества. Весь обратный перелет Леви проспал, положив голову боком на холодный иллюминатор. Ему снился живописный старый город и боевой корабль «Ваза», пришвартованный к острову Юргорден. В то же самое время, по другую сторону закрытых во сне век, Швеция вместе с терзающими воспоминаниями о ночи в гостинице оставались позади. — Привет, — с лучезарной улыбкой на лице поприветствовал их Жан в зоне прилета пассажиров и на миг прильнул к подошедшему Эрвину. Тот как-то неловко приобнял омегу в ответ и отстранился. — Как долетели? — Отлично, — кивнул альфа и, глубоко втянув носом воздух, взял себя в руки — изнанка больше ни в чем не уверенного и поверженного Эрвина Смита в мгновение ока скрылась под привычной инсургентской кольчугой. — Они даже не потеряли чемодан Леви. Ты как? Нормально доехал? Леви тут же зловеще зыркнул глазами в сторону альфы. Он не говорил Майку, что потерял чемодан, поэтому, если этот факт всплывет в каком-нибудь повседневном разговоре, то объяснений не избежать. Сплетенная им паутина лжи неумолимо разрасталась… — Все хорошо. Пойдемте? — все вместе двинулись в сторону выхода из аэропорта. — Смотри, что я купил в книжном! — Жан порылся в своей сумке-планшете и извлек на свет уже немного помятый в углах журнал. «Глобус» значилось большими буквами на ламинированной лицевой странице. — Твоя статья… Ты же знаешь, я не читал конечный печатный вариант после всех твои правок. Прочел лишь вот сейчас. В общем, это потрясающе! — омега поднял глаза на идущего рядом Эрвина и с нескрываемой гордостью посмотрел тому прямо в лицо, душу. — Особенно та часть про «многовековую, планомерную деспотию альф, которая никак не совместима ни с одной цивилизацией». Мне это предложение аж в память врезалось. — Спасибо, — улыбнулся Эрвин. Можно было подумать, что все на самом деле в порядке и его ревностно оберегаемый мир с пресловутыми филантропическими ценностями не перевернулся с ног на голову за время командировки. — Я читал рецензии в интернете. Вроде все довольны. — Довольны? Да они в восторге! — Жан отличался тем, что был честен в своих эмоциях: если ему что-то нравилось, он так и говорил, не нравилось — тоже. — Ты молодец. — Думаешь? Что ж, будем надеяться, что это лишь начало моей публицистической деятельности. Леви невольно закатил глаза: Жан мог бы и отложить эти хвалебные оды до их квартиры. Слушать и наблюдать этот спектакль лицемерия одного актера имени Эрвина Смита не было никаких сил. Омега достал телефон из кармана куртки и написал Майку. Тот ответил смайликом экскремента, а затем добавил, что ждет Леви к ужину. В машине Жан по привычке продолжал рассказывать о своей работе и исподтишка вожделенно поглядывать на Эрвина. Судя по всему, после вышеупомянутой ссоры накануне вылета в Стокгольм эти двое уже успели заключить мир, и теперь их ждало страстное скрепление договора о перемирии в постели. Леви поморщился. Взгляд невольно остановился на руках ведущего машину Эрвина. Все десять пальцев уверенно обхватывали руль в кожаной обтяжке. Невозможно было поверить, что всего пять дней назад эти же пальцы исступленно и бегло путешествовали по его телу, ласкали соски и придерживали края ануса, давая члену скользнуть внутрь. Дерьмо. Эти мысли, запертые в голове Леви, как мухи в банке, бестолкового бились о стенки и попеременно напоминали о себе. — Высадите меня здесь, — попросил он и подался всем корпусом к передним сиденьям. — Может, лучше на Бисмаркплатц? — И где ты собрался там парковаться? Останавливайся, говорю. — Ладно. Увидимся завтра на работе? — Эрвин обернулся к нему — во взгляде ни намека на произошедшее. Неожиданно навалилось ощущение, что Леви — единственный, кто все переживает и переживает внутри себя ту ночь. Да что же это такое?.. — Да, — презрительно отозвался омега. Изнутри его разбирала злость. — Можете не выходить, я сам достану чемодан из багажника. Пока, Жан! И спасибо. Машина отъехала, и Леви остался стоять перед парком, где однажды Майк сказал ему, что хочет детей. Кажется, это было полтора года назад. Приближаясь к их дому, Леви с каким-то благоговейным трепетом отметил приглушенный занавесками свет в окнах собственной квартиры. Все и вправду позади. На пороге его встретил Майк. Как только входная дверь захлопнулась, отделив целый мир от их уютной, маленькой квартиры, альфа схватил омегу в охапку и поцеловал так чувственно, что голова закружилась. Давно Леви не встречали такой необузданной страстью. — Фу, — сказал затем вместо приветствия Майк. — М-м? — Ты весь пропах Эрвином. — Не мудрено. Мы же провели пять дней вместе, — небрежно сказал Леви, чувствуя, что сердце все-таки непроизвольно зачастило. — Сейчас вымоюсь. — Хорошо. Ужин все равно еще не готов. — Что ты готовишь? — поинтересовался Леви. — Ты разве не чувствуе…? — начал было Майк, но тут же осекся: — А, ну, да. Я забыл. Короче, это запеченный тунец с брюссельской капустой. Ты же любишь рыбу. — Неплохо, — улыбнулся Леви и снял куртку. — Твой зад редко можно сподвигнуть приготовить что-нибудь эдакое, так что я в предвкушении. За ужином Майк был непривычно оживлен и весел. Наверное, действительно соскучился. Если постараться забыть о том, что произошло в Стокгольме, о лжи, которой Леви пичкал альфу, и намерении уволиться из отеля, то, можно было бы сказать, что он был впервые за долгое время так счастлив. Сидеть вот так вдвоем, есть вкусную еду, пить сухое вино и наслаждаться ненавязчивым разговором и друг другом — они что, вернулись на два года назад, когда все еще было так приторно хорошо? — Я помою посуду, — сказал Леви и поднялся со стула. — Знаешь, я хочу снова пойти работать в школу, — раздался за спиной невозмутимый голос Майка. — Я правда люблю детей и мне нравится заниматься именно с ними. — Думаю, это хорошая идея, Майк, — руки, только взявшие белую тарелку с геометрическими узорами по контуру, на секунду застыли. — Не в гимназию Хельмхольца, конечно. Это — пройденный этап. Один знакомый альфа сказал, что в гимназии Бунзена скоро откроется вакансия на должность преподавателя физической культуры. — Непременно отправь им резюме, — настаивал Леви. Он сделает все, чтобы Майк снова вернулся к тем, в ком души не чаял — детям. — Слушай, — альфа неожиданно оказался позади него. Мягко обнял со спины и глубоко вдохнул запах еще влажных после душа волос на макушке. — Так-то лучше. Не разрывая кольцо обвившихся вокруг него рук, Леви повернулся и вопросительно взглянул на Майка. — Твой запах возвращается. Боже, такой… приятный! — Проникновенное молчание нарушалось лишь журчанием воды. Посуда была почти домыта. — Так вот, слушай, я тут подумал, а почему бы нам не пожениться? Вилка выскользнула из мокрых пальцев обратно в металлическую раковину. Звонкий звук разнесся по всей комнате. — Ты серьезно? — Да, а что такого? Внутри разразилась целая буря эмоций: радость, отчаяние, потерянность и ликование. Леви, в отличие от большинства омег, никогда не был одержим идеей быть окольцованным. Институт брака, как и «священную истинность» он считал ловушкой политиков для спекулирования демографическими показателями. Они с Майком когда-то сами договорились называть друг друга избранными и строить совместное будущее без лишних формальностей, ведь оба полностью осознавали, что ни с одним из предыдущих партнеров им не было так невообразимо хорошо и спокойно. Леви просто хотел быть уверен, что если их и будет связывать что-то продолжительное время, то уж точно не штамп в паспорте. И вот, то самое предложение, которого все омеги ждут с замиранием сердца. И, надо признать, сердце у Леви так же бесславно замерло. — Не знаю… Это так неожиданно, Майк. — А ты планировал уходить от меня? — по-доброму ухмыльнулся альфа и стиснул его крепче. — Чушь не мели… — Я просто проходил мимо ювелирного недавно и почему-то подумал, что очень хочу, чтобы ты носил кольцо. На глаз не стал выбирать, так что, если ты сейчас скажешь да, то завтра же мы пойдем выбирать парные… — Господи, ты… — возмущенно перебил Леви и, привстав на цыпочки, жадно потянулся к чужим губам. — Это ответ? — Майк с его богатырским ростом навис над ним, не давая поцеловать себя. — Черт возьми, да! Альфа рассмеялся и на секунду чуть перегнулся через Леви, чтобы закрыть кран. — Давай трахнемся, а? — шепотом предложил омега. — Тебе хочется?.. — Не дожидаясь ответа, Майк обхватил его бедра, приподнял драгоценную ношу и понес в спальню. До кровати дойти так и не удалось, ибо в какой-то момент они — разгоряченные и нетерпеливые — оказались на полу в коридоре. Леви никогда не откликался с такой чувственностью на прикосновения. Нужно было, чтобы Майк своим теплом и запахом окутал его и избавил телесную память от воспоминаний о напыщенном мудаке Эрвине Смите и его пальцах. Тот, к слову, в данный момент, на другом конце города, тоже посредством секса выбивал из своей головы дурь, а из легких Жана — воздух. — Боже, ты такой твердый, — невольно восхитился Леви, скользя рукой по эрегированному члену. — И большой… — Ага. Все, как и говорила Ханджи. Два месяца и… — Хватит трепаться, — омега коснулся губами, а затем обвел языком внешнюю часть уха. Альфа задышал чаще. — Будешь сверху, ты, бестия! За все три захода, пока они неистово трахались, так и не удосужившись дойти до постели, Леви бесчисленное количество раз выстанывал имя Майка. Правильное имя правильного человека. А от того, чтобы навсегда предать забвению тошнотворную сцепку в Стокгольме и вернуть все на круги своя, его отделял лишь один день. Завтра он уволится и больше никогда не будет вспоминать неправильного человека по имени Эрвин Смит.