Темнота твоих окон

Заявление об увольнении по собственному желанию с глухим звуком шлепнулось Эрвину на стол. Тот сначала непонимающе оторвал глаза от компьютера, а затем, бегло прочтя первую строчку, без особого выражения снова вперился в веб-страницу отеля на экране. — Все-таки решил уйти? — Как видишь, — ответил Леви. — Я понимаю тебя, — невесело вздохнул Эрвин. — Но ты ведь знаешь, что сможешь покинуть пансион лишь через месяц. — Чего? — Выражая недовольство, темные тонкие брови мгновенно сдвинулись к переносице. — За этот месяц ты должен будешь более или менее натаскать Микасу до должности управляющего. Ну, или как минимум научить ее азам. Я же займусь поисками нового человека на твое место. — Это уже твои проблемы, а не мои, — ощетинился Леви. Он был уверен, что нет ничего легче, чем уволиться, а в итоге выясняется, что ждать и терпеть Эрвина Смита надо еще целый месяц. Черт-те что! С прошлых мест работы Леви просто выгоняли взашей, подобно какой-то вшивой и больной собачонке, когда работодатель с полной ясностью осознавал, что никакими угрозами или техниками соблазнения втиснуть свой член между вожделенных ног омеги не получится. Леви, решив пока не сдаваться, начал апеллировать к закону: — Это нарушение трудового договора! — Как раз-таки, наоборот, — Эрвин оторвал суровый взгляд от монитора компьютера и перевел на Леви. — В нашем с тобой договоре значилось, что при желании покинуть вышеупомянутое место работы ты обязан поставить в известность начальника, то есть меня, за один квартал или, в крайнем случае, за месяц. Леви сложил руки на груди, цокнул языком, а затем бесстрастно уточнил: — Сам скажешь Микасе о возможном повышении, или это сделать мне? — Я сам. Вызови ее ко мне. — Хорошо. Леви развернулся на каблуках лицом к двери. С каких пор все стало так: когда его отношение к Эрвину, которого он изначально так сильно уважал как человека и альфу, скатилось до уровня холодной войны? На душе было тоскливо, да и совесть то и дело заедала. Может, глупость вся эта идея с увольнением? Леви точно знал, что Эрвин никак не собирался использовать факт их единичной сексуальной связи против него. Это было и в самих интересах альфы. А злиться на гон — так же бессмысленно, как злиться на саму мать природу или закон всемирного тяготения. Но, с другой стороны, разве мог Леви оставить все как есть: все так же ходить на работу, восхищаться чудаковатостью и смелым упорством Эрвина, который как никто другой хотел изменить мир? При этом же жить с Майком и смотреть ему в глаза? — Леви, — Эрвин неуверенно окликнул его, положив руки локтями на стол. — Что? — омега нехотя обернулся. — Что ты скажешь Майку? В комнате завибрировала тишина. С того дня в Стокгольме, в отеле, когда Леви — дерганный и до чертиков озлобленный — ходил по комнате в одном халате, они больше ни единым словом не обмолвились о сцепке. В какой-то момент произошедшее даже начало казаться ни больше ни меньше как постылым ночным кошмаром. Такие обычно обвивают тебя скользкими, холодными руками, пока ты спишь, и шепчут на ухо тихим, сладким голосом, от которого мурашки по коже, всякую ересь. Но плевать, ведь с восходом солнца все исчезает. Но вот незадача: Эрвин имел его с неподдельным животным остервенением наяву, а не во сне. — Еще не придумал. И вообще, это не твое дело. — Да, ты прав. Дверь закрылась, оставляя альфу наедине с его собственными демонами и запоздалыми сожалениями. Рождество прошло тихо: они с Майком запекли сочного гуся в духовке, напились красным сухим и после чая в прикуску со штолленом с изюмом безудержно трахались на всех горизонтальных поверхностях. На полу, письменном столе, постели, узком диване… С каждым ответным, до мурашек чувственным стоном омеги, с каждым протяжным поцелуем и просьбой на грани мольбы — «Сильнее, Майк!» — к альфе возвращалась утерянная сексуальная уверенность. С небольшими перерывами он уже мог без устали ублажать Леви до четырех раз подряд. Приятная боль пульсировала по всему телу после бесчисленных занятий сексом. А ближе к концу месяца омеге и вовсе начало казаться, что скоро он не сможет свести ноги вместе: между ними словно прошел длинный товарный состав. Короче, жаловаться было не на что. Все складывалось подозрительно хорошо. В канун рождества на безымянном пальце правой руки заблестело гладкое, золотое помолвочное кольцо. Формальности вроде подачи заявления в загс Майк решил отложить до окончания праздников. Леви то и дело штудировал разные сайты в поисках нового работодателя. Должность отельера в гостиницах и пансионах, которую он бы запросто потянул, была дерзостно отмечена красным пунктом «только для альф». Для омег была доступна лишь работа уборщика, посудомойщика, воспитателя в яслях и курьера. Тяжело вздыхая и зарываясь руками в собственные волосы, Леви опускал голову в ладони и все снова и снова думал, а стоит ли уходить в угоду упрямым принципам, имеющим исключительно декларативное значение, с работы, которую он любил всей душой. Тем более нужно было еще придумывать достойное оправдание своему увольнению перед Майком. Тот не дурак, и не было ничего проще, чем зародить зерно сомнения в его голове. Тревожная смута беспрерывно бушевала в душе омеги — все стало слишком запутано. Он больше не различал между тем, что он хотел сделать и что нужно было сделать.

***

— Как Микаса? — спросил Эрвин, входя после короткого стука в его кабинет в четверг вечером. — Быстро учится. — Отлично. Думаю, я нашел подходящего человека на твое место. — Альфа? — едко выдал Леви. — Нет, почему? Это бета. Леви стихийно сжал в руке последний оформленный им бухгалтерский отчет. Бета, значит. Эрвин не изменял себе: набирал в штаб исключительно бет. — Хорошо. Я уйду в десятых числах января, как и договаривались. — Уже нашел новую работу? — без намека на сочувственное снисхождение спросил Эрвин. — Пока — нет, — честно признался Леви. На целую секунду ему показалось, что он может позволить себе быть со Смитом таким же откровенным, как и раньше. А затем его, голодно облизнувшись — обед подан, — с потрохами поглотило чувство самоненависти за то, что он не испытывал должной ненависти и жажды мести по отношению к Эрвину. Что это, стокгольмский синдром? Серьезно? Прям блядский каламбур какой-то. — Слушай, — альфа, вдумчиво подбирая слова, прислонился бедром к краю письменного стола и как-то оценочно оглядел Леви. — Жан сдал свои первые экзамены на днях, и в честь этого мы устраиваем небольшую вечеринку у нас дома в канун нового года. В общем, я думаю, сегодня-завтра Жан позвонит тебе или Майку. Я знаю, если учесть всю сложившуюся ситуацию, тебе вряд ли захочется там быть, но я с наскоку не смог ничего придумать… — Херня. Как ты умудрился приплести ко всему этому Жана? Разумеется, мы придем. — Спасибо, — благодарно выдохнул Эрвин. — Приятно это слышать. — Я думал, Жан проходит практику. — И параллельно сдает экзамены, да. Обучение на медбрата подразумевает и то, и другое, — пояснил альфа. — Понятно. Что ж, он молодец. Во сколько? — В восемь. Наш адрес ты знаешь, ведь так? — Ага, — невнятно выдал Леви и положил бухгалтерский отчет обратно на стол. Эрвин немногословно попрощался, передал пару бумаг и вышел. Возможно, это была плохая идея. Но Леви намеревался в первую очередь поздравить и порадоваться за Жана, а то, что там на задних ролях будет крутиться Смит, никак ему не помешает. Тем более, исключая осваивание новых поз камасутры, у них с Майком действительно не было никаких планов. — Эй, Эрен, — Леви набрал номер ресепшена и дождался, пока новый работник возьмет трубку. — Что, черт возьми, с твоим голосом? Не обязательно так орать, когда подходишь к телефону. Отправь ко мне в кабинет Микасу, ладно?

***

Эрвин умудрился организовать в своей трехкомнатной квартире целый маленький буфет: дорада, ростбиф, ризотто и овощной гуляш. Все это было приправлено оживленной атмосферой, бодрыми разговорами, женским смехом и литрами итальянского шампанского. Что ни говори, а альфа умел давать такие вечера: с удовольствием поддерживал любую беседу, ненавязчиво вклинивался в каждую группку гостей, мягко улыбался, говорил короткие, но сердечные тосты и, согласно традиции, неуклонно глядел собеседнику в глаза, чокаясь с ним конусовидным бокалом с золотистым полусухим просекко. С его дна, снизу вверх, словно забыв про силу тяжести, наперегонки поднимались пузырьки. Гостей было не так уж и много — человек двадцать от силы. Кто-то забегал ненадолго, только чтобы с непритворной радостью обнять Жана и пожелать всем присутствующим счастливого нового года, другие же, пристроив куртки на полу, в коридоре, — все вешалки уже были заняты, а шкаф забит под завязку — проходили в гостиную и застенчиво улыбались, ища глазами виновника торжества. В большинстве своем это были коллеги и друзья Жана. Фоном играла типичная новогодняя музыка, а в углу на минимальной громкости работал телевизор, освещая всемирные новости — последствия землетрясения в Абруццо, на юге Италии, подготовку к встрече нового года в крупных городах и падение курса биткоина. — Когда у нас родится ребенок, устроим такую же вечеринку, — шепнул Майк на ухо Леви. Они стояли за высоким столом из темного дерева. Посредине красовался резной подсвечник — пламя свечи то и дело взволнованно колебалось. — Ха, — усмехнулся омега и поднял голову. — Я думал, показушничество обошло тебя стороной. — Мне просто нравится рагу, — рассмеялся Майк и положил себе в рот большой кусок баклажана, насаженного на вилку. — Жан, ты сам готовил? — обратился альфа к только что подошедшему омеге. Тот уже покрылся красными пятнами от духоты помещения и алкоголя. — Нет, — печально развел руками Жан. — Я собирался, но Эрвин предпочёл заказать все на дом. Я испек только брауни на десерт. — Чем теперь собираешься заниматься? — поинтересовался Леви и сделал глоток шампанского. — Тем же, чем и раньше: учиться, проходить практику, сдавать экзамены… — И ловушка повседневной жизни захлопнулась, — фыркнул Майк. — Бывают и передышки. Как сегодня, — улыбнулся Жан и запустил руку в свои светлые волосы. — Вообще мы собирались с Эрвином съездить в Португалию в конце января. — Лиссабон? — оживился альфа и попытался собрать с тарелки оставшиеся овощи. — Порту. — А-а, там должно быть чертовски красиво. — Наверное, — задумчиво произнес Жан. Его взгляд упал на экран телевизора — показывали украшенный Берлин. — Господи, только посмотрите на это! Сделай-ка погромче, — одетый в черную рубашку Эрвин неожиданно возник за их спинами. — Вкусное рагу, да, Майк? — Очень. Что за волшебная доставка, где готовят как моя мама? Эй, не смотри так на меня, — с наигранным испугом обратился Майк к своему омеге. — Потом дам номерок, — подмигнул альфа. — В Швеции, в Стокгольме, разразился скандал касаемо всемирно известной фармацевтической компании «Supharsa» … — кадры затаившего дыхание Берлина сменились последними новостями. — До нового года два часа. Куда ты дел фейерверки, Эрвин? — Жан упер руки в бока и сдул со лба прилипшую челку. — Дариус Закклай, — на экране возникла фотография дедка с морщинистым лбом, седой бородой и круглыми очками, за которыми таился пронзительный, сухой взгляд, — находится в заключении уже больше двух недель за покушение на своего бывшего супруга. Накануне нового года альфа добровольно обнародовал сообщение о том, что вся партия экстренных контрацептивов последнего поколения, выпущенная после первого декабря этого года, является пустышкой… — Эй, Эрвин, кто-то звонит. Я пойду открою. Наверное, это Оруо, — Жан тут же затерялся в потной, разряженной толпе. — Таким образом, со слов Дариуса Закклая, он совершил акт мести своему супругу и всем омегам. Цитирую: «Мы не должны позволять омегам брать верх над природой: принимать блоки, контрацептивы и самим решать, когда иметь детей, а когда — нет», конец цитаты. Напоминаю, когда-то Дариус Закклай всецело был предан идее социального равенства и самоуправления всех гендеров. Год назад у него диагностировали психическое расстройство… — Мы уже говорили тебе, Эрвин, что собираемся пожениться с Леви? Смотри, — в дружеском жесте Майк положил левую руку альфе на плечо, а вторую вытянул перед его лицом, демонстрируя кольцо. — За сегодняшний день очередь на медикаментозные аборты в одном только Стокгольме увеличилась вдвое, тысячами посыпались судебные обвинения в адрес концерна «Supharsa». На данный момент ведется расследование, как, являясь лишь номинальной фигурой, Дариус Закклай сумел внести губительные коррективы в производство. — Вы вообще меня слушаете? — Майк цокнул языком и в порыве негодования закатил глаза. Его абсолютно не интересовал новостной репортаж. — По предварительным прогнозам экспертов, монополии фармацевтической компании «Supharsa» пришел конец… Полное разорение… — Я сейчас вернусь, — тихим, надтреснутым голосом сказал Леви и в одно мгновение растворился в блестящей от пайеток, разговорчивой и пьяной массе гостей. — Что это с ним? — спросил Майк, смотря омеге вслед. — Поздравляю, — загробным тоном сказал Эрвин на автомате. На кольцо он даже не взглянул. То ли это была игра теней, то ли лицо альфы действительно побледнело. — С тобой все в порядке? — Все просто прекрасно. Извини, мне надо найти фейерверки, — ожесточенно отпихнув плечом какого-то нерадивого гостя, который стоял на пути, Эрвин стремительно удалился. Омегу — отчаявшегося и до крайней степени ослепленного яростью, — как и предполагалось, Эрвин нашел на улице. Еще не успев закрыть до конца входную дверь, альфа почувствовал, как ему без предупреждения крепко заехали коленом в живот. Обхватив себя двумя руками, он согнулся пополам. Из горла донеслись хрипы. — Я убью тебя. Честное слово, убью, Эрвин, — злым шепотом приговаривал Леви. Вся та ненависть к альфе, которую он благоразумно задавил в себе, пенившимися волнами — одна выше другой — захлестывали его с головой. Его трясло и разрывало на мелкие частицы — атомы, протоны и нейтроны — от тупой, животной ненависти. Он ведь, должно быть, залетел! Действительно залетел. Без шуток. От человека с гнилым, червивым нутром. От человека, которого по-своему уважал. От человека, к которому по неосторожности единожды повернулся спиной. И теперь чуть ниже правой лопатки торчал клинок — кровь вымученно, по капле, стекала на усыпанный конфетти асфальт. — Успокойся, Ле-леви. Черт возьми, выслушай меня! — альфа пятился спиной к стене. Сопротивляться он не собирался — заслужил. Стать объектом вымещения чужого злобы — меньшее, что он мог сделать. У основания треклятого гордиева узла, который завязался вокруг всей ситуации с командировкой, течкой и контрацептивами, помимо кармических обстоятельств, стоял именно Эрвин. — Всегда! — сорвался на крик омега. — Я всегда выслушивал тебя и вот чем поплатился. Блядь. Какая же ты мразь, — болючий удар кулаком правой руки пришелся по челюсти, — ты ведь понимаешь, что… что все кончено, если я забеременел. Блядь, — повторил омега и обессиленно привалился спиной к холодной кирпичной стене, запрокинув голову. Кадык дергался вверх-вниз. Лучше бы его нашли мертвым под завалами в Абруццо, чем… Боже, по вине чокнутого старика, решившего отомстить с фанфарами и чудовищным размахом, невинными жертвами этой коллизии пали, разумеется, омеги. — Ненавижу. Ничего не говоря, Эрвин стал приводить себя в порядок: поправил рубашку, пригладил волосы и облизнул разбитую губу. Хорошо, что Леви, осознав насколько это бессмысленно, не стал избивать его до полусмерти — а он вполне мог бы. Эрвин вряд ли бы нашел в себе силы сопротивляться. В голове разверзлась непроходимая пустота — это все, вот это вот все, не может быть правдой. Одна какая-то несчастная сцепка, и их жизни с беспощадной скоростью света летят под откос. Насмешка судьбы, которая словно задалась целью испытать их на прочность. — Не торопи события, — сказал Эрвин. Он призвал себя в первую очередь думать рационально. Необузданные эмоции тут не помогут. — Еще нет никаких доказательств, что ты забеременел. Ты помнишь дату изготовления на упаковке контрацептивов? — Нет, — Леви смотрел в небо. Ночную тишину то и дело разрывали далекие, не к месту веселые голоса гостей из окон четвертого этажа, да отрывочные взрывы петард где-то на том берегу глубокого, молчаливого Неккара. — Но у меня дома осталась упаковка. — Так, это уже хорошо, — альфа смачно сплюнул кровь себе под ноги. — Ты… ничего не чувствуешь? — Разумеется, нет. Прошло чуть больше двух недель. — Если все действительно так, как мы предполагаем, то медикаментозный аборт — единственный выход. — Да, — согласился с ним Леви. О том, что после двух сцепок с Майком ему так и не удалось забеременеть, он предпочел не говорить. Может, пронесет и в этот раз. Скорее всего пронесет. А может, он вообще бесплоден. Впервые омега подумал об этом страшном диагнозе без должного ужаса. — Я оплачу. — Блядь, Эрвин, ради всего святого, закрой свой рот! — приказал Леви, рыча от непроходимого эгоизма альфы. — Умоляю, просто ничего не говори! Послышался тяжелый вздох, а затем наступило милосердное молчание. Эрвин пошарил в кармане и выудил пачку сигарет. Протянул одну сигарету Леви. В небо стали уносится две тонкие струйки дыма. Чуть позже они по отдельности поднялись обратно в квартиру. Майк негодующе покачал головой и поинтересовался, где пропадал его омега. Тему удалось замять. Стоя ровно в двенадцать часов на мосту Теодора Хойса и безразлично наблюдая, как на горизонте вспыхивали и распускались яркие цветы фейерверков, Леви казалось, что Майк так крепко и тепло держал его за руку в последний раз. Даже поцелуи, за которыми к нему с такой доверчивостью наклонился альфа, и слова — «Я люблю тебя. С новым годом», — сказанные мягким шепотом, были от начала до конца пропитаны горьким привкусом лжи. Пути назад больше не было: возможно, внутри его тела, где-то под сердцем, в это самое время зарождалась жизнь, которую предстояло жестоко и бесчеловечно задушить на корню.