Темнота твоих окон

Леви удалось получить термин* у врача лишь пятого числа. Раньше этого времени его никто не желал принимать — суровая, наплевательская немецкая бюрократия была сродни безэмоциональному, идеально организованному монстру, гиганту. Изначально омега даже не собирался выходить на работу, в пансион, и встречаться с ненавистным Эрвином, но сидеть дома, в четырех стенах, все бесконечно длинные дни после праздников и есть себя поедом — в этом не было никакого толку или здравого смысла. Не дай Бог, еще и Майк что-нибудь пронюхает. Поэтому Леви неизменно ходил на работу, как если бы его, подобно кукле, завели, несколько раз прокрутив торчащую из спины холодную металлическую ручку. Ходил на работу, просыпался с Майком, готовил чай, альфе — кофе, перебирал бумаги, дружелюбно улыбался въезжающим в пансион гостям и с беззвучным сардоническим смехом, впав всем телом в липкое и вязкое, как кисель, оцепенение, наблюдал, как с каждой секундой бездействия рушится его жизнь. Дата изготовления на упаковке таблетки экстренной контрацепции, которую притащил ему тогда в Стокгольме Эрвин, разумеется, была отмечена первой неделей после декабря. Пустышка. Для этого нужно было даже иметь недюжинное мужество: невозмутимо стоять на склоне и с высоко поднятой головой смотреть, как изрыгаемая из вулкана с именем Эрвина Смита лава, неотвратимо и издевательски медленно пожирает все на своем пути. Вот она похоронила под своей тяжелой, раскаленной массой абсолютное доверие и отсутствие тайн между ним и Майком, затем их дружбу вчетвером, а на десерт — все надежды и стремления омеги быть для своего альфы семьей. Какая он после всего этого семья, если сцепился со своим боссом и, Леви всем нутром чувствовал это, носил его ребенка? Скоро одного запаха будет достаточно, чтобы уличить его в предательстве. — Вы же понимаете, что на третьей неделе нельзя точно диагностировать возможную беременность, — просветила омегу светловолосая девушка-бета, врач. На прикрепленном к белому халату бейджике было выведено имя «Кристы Ленц». — Вам бы еще подождать с месяц… — Это слишком много. Я должен узнать сейчас. — Ну, тогда УЗИ нам поможет, — на круглом миловидном лице на секунду появилась кроткая улыбка. — Хотите порадовать своего супруга? — Не совсем, — односложно ответил Леви, моля всех богов, чтобы эта девчонка прекратила сыпать подобного рода вопросами — грубить ей не было никакого желания. — Что ж, посмотрим, — девушка аккуратно нанесла на пока еще плоский, подкаченный живот холодящий гель, после чего начала водить ручным датчиком. Омега затаил дыхание и прикрыл глаза: в сознании все еще теплилась, свернувшись клубочком, как кот, глупая вера в то, что все разрешится благополучным образом — никакого ребенка, никаких последствий. Только омерзительные воспоминания о командировке в Стокгольм. И все. — М-м-м, — протянула Криста Ленц, не отрываясь смотря в монитор. — Что там? — поторопил ее Леви. В груди заходилось сердце, а вспотевшие пальцы до боли сжали собственные штанины. Наверное, останутся мокрые следы. — Да, в полости матки видно плодовое яйцо. Поздравляю, вы беременны!.. Вера — глупый кот, — провокационно вильнув хвостом, исчезла. Леви остался один на один со своей проблемой — нежеланным ребенком от нежеланного человека. Нет, это просто не может быть правдой. Как так? Чем сперматозоиды Майка отличаются от семени Эрвина? Почему две сцепки с любимым человеком, которого порадовать наследником, сыном, маленькой, непоседливой копией их обоих хотелось больше всего на свете, закончились как обычно наступившей течкой, в то время, как сцепка с волком в овечьей шкуре тут же обернулась беременностью. Значит ли это, что Майк, как альфа, уступает Эрвину? Победителем в схватке с природой вышел естественный отбор. Почему, господи, почему? — Я хочу сделать аборт, — тут же сказал он. — Что? — рука девушки замерла с ручным датчиком справа от его пупка. — Аборт, я сказал. — Во-первых, вам нужно согласие альфы на подобную процедуру, а, во-вторых, я должна сразу же поставить вас в известность, что как после медикаментозного, так и после вакуумного аборта возможны серьезные осложнения. — Разве на таких ранних сроках?.. — От них это не зависит, — оборвала его врач, — у вас есть дети? — Нет. — До этого сцепки были? — Да. Беременность не наступила. — Это очень плохо, — с сомнением в голосе покачала головой Криста. Твердая и гладкая поверхность датчика исчезла с его живота. — Тот факт, что после двух сцепок вы не забеременели, говорит о вашей низкой фертильности, поэтому, хочу предупредить, в случае любого аборта, ваши шансы забеременеть уменьшатся еще больше. Конечно, нужно провести ряд анализов, но, говоря честно и откровенно, вы вряд ли сможете после этого иметь детей. — Ясно, — с завидным достоинством сказал Леви, стараясь никаким движением не выдать бушевавший внутри него необозримый океан отчаяния. Да, он не бесплоден, но после аборта ему не светит иметь детей, так что, какая разница? Жизнь, постепенно собирающая себя в его чреве по кусочкам — на третьей неделе появляются зачатки позвоночника, верхних и нижних конечностей, ребер, мышц, — первая и последняя, которую он сможет подарить этому миру. Но какой в ней смысл, если этот ребенок будет похож на Эрвина Смита, а не на Майка? — Запишите меня на аборт. Согласие я принесу. — Как скажете, — грустно сказала Криста и, протянув ему салфетку, чтобы вытереть остатки геля с живота, поднялась со стула и вышла в приемную. Через минуту ее круглое лицо появилось в дверном проеме: — Я могу назначить вам только через неделю. — Раньше никак? — К сожалению, нет. Вот, — теперь они вместе стояли перед стойкой регистрации. Помощница беты, высокая темноволосая девушка с россыпью веснушек на щеках, распечатывала какие-то бумаги. — Это список анализов, которые мне нужны, а также форма согласия альфы. Извините, но вы не похожи на изнасилованного омегу, поэтому без нее — никак. — А аборт без согласия вы делаете только в случае?.. — Леви не закончил фразу. — В случае полицейского свидетельства об изнасиловании. — М-да, — недоверчиво протянул омега и сложил руки на груди. Или ты озабочиваешься покупкой подавителей, блоков и другого законного омежьего яда, и, следовательно, предотвращаешь нежелательное зачатие, или, к сожалению, выпрыгнуть из идущего на полном ходу поезда — «Поздравляю! Вы беременны!» — было уже невозможно. Поэтому доступность к официальным абортам на продезинфицированном операционном столе и с прокипячёнными на несколько раз медицинскими инструментами была лишь у омег, которым повезло иметь пригретое место на волосатой груди «спонсора». А тем, у кого не было ни письменного согласия альфы, чей генетический материал совпадает с ДНК ребенка в утробе, ни полицейского свидетельства об изнасиловании, дорога была одна – частные стылые квартиры, в которых на глазах с потолка осыпалась известка, а из гинекологического кресла торчали натруженные пружины и куски пожелтевшего поролона. В таких местах аборты делали без лишних разговоров, вопросов и обезболивающих. — Господин Аккерман, — обратилась Криста к Леви, перед тем, как закрыть за ним дверь консультации, — вы… вы еще хорошенько подумайте! Я не знаю ни вашей истории, ни обстоятельств, но аборт — это последнее дело. Внутри вас сейчас растет маленький человек… — Криста, боже, отстань от него, — донесся голос веснушчатой девушки, тоже беты, из приемной. Она со скучающим видом жевала резинку на кончике карандаша. — Это не твое дело, почему этот тощий коротышка решился на детоубийство. — Имир, господи… — врач очаровательно растерянно всплеснула руками и залилась румянцем. — Извините меня, мистер Аккерман… Я… — И тебя в кабинете уже ждет следующий пациент, если что! — До свидания, — невозмутимо сказал Леви и невольно усмехнулся про себя: брутальный темперамент помощницы Кристы Ленц странным образом больше потешил его, чем разозлил.

***

— Как ты? — с тошнотворной заботой поинтересовался Эрвин, когда они встретились в кафе «Фриш» на Янштрассе. Леви категорически отказался обсуждать какие-либо подробности их связи, повлекшей беременность, на рабочем месте. Должность отельера в пансионе ему оставалось занимать ровно неделю. А затем — покидать свои немногочисленные вещи в картонную коробку, удалить персональные данные с компьютера, кинуть последний взгляд в освещенные окна Эрвина напротив, сухо попрощаться с персоналом, дать напутственные наставления Микасе и потрепать по плечу раскисшего Эрена, который отчего-то привязался к омеге больше всех. Как его угораздило так влюбиться в эту работу? — Мне нужно твое согласие. Подпиши здесь, — без предисловия сразу перешел к делу Леви. Перед ним стояла чашка черного чая с бергамотом. Альфа же, подозвав официанта, заказал себе американо и черничный пирог. Как можно было потакать своим гедонистическим слабостям в подобной исполненной трагизма ситуации — им предстояло избавиться от общего ребенка, черт возьми, а не наслаждаться выпечкой — осталось для омеги загадкой. — Ручку. Спасибо, — поблагодарил он, когда Леви предупредительно пододвинул к нему требуемое. В одно молниеносное движение Эрвин без жалости и сострадания подписал смертельный приговор ни в чем не повинному существу, у которого только-только начали закладываться жизненно важные органы. — Когда у тебя прием? — Через неделю. — Я пойду с тобой, — уверенно заявил Эрвин. — Даже не думай, — угрожающе сказал Леви. — Просто вырви волос для теста на отцовство, и все. Больше от тебя ничего не требуется. Не медля, альфа вырвал светлый волос с макушки, поморщился и протянул его Леви. Омега брезгливо взял «генетический материал», так его окрестили в брошюре, которую ему подсунула вместе с кучей других распечаток Криста Ленц, и опустил в целлофановый пакет. Ничего другого под рукой не было. — Все вышло из-под контроля, — грустно заметил Эрвин и принялся за принесенный официантом черничный пирог. — Просто хочу, чтобы все это дерьмо осталось позади, — признался Леви и прикусил язык. Умом он понимал, что ему больше не о чем говорить с Эрвином и пора бы уходить, но свирепствующие внутри него гормоны вынуждали быть честным, податливым и отзывчивым с этим альфой, отцом его ребенка. — Мы с Жаном хотим съездить в Порту в конце января, — зачем-то уведомил его Эрвин. — Успехов. Не переживай, к тому времени все разрешится, и я исчезну из твоей жизни, — игнорируя навязчивое, подсознательное желание быть послушным и понимающим, едко выдал Леви. Эрвин вкупе с его доминантными феромонами действовали на него плохо. — Если говорить откровенно, то мне бы этого не хотелось. — А чего бы хотелось? Чтобы после того, как из меня выскребли твоего отпрыска, мы остались старыми-добрыми друзьями и ходили в бар по субботам? Это тебя бы устроило? — омега повысил голос. Рядом с Эрвином его настроение кидало из стороны в сторону, словно дело было на шаткой палубе корабля, в эпицентре вселенского шторма. — Я не это имел в виду, — спокойно ответил альфа и внимательно посмотрел на Леви. Быструю работу шестеренок в его светловолосой голове можно было увидеть сквозь остекленевший взгляд. — Твой запах стал таким сильным. — Я, блядь, и без тебя знаю. — Как с Майком? — Боже… — Леви одним глотком выпил оставшийся чай и порывисто поднялся с места. Деревянные ножки стула с противным звуком царапнули пол. — Это тебя не касается! Засунув в сумку целлофановый пакет с волосом и кошелек, омега рванул к выходу. Он больше ни секунды не выдержит рядом и наедине с Эрвином Смитом — его разрывало на части от противоречивых чувств. Неужели, этот кромешный ад должен продлиться еще неделю? Возможно, так ощущал себя Иисус во время тайной вечерни, сидя в опасной близости от Иуды и зная, что его безграничное доверие в скором времени будет предано. Одним лишь своим существованием Эрвин предавал Леви раз за разом. Порочному кругу должен был прийти конец вместе с жизнью ребенка.

***

Он мылся два раза в день, пять раз в день — наносил подавитель феромонов на открытые участки кожи, два раза — практиковал беззаботный голос и привычно хмурое выражение лица. Майк не должен был ничего заподозрить. Самоненависть стеной выросла между омегой и окружающим миром. Врать в лицо своему альфе, избранному, будущему супругу, пока под сердцем в нем с каждой секундой формировался ребенок от другого — как он докатился до такого? — Как дела на работе? Ты последнее время мало рассказываешь, — заметил Майк и почесал висок. Они по обыкновению сидели на узком диване, а альфа переключал каналы. Еще десять щелчков пультом дистанционного управления, и он вздохнет, а затем полезет за приставкой. Одержимость Майка летающими над черепичными крышами разведчиками в каком-то альтернативном средневековье Леви считал ребяческой блажью. Но, с другой стороны, омега вполне себе мог представить, как тот же Майк с завидной энергичностью и страстностью играет с их будущими детьми в «лего» или железную дорогу. Из альфы вышел бы отличный отец. Самый лучший. — Как всегда. У тебя? — Сейчас занимаюсь дополнением резюме для подачи в гимназию Бунзена. — Сейчас? — Леви скептически изогнул одну бровь. — Нет. Ну, прямо сейчас я собираюсь выбрать Конни, — расхохотался альфа и добавил какого-то лысого коренастого мальчишку в свою летающую команду. Заиграла патриотическая музыка. — Лучше бы делом занялся, — фыркнул Леви. — Не ворчи, — тепло попросил Майк и, притянув недовольного омегу за руку на себя, целомудренно поцеловал в лоб. — Приготовишь кофе? — Уже девять вечера. — Ну, и что? — Не увлекайся, — Леви поднялся с нагретого места и пошел на кухню. Он прочитал много статей и проспектов касаемо клинической депрессии, поэтому тот факт, что кофе являлся одним из «депрессивных» продуктов, вызывал у омеги нешуточную тревогу. Казалось, Майк ходил по лезвию ножа, и снова сорваться в объятия глухой и темной пропасти ему ничего не стоило. Может, эти два месяца полные заботы, любви и понимания, что они прожили вместе, лишь праздная мишура, под которой поджидает голодный титан, готовый сожрать Майка в любой момент. Леви вздохнул и постарался с долей самоиронии подумать, что превращается в типичного беременного омегу. В голову, одурманенную гормонами, как наркотиками, теперь лезли одни только глупые, безвкусные мысли. Перед тем, как уснуть, Майк крепко прижал его к себе поперек груди, заправил прядь темных волос за ухо и до боли доверчиво и беспомощно ткнулся носом в его затылок. От этой бескорыстной привязанности и преданности защемило в груди. Каждым безмятежным вздохом и теплым взглядом альфа все глубже и основательнее вкручивал штырь в сердце. Ночью Леви снилось, что он все-таки рассказал Майку о роковой командировке, дурацкой сцепке и гоне Эрвина. Во сне омега с чудовищной ясностью ощущал, как по щекам текли раскаленные слезы, и не было чувства прекрасней и правильней, чем долгожданное прощение. На утро Леви первым делом ощупал свое лицо — никаких следов того, что он плакал в действительности. Подушка была сухая. Майк сопел рядом. Пора было подниматься на очередную борьбу с рутинной повседневностью и растревоженной совестью. До приема в клинике оставалось три дня. — Погляди, что я присмотрел, — сказал альфа вечером, накануне запланированного аборта. Он сидел за письменным столом и скроллил в браузере какую-то страницу. — М-м? — Леви подошел к нему, продолжая протирать тарелку кухонным полотенцем. Они только что поужинали. — Трехкомнатная квартира в Хандшусхайме, — альфа кивнул на картинки на мониторе. — Четвертый этаж. Лифт есть. Черт возьми, Майк что, делал это специально? Только не сейчас. — Любопытно, — процедил Леви и развернулся в сторону кухни. Он будет готов говорить об этом завтра, послезавтра, в любое время, но только не сегодня. Альфа словно загонял иголки ему под ногти. — И еще, — Майк крутанулся в офисном кресле, — посмотри на меня. Омега оторвал взгляд от кремового, вафельного полотенца. — Я думаю, если после сцепки в феврале ничего не выйдет, нам обоим нужно пройти обследование, — серьезно выдал Майк и пригладил усы. Этот жест всегда выдавал его волнение. — Ага. — Ничего страшного, если… что-то пойдет не так, — неуверенно, подбирая слова, говорил альфа. — Хотя медицина сейчас достигла невероятного уровня, порой просто мурашки по коже. Но… В любом случае мы есть друг у друга. И я никогда не имел ничего против усыновления детей, понимаешь?.. — Майк, — стальным, непреклонным голосом начал Леви. Он стоял и с отчаянием смотрел альфе прямо в светло-зеленые глаза, в которых как на дрожжах расширялись зрачки. Его, наконец, озарило: даже если ребенок в его утробе умрет прежде, чем успеет обрести сознание и осудить его, даже если они с Майком вдвоем переедут на другой конец света, в Стоктон, где уже успел побывать его чемодан, и даже если, в конечном счете, это признание не принесет ни душевного равновесия, ни счастья, ни облегчения, Леви не сможет прожить с альфой остаток жизни, прекрасно отдавая себе отчет в том, что когда-то умолчал об аборте. Он мог бы скрыть все что угодно, даже сцепку с Эрвином, но то, что по собственной инициативе прервал чью-то едва начавшуюся жизнь — это уже слишком. Кандалы этого предательства всегда будут с грохотом, который постепенно будет сводить его с ума, волочиться за ним. И пусть это все разрушит: их с Майком прежнее доверие, совместный быт, их привычный уклад жизни, как и жизнь Эрвина, его поездку с Жаном в Порту, да и вообще весь гребанный мир в одно мгновение разлетится на мельчайшие осколки... Леви нужно было далеко не прощение, а простая печальная справедливость. — Я беремен. — Что?.. Как ты?.. — омега на секунду зажмурился, понимая, что никогда не совершал ничего более жестокого: ошарашенное лицо Майка озарила какая-то глупая и беспомощная улыбка, глаза неверующе округлились, а сухие губы приоткрылись в безмолвно протяжном «о». — От Эрвина. ______ Термин (ударение на "и") - назначенное тебе время в каком-либо государственном учреждении.