Темнота твоих окон

В воздухе стояла оглушающая, вакуумная тишина, в квартире — фантастический погром, словно ее обыскивало гестапо. Оно могло бы искать запрещенные бумаги и свидетельства вселенского заговора, Майк же искал по периметру всей квартиры утешительную справедливость. И, не найдя — ведь ее, как пойманную ведьму, давно забили насмерть камнями, — с грохотом, нечеловеческим рыком и шквалом ругательств вышел из дома. Деревянная дверь ударилась несколько раз об косяк — кусок шпаклевки смачно шмякнулся на пол лестничной клетки. Соседка — пожилая бета, — просунув голову в дверной проем, рассерженно гаркнула, что вызовет полицию, если шум не прекратится. Все смолкло, как после изнурительной и проигранной битвы. Сколько выживших? Ни одного. Значит, скоро должны прийти мародёры. Раскрытые в немом вопрошающем крике книги валялись друг на друге как перед ритуальным сожжением времен третьего рейха. Осколки попавшихся под горячую руку Майка тарелок и чашек усыпали, как конфетти, кафельный пол кухни. Две рамки с их совместными фотографиями из отпуска в Австрии пристыженно лежали стеклянной поверхностью вниз. Леви не нужно было поднимать их, чтобы понять, что обе теперь треснуты. Говорят, плохая примета. Омега флегматично вытащил сигарету из синей пачки «Галуаз блю», которую Майк оставил дома, и вышел на балкон. Стылый, пронизывающий январский ветер в ту же секунду отхлестал по щекам, забрался под тонкую ткань домашней футболки. Леви поежился и пошарил рукой по каменному подоконнику в поисках зажигалки. Щелк. Темнота на короткое мгновение расступилась. Разъяренный Майк ушел с полчаса назад. На вопросы, которые Леви кидал ему в спину, ответов не последовало. Но, вестимо, альфа пошел убивать Эрвина Смита. Омега с легкостью мог бы позвонить и предупредить того, что с минуту на минуту к ним в квартиру ввалится возмездие. С налитыми кровью глазами и закатанными для решительного мордобоя рукавами. Единственной достойной мыслью на данный момент было просто собрать свои вещи и уйти из дома. Вот только некуда. Омеге стоило бы озаботиться этим вопросом раннее. Судя по неистово бурной реакции, Майк совершенно точно не станет продолжать с ним отношения. Все кончено. Леви неизменно, как литанию, повторял альфе, что завтра же избавится от ребенка. Всего несколько часов, и это печальное, досадное недоразумение разрешится посредством одной лишь таблетки. Боль, муки совести и чувство вины, характеризующие постабортный синдром — это все не в счет. Эрвин подписал согласие. Дата аборта уже назначена. Майк, вырванный этими известиями из смерча ненависти, опустил на омегу более или менее осмысленный взгляд, а затем холодно спросил: «Ты, блядь, издеваешься?». Так или иначе Леви разрешил себе остаться эту ночь, обещавшую быть наполненной интроспекцией и вспышками ярости, в их квартире. Майк пришел только под утро. От него резко разило выпивкой, а на скуле красовался багрово-красный синяк. Тело ломило, а в голове непрестанно шумело, словно там были не головной мозг и тоска, а маленькое море. Время прибоя. Он нашел Леви как-то неловко свернувшегося калачиком на узком диване. Тот прерывисто дышал, как если бы ему снился кошмар, и съеживался все больше. Майк обреченно сел на самый краешек и еще некоторое время наслаждался относительным статусом-кво. Предстоял серьезный разговор. — Иди в постель, — негромко сказал альфа, трогая Леви за плечо. Омега испуганно дёрнулся в ту же секунду и осоловело открыл глаза. — Что ты?.. Где ты был? Что с Эрвин… — Не хочу слышать это имя, — перебил его Майк и достал из кармана штанов сигареты. Он купил их на автозаправке, рядом с трамвайным депо. Не удовлетворившись ответом, Леви все также продолжал вопросительно смотреть на него. — Живой он. Просто немного помятый. — Как и ты, — покачал головой Леви. — Херня, — альфа закурил прямо в комнате, ловко приспособив попавшийся под руку подсвечник под пепельницу. — Надо обработать, — омега попытался встать. — Сиди, мы еще не закончили, — Майк опустил свою широкую ладонь на острые колени. Чуть повыше правого находился плоский белый шрам. Леви неудачно упал в детстве. Этого Эрвин знать не мог, но зато мог знать о шраме в принципе. В разбитом сердце вновь всколыхнулось неукротимое чувство ненависти и отвращения. Альфу подташнивало. Ничто не приходило в нем к согласию: ни чувства, ни мысли, ни намерения. Лишь одно он знал наверняка: — Завтра ты никуда не идешь. — Что, прости?.. — Позвони в клинику и отмени аборт. — Что ты несешь? Эрвин тебя головой приложил?.. — Я сказал, что не хочу слышать его имени, мать твою! — альфа сорвался на крик и с силой ударил сбитыми кулаками по собственным бедрам. Тишина обрушилась неожиданно, как землетрясение на Абруццо. Леви молчал. Просто сидел и смиренно ждал, что будет дальше. Дав себе минуту передышки, Майк продолжил: — Я не дам тебе сделать аборт. — Майк, — вкрадчиво холодным голосом начал Леви, — это не твой ребенок. И не мой. Сейчас это просто сгусток клеток! Этот урод обрюхатил меня, и я не собираюсь вынашивать его отпрыска. Как ты себе это представляешь? Это просто случайность! — Ты на четвертой неделе? — ровно спросил Майк и затушил выкуренную только наполовину сигарету. — Да. — Ты хоть знаешь, что сейчас происходит здесь? — альфа переместил ладонь со своего бедра на скрытый хлопковой футболкой живот омеги и медленно погладил его. Испытующий взгляд устремился на ничего не понимающего Леви. — Я объясню: плодное яйцо превращается в эмбриона. Пока что он выглядит как трехслойный диск. Из внутреннего слоя позже образуются легкие, печень, пищеварение. Средний слой — это кровеносные сосуды, мышцы, скелет… А внешний — кожа, нервная система и, кажется, зубная эмаль. Внутри тебя сейчас живет человек. Будущий человек, а не какой-то херовый «сгусток клеток», понял меня? И если я хоть что-то для тебя значу, то ты не посмеешь совершить это узаконенное детоубийство. — Откуда ты все это?.. — Читал. Всегда хотел иметь детей, — до боли просто ответил альфа. — Ты ведь понимаешь, что это ребенок от… — Леви осекся, опасаясь снова спровоцировать Майка. — Да, как и то, что «случайных» детей не бывает. — Что ты предлагаешь? — омега шокировано смотрел перед собой. То, что Майк обладал высокими моральными устоями, он знал. Леви это даже нравилось и восхищало: Майк не был таким, как все альфы. Но теперь было трудно поверить, что даже в такой ситуации он, в отличие от Эрвина Смита, который строчил монументальные трактаты, не отказался от своих железных принципов — с болезненной убежденностью продолжал настаивать, что аборты — это зло и грех. Даже аборт ребенка, жившего в чреве его омеги, от другого альфы. Невероятно. — Что нам делать? Оставить ре… — Не знаю… Я не знаю. Больше ничего не знаю, — надломленным шепотом повторял Майк, опустив усталое лицо себе в ладони. Плечи вздрагивали, как если бы он плакал. Но Леви знал, что подобную слабость альфа себе ни за что не позволит. Поэтому, когда Майк спустя долгие растянувшиеся в маленькую вечность минуты снова поднял голову, омега не удивился непроницаемому выражению, застывшему на его лице, и сухому, ожесточенному взгляду. — Я буду спать на диване. Иди в спальню. — Но… — Ни слова! Завтра ты не выйдешь из этой квартиры. И, — Майк принюхался и недобро сверкнул глазами, — не вздумай, черт возьми, больше курить! Ты понял? Леви медленно поднялся с дивана, давая Майку время сказать еще что-то, но тот упорно молчал и равнодушно осматривал разгромленную гостиную. У омеги не нашлось ни сил, ни желания наводить порядок. За время отсутствия альфы он лишь ступней сдвинул все крупные осколки — обломки разбившегося корабля их отношений — к стене, а затем сел на диван и стал ждать страшного суда. Если до момента признания у него был выбор, сколько угодно альтернатив, начиная от аборта и заканчивая добровольным уходом от Майка, то теперь он как бы полностью вверил решение своему партнеру, выражая этим не что иное, как всеобъемлющее доверие. Майк заслуживал его как никто другой. И если альфа сказал, что Леви не посмеет сделать аборт, то так тому и быть. Омеге вряд ли удастся полюбить этого ребенка, но этого он и не обещал. Весь следующий день телефон разрывался от звонков и сообщений. С утра звонили из клиники. Наверное, та веснушчатая девушка, чья прямолинейность граничила с грубостью. Леви ясно мог вообразить себе, что его неявка на аборт вызвала трогательную улыбку на круглом лице Кристы Ленц. Эрвин названивал с обеда. Оставалось гадать, вышел ли он на работу и чем вообще вчера кончилась их драка с Майком. Возможно, альфа лежал сейчас в больнице — удар у Майка, учителя физкультуры, был поставлен отлично. Затем в ход пошла тяжелая артиллерия — смски и сообщения в вотсаппе.

Эрвин: Какого черта произошло? Нам нужно поговорить. (14.15) Эрвин: Ты уже был в клинике? Позвони мне. (14.21) Эрвин: Я знаю, что ты видишь и читаешь мои сообщения. Ответь, пожалуйста. (15.43) Эрвин: Что ты собираешься делать? (16.02) Эрвин: Леви… (16.16)

Эрвин ошибался: Леви не читал его сообщений. Только лениво пролистал уведомления, после чего закинул телефон куда подальше. Майк, мучившийся похмельем, все-таки пошел на тренировку. Или, может, создал видимость, что пошел. Омега вполне себе мог представить, что альфа позвонил на работу из какого-нибудь кофе-бара — обычные бары открывались лишь ближе к вечеру — и предупредил о своем отсутствии. А затем, положив трубку, принялся топить свои беды в крепком черном американо. Нет, если Эрвин и был прав, то только в одном: все вышло из-под контроля. — Привет, — поприветствовал Леви стоящего на пороге Эрена. Мальчишка держал в руках картонную коробку. — Проходи. — Спасибо. — Долго искал адрес? — Нет, — покачал тот головой. — Давай сюда, — омега принял из рук Эрена коробку и, кинув беглый взгляд на содержимое — кое-какие канцелярские принадлежности, рамка с фотографией, его личное мыло и еще целый вагон мелочей — и поставил ее на пол. — Я тебе очень благодарен. — Не стоит. Вы так неожиданно позвонили. Я и не знал, что вы уволились. — Так получилось, — туманно ответил Леви. Вдаваться в подробности он не собирался. — Может, чай? — Ой, ну, если вас не затруднит. — Только разуйся. Я сегодня вылизал всю квартиру. Они вместе прошли на кухню. Эрен сконфуженно опустился на стул и украдкой начал изучать помещение. На город уже успели опуститься густые сумерки. Еще пару минут, и в окно беззастенчиво заглянет вечерний мрак. — Эрвин был на работе? — Я лично не видел, но Микаса сказала, что да. Еще сказала, что у него было что-то с лицом. Вроде отек. Только не подумайте, что я сплетничаю, — мальчишка потупил взгляд и с деланным интересом начал рассматривать свои руки, лежащие на столе. — Мне все равно, успокойся, — губы омеги скривились в ухмылке. — Я больше не имею к пансиону никакого отношения. — Я понимаю, что это не мое дело. Но… почему? Нашли другую работу? — По семейным обстоятельствам, — лаконично ответил Леви и поставил кружку с ароматным зеленым чаем перед бетой. — Вон там сахар, а вот сюда можешь кинуть использованный пакетик заварки. — Эх… Мне будет вас не хватать. Леви промолчал. Странным образом, тот факт, что сегодня он провел весь день дома, а не по обыкновению на работе, его нисколько не опечалил. Как будто с обязанностью торчать в отеле и дальше, день ото дня, продолжать встречаться с Эрвином Смитом, у него с души сняли тяжелый, выщербленный камень — такой же вкатывал на гору Сизиф за свои прегрешения. — А ты где живешь? — В общежитии для сирот. Знаете приют Луизы Шепплер? Совсем недалеко отсюда. Там еще ручей Мюльбах начинается. — Получается, у тебя нет родителей. — Мать умерла, когда мне было десять, — Леви заметил, как Эрен инстинктивно сжал кулаки, а взгляд посуровел — можно было предположить, что за сиротством беты скрывалась непростая история. Но насильно допытываться о причинах и этим сыпать соль на бог весть как затянувшуюся рану было не в правилах омеги. У каждого свой крест. — А отец пропал без вести. Так или иначе мне скоро выдадут квартиру. Очередь на получение жилья движется медленно, поэтому и после выпуска я продолжаю жить в приюте. Перед глазами Леви четко возникли ряды холодных коек и осунувшиеся, бледные детские лица. Повсюду безразличие, разнузданность или наигранное сочувствие — чужие дети никому не нужны. Омега и сам через это прошел, так что от воспоминаний по спине пробежался холодок. Он никому бы не пожелал такого. Даже — мысль, подуманная лишь краешком сознания, заставила его сердце пропустить удар — даже ребенку Эрвина, которому его тело служило инкубатором. И никакие друзья, о которых с таким искренним пылом вещал Эрен, не заменят полноценной семьи. Наверное. Ведь Леви и сам не знал доподлинно.

***

— Ты снова пил? — в какой раз Леви задавал этот вопрос Майку? Даже его запах, с началом беременности переставший казаться омеге таким нестерпимо сладким, значительно ослабел на фоне регулярного употребления алкоголя. — Немного. Это проблема? — альфа грузно опустился на диван и запрокинул голову. Кажется, бесцельно смотреть в потолок снова стало его любимым занятием. — Да, бля! Возьми себя в руки уже наконец! — омега сходил на кухню за стаканом воды и, вернувшись обратно, протянул его Майку. — Нам завтра вставать в восемь. — Я помню. — Можешь не ходить, если не хочешь. Я пойму, — Леви опустился рядом на диван и оглядел альфу — щетина становилась все длиннее. Тот не утруждал себя бритьем уже несколько дней. — Я сто раз сказал, что пойду! — Да что с тобой? — интонация ничего не выражала, ибо Леви знал, что Майк не вынес бы и намека на жалость. — Я в норме. Леви разочарованно покачал головой: всегда, когда Майк говорил эти слова, впоследствии выяснялось, что его состояние было далеко от нормы. За прошедшие два с половиной месяца они невообразимо отдалились друг от друга. Пропасть разверзлась настолько широко, что они могли слышать лишь отдаленное эхо голосов — никак не докричаться. Леви все чаще ловил на себе вымученные, безутешные и почти что траурные взгляды альфы, словно тот похоронил омегу заживо. Чем обернулось признание Леви для Эрвина осталось загадкой — тот так и не объявился. Об их отношениях с Жаном тоже никаких вестей. Все как-то разом остались позади, как будто они с Майком были на плоту посреди безбрежного моря, отрезанные от всех цивилизаций. Лишь недавно Леви проезжал мимо отеля на трамвае и, проклиная себя, все же поднял глаза на окна кабинета Эрвина. Те ожидаемо встретили его темнотой. — Могу поздравить вас, результаты анализов амниоцентоза в порядке. Ваш малыш полностью здоров, — сказала врач — низенькая женщина в очках. В клинику Кристы Ленц Леви не рискнул возвращаться. — Что ж, посмотрим. На маленьком экране появилось смазанное черно-белое изображение. До слуха омеги донеслось, как Майк судорожно втянул воздух носом. — Во-о-от, поглядите! Видите эмбрион? Сильно подрос с прошлого раза. Постепенно формируются полушария головного мозга, скоро он еще и глазки откроет, — в порыве воодушевления разошлась врач. — Под конец четвертого месяца появятся волоски на голове… — Есть какие-нибудь рекомендации? — сухо спросил Леви, надеясь поскорее покинуть кабинет ультразвукового исследования. Зря он согласился взять Майка с собой. Тот — пораженный и окаменевший — сидел на стуле и, не сводя взгляда, смотрел на едва различимые скупые движения эмбриона на мониторе. Это зрелище в равной степени завораживало и рвало его в клочья — внутренности, в особенности сердце, пропустили через мясорубку. — Побольше спать, гулять на свежем воздухе. Правильное питание. Ничего нового. — Ясно. По дороге до машины никто не проронил ни слова. Напряженную, недружелюбную тишину под стать безмолвной ссоре разбавлял голос тупорылого ведущего на радио. Майк мертвой хваткой вцепился в руль, на лице застыла посмертная гипсовая маска. Как давно они не разговаривали? Альфа пропадал на тренировках, возвращался поздно, пропахший дешевым виски или коньяком, садился на диван и бестолково пялился в ящик. На балконе скапливались вонючие окурки. Кажется, Майк начал выкуривать в день чуть ли не полпачки. Леви малодушно тянул: начать серьезный разговор — значит быть готовым услышать правду. Наверное, омега пока был не готов. То, что они пытались построить на пепелище своих бывших счастливых отношений, было сродни хлипкой лачужке — ни один порыв ветра не выдержит. — Выходишь? — спросил Леви, отстёгивая ремень безопасности, когда они припарковались недалеко от дома. — Нет. Поеду покатаюсь, — мрачно сказал Майк. — Слушай, я понимаю, что… — Ты нихера не понимаешь! — жуткий крик разнесся по автомобильному салону. — Нихера! Просто оставь меня в покое. — Успокойся, — не колеблясь ни секунды, омега положил теплую ладонь поверх правой руки Майка. — Что с тобой происходит? Просто ответь. — Ты всерьез спрашиваешь? — одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что альфа был чертовски зол. Нет, он был вне себя. — Все! Все это, блядь! Внутри тебя ребенок от Эрвина. Сам ты пахнешь Эрвином! Я больше не могу выносить этот запах. Запоздалые упреки прилетали в лицо, как оплеухи. — Я говорил об этом с самого гребаного начала! — взбунтовался Леви. — Но ты был против аборта. К чему тогда сейчас эти истерики? — Я и сейчас против. Аборты мне отвратительны. — Тогда чего ты хочешь от меня, скажи? Я не виноват, что так вышло. Никто не виноват! Нужно просто смириться, и все… Нельзя вернуться в прошлое и все исправить! — Я не смогу, — прошептал Майк и опустил голову. — Что ты сказал? — Леви оцепенел от неожиданности. — Повтори! — Я не смогу! — снова сорвался на крик Майк, со страшной силой молотя сжатыми кулаками по рулю. Раз за разом. Машина заходила ходуном. — Не смогу! Бурю эмоций альфы Леви предпочел пережидать, вжавшись в дверь автомобиля. В крайнем случае, если Майк совсем слетит с катушек, он сможет тут же выскочить на улицу. Не пришлось. Альфа успокоился буквально через несколько минут, после чего некоторое время сидел и отсутствующим взглядом смотрел перед собой, тяжело дыша. — Мне нужен перерыв. — Ты что, бросаешь меня? — Леви казалось, что он слышит сказанное со стороны. Слава богу, многолетняя закалка не дала его голосу даже дрогнуть — прекрасная игра. — Нет, — альфа запнулся. — Нет, я просто… — В отношениях нет никаких перерывов, ты понимаешь! — Я думал, что смогу. Смогу принять ребенка от Эрвина, воспитать его, а потом мы наделаем с тобой еще много-много своих детей, но… Во мне что-то ломается, когда я вижу тебя. Каждый чертов день. Я словно в аду! Боже… — Думаешь, тебе одному так плохо? — зло и быстро спросил омега. — Я больше всего на свете хотел подарить тебе ребенка, а теперь вынужден вынашивать чужого, как какая-то суррогатная мамаша. Я собирался сделать аборт, чтобы все стало как прежде, но ты запретил. Твои дохера высокоморальные ценности не позволяют даже помыслить об этом. Думаешь, я хотел всего этого? Представь себе, нет! Никто из нас ничего такого не планировал, но так случилось. Поэтому хватит ныть и пошли. — Нет, — отрезал альфа. — Майк, пожалуйста, — Леви с досадным отчаянием ощутил, что еще немного, и голос надломится. — Я приеду и соберу вечером вещи. Квартира останется за тобой. Я буду ежемесячно скидывать тебе на счет деньги. Просто небольшой перерыв. Так будет лучше для всех. — Леви не мог поверить своим ушам. Это шутка? — У тебя кто-то появился? — Я тебя умоляю, — Майк с видом вселенской безнадежности закатил глаза. — Ты, блядь, не можешь так поступить со мной! Я почти на четвертом месяце беременности, если ты забыл. Ты ничем не лучше Эрвина, сукин ты сын! — эмоции подкатили прямо к горлу, и омеге казалось, что его вот-вот вырвет отчаянием и безысходностью. — Наверное… Пожалуйста, не делай глупостей, ладно? — Да пошел ты! В гробу я видел твой перерыв, — Леви выскочил из машины и, не оборачиваясь, быстро пошел к дому. Не успел он войти, как позади послышался рев мотора — Майк уехал. Оказалось, вещей у него не так уж и много. Самая нужная одежда уместилась в одну сумку. А в другую он на скорую руку запихал предметы первой необходимости и важные документы. Если Майк, будучи не в силах смириться с беременностью, собрался кинуть его, то у Леви хватит достоинства самому уйти. Не сдалась ему эта квартира, где каждый сантиметр был пропитан воспоминаниями. Кинув прощальный взгляд на гостиную, где было проведено столько теплых, уютных вечеров, Леви оставил на столе короткую записку вместе с помолвочным кольцом. Дверь в последний раз захлопнулась за ним.

***

Темнело в июле поздно. Омега решил совершить небольшую прогулку до кладбища Лаймена. Была суббота, следовательно работы было немного. Вовсю цвел черный виноград, которым поросли холмы. А вечерня соловьев разносилась по всей безлюдной долине. Прогулка затянулась. Большой, округлившийся живот был реальной помехой быстрому передвижению. Хорошо хоть, ребенок сегодня был на удивление притихшим: не кувыркался и не пинался. Когда омега подошел к своему дому, кто-то уже накинул на Рорбах вуаль ночи. В нос неожиданно ударил невыносимо приятный запах. Наверное, в соседском саду что-то зацвело. Леви остановился у двери и начал рыться в карманах в поисках ключа. Лампочка над входной дверью отчего-то не зажглась автоматически. Во мраке близлежащего дома ему померещилось какое-то движение. Или нет? То был человек, который начал медленно, неуверенно двигаться ему навстречу. Леви замер на месте: его всего словно парализовало. Поэтому, даже когда человек вышел из тени, вплотную приблизился и порывисто притянул его к себе, бережно приобнимая, он не мог пошевелиться.  — Ты даже не представляешь, как долго я тебя искал, — тихо сказал Эрвин.