Куски стекла

Тело скрутило так, что затрещали кости. Эва почувствовала себя тряпкой, которую добросовестная хозяйка выжимает над раковиной. Воздух разом вылетел из лёгких, и девушка закашлялась, буквально ощутив собственные лёгкие безжизненными пузырями приклеившимися к внутренней стороне рёбер. «Никогда больше не полечу лайнером», — захотелось сказать ей, но из горла вырвалось только сдавленное сипение, словно воздух из проколотого колеса. Окружающий мир поблёк и стал размытым, будто Эва всматривалась в него сквозь толщу воды. Даже лицо Боба, сидящего рядом с ней, превратилось в бледный блин с чёрными пуговицами глаз. Взглянув на циферблат электронных часов на запястье, Эва увидела, как дрожит цифра в секундном секторе, попеременно превращаясь то в шестёрку, то в семёрку. Словно никак не могла определиться с тем, чем ей хочется больше быть. Коннорс попыталась оглядеться, но смогла только чуть скосить глаза вправо. Даже это движение далось ей с огромным трудом: глаза будто превратились в два алебастровых шарика, наполненных бетоном. Мысли, и те едва ворочались в вязком желе, заполнившем голову изнутри. Эва стиснула зубы и напрягла мышцы, изо всех сил пытаясь разорвать тугой канат, перетянувший грудь. Она чувствовала, что если не вздохнёт прямо сейчас, сию секунду, то не задышит уже никогда… Негромкий хлопок на миг отвлёк её. «Странно, — слабо удивилась она, — кому понадобилось открывать шампанское именно сейчас?» Перед глазами даже возникла картинка: золотистая струя, шипя и пенясь, хлещет в любезно подставленный хрустальный бокал. Эва невольно сглотнула. Моргнула. Способность глотать вернулась! Дышать — тоже! Звуки со свистом разорвали ткань реальности и наполнили окружающий мир. Следом за ними вернулись краски, а предметы приобрели привычные чёткие очертания. Эву бросило вперёд. Ремень безопасности с силой врезался в рёбра, но это скорее порадовало девушку: она ощущала боль, а, значит, ещё была жива! Мысль эта, пусть далеко и не новая, порадовала Коннорс. По старой журналистской привычке она потянулась к правому карману — за органайзером, чтобы её записать. Пальцы схватили пустоту, и Эва вспомнила, что оставила его в чемодане. — Ч-чёрт! Ощущения и эмоции возвращались неровными скачками, то оглушая, то заливая мир вокруг молочно-белым светом. Коннорс вдруг ясно почувствовала, как браслет часов опоясывает запястье, как холодит кожу кулон в виде ангельских крыльев, подаренный мамой, как сдавливают ноги новые ботинки, купленные прямо перед полётом. Как плывут перед глазами красные пятна. Девушка недовольно замотала головой, пытаясь избавиться от этого, как ей показалось, нового фокуса, подкинутого зрением. Пятна не исчезли. — Твою мать, — сипло прохрипел кто-то сзади. Эва недоумённо нахмурилась и подалась вперёд. Пятна неожиданно приобрели жуткую привлекательность. Они выстраивались в неровную цепочку, тянущуюся в воздухе мимо девушки. Эта цепочка оканчивалась каким-то странным предметом. Этот предмет венчало кислотно-салатовое пятно, узнала которое Коннорс не сразу. А узнав, поняла, что не может закричать во всю глотку — только беспомощно разевать рот, выдавливая из лёгких жалкое сипение, словно воздух из проколотой шины. На расстоянии протянутой руки от Эвы плыло оторванное ухо. Из его мочки, как свеча из именинного пирога, торчала вычурная зелёная серьга в форме кольца. *** «Рут Чиваури», — всплыло имя в мыслях Эвы. Она не удивилась, просто приняла это как данность. В самом деле, как её вообще могла удивить такая мелочь? Скудные подробности о Рут всплывали одна за одной с пугающей скоростью. Громоподобный голос. Массивная фигура. Привычка таскать с собой косметичку в качестве антидепрессанта и мешать испанский с английским. Все эти факты плавали совершенно автономно друг от друга, как мыльные пузыри. Потому что Рут Чиваури больше не существовало. Вернее, не было больше такого человека. Всё остальное было. Всё: руки, ступни, пальцы, искорёженные и скрюченные, как ветки деревьев, поражённые радиацией. Лоскуты кожи и пара глаз, висящих на нервах, как две последние виноградины на грозди. И кровь, заливающая весь пассажирский отсек, стекающая по стенам и застывающая на лампах маслянистыми потёками. Эва почувствовала запоздалую дурноту. Она торопливо отстегнула ремень и согнулась, обняв себя под коленями и прижав их к груди. Задышала глубоко и медленно, изо всех сил пытаясь прогнать тошноту. Над ней летали обрывки фраз, недоуменная ругань, яростное громыхание голоса Грейвса. Всё это постепенно слилось в один звук — истошный крик. Коннорс попыталась заткнуть уши, но обнаружила, что не в силах расцепить пальцы — настолько сильно стиснула их. Гулкий вой сирены перекрыл голоса. *** Майк Хэллерсон очень удивился, обнаружив себя живым. Как только вернулась способность воспринимать реальность, он сделал три резких вдоха-выхода, рывком возвращая себя в осознанное состояние. Это сэкономило время и позволило быстро сориентироваться в пространстве. Первым, что он увидел, разжав веки, была бешено мигающая аварийными огнями панель управления. От обилия красного цвета виски немедленно пронзила боль, и Хэллерсон замотал головой, прогоняя тошноту. Первым, что услышал — утробные завывания сирены по всему кораблю. Они перемежались равнодушно-успокаивающим голосом Мамы, так не вяжущимся с обстановкой полнейшего хаоса: «Состояние критическое. Повреждения — семьдесят семь процентов. Советую пассажирам немедленно покинуть корабль. Ожидаемое время полной разгерметизации — десять минут. Повторяю…» — Заткни её, Иен! — простонал Майк, слепо шаря по панели. Андроид, неподвижно сидящий рядом, наклонился, выдвинул из-под панели консоль и принялся набирать код отключения звукового оповещения. — Мы должны поторопиться, сэр, — громко проговорил он. — Спасение пассажиров — первоочередная задача… — Я знаю, — процедил сквозь зубы Хэллерсон, не отрывая взгляда от огромного панорамного иллюминатора перед собой. Прямо перед ними мигали приветливые огоньки космопорта Харибды. Тёмная громада планеты заполняла собой всё пространство, загораживая звёзды. «…ожидаемое время…» — произнесла Мать в последний раз и умолкла. Хэллерсон утёр дрожащей рукой лоб и, вытянув микрофон из панели, хрипло проговорил: — Говорит «Идунн». Капитан Майк Хэллерсон, код шесть-четыре-восемь-три. Запрашиваю разрешения на экстренную посадку. Повторяю… Где-то в глубинах корабля послышался треск. Пальцы капитана, сжимающие микрофон, побелели от напряжения. — Слышу вас, «Идунн», — донесся оттуда голос робота-диспетчера. — Разрешение получено. Проследуйте к посадочному ангару номер двадцать пять. На поверхности Харибды вспыхнул ярко-жёлтый огонек. Спустя секунду от него протянулась цепочка точно таких же, обозначая посадочную полосу. Она заканчивалась у огромного люка, на котором загорелись огромные цифры, сложившиеся в число 25. — Второй штурвал, Иен, — сиплым от напряжения голосом распорядился Майк. — Будем сажать «Идунн». Андроид выполнил его распоряжение, попутно нащёлкав ещё один код на консоли. Чёрный экран панели расчертили ярко-зелёные строчки, и андроид кивнул. — Докладываю, сэр, — сказал он таким тоном, словно они с Хэллерсоном отправились в увеселительную прогулку, но никак не в смертельно опасный полёт на терпящем бедствие корабле, — повреждения пассажирского отсека не критичны. Мама сообщает, что один из пассажиров пострадал, но как именно, определить затрудняется. — Займёмся этим позже, — буркнул Майк. От напряжения вены на его лбу вздулись. — Сейчас главное — посадить «Идунн». Иен кивнул и тоже обратил взгляд в иллюминатор. Длинные пальцы андроида легли на джойстик управления. — По моей команде, — глухо приказал Майк, — на счёт три. Один… два… Скрежет и протяжный скрип перекорёженного металла донёсся сзади. «Идунн» тряхнуло. Майк стиснул зубы и мысленно дал себе пощёчину. «Не отвлекаться!» Огни Харибды приближались. «Идунн» тряхнуло повторно, когда она вошла в верхние слои атмосферы. Хэллерсон отчаянно пытался игнорировать мерцание аварийных огней. Он почти убедил себя, что свист, который доносится из задних отсеков — это просто результат поломки какого-то прибора, а вовсе не кислород, вылетающий через дыру в обшивке. — Три! Они с Иеном синхронно потянули штурвалы на себя. «Идунн» задрожала всем корпусом. В пассажирском отсеке Эва прикрыла глаза, чтобы не видеть хаоса, творящегося повсюду. Она очень надеялась, что нога Рут Чиваури, проплывающая прямо над её головой, не коснётся её. «Идунн» рухнула вниз, опасно накренившись к носу. Она неслась прямо к космопорту Харибды. На воротах вспыхнули приветливые огоньки, и створки плавно распахнулись. «Добро пожаловать на Харибду!» — пробился голос робота сквозь рёв помех. Шасси «Идунн» коснулись чёрного покрытия посадочной полосы. Беспорядочно болтаясь и трясясь, лайнер по инерции покатился в глубь ангара, в то время как Майк отчаянно пытался справиться с ручным тормозом. Ему удалось сбросить скорость в последний момент как раз перед тем, как «Идунн» едва не пропорола носом дальнюю стену ангара. Вздрогнув в последний раз, корабль остановился. *** Эва не сразу поняла, что лайнеру удалось сесть на твёрдую поверхность. Она отрешённо смотрела перед собой, боясь даже шелохнуться, чтобы ненароком не дотронуться до… До чего-нибудь. В отсеке было тихо. Похоже, что все остальные чувствовали то же, что и Коннорс. До девушки доносилось только дыхание Боба Уэллера и тихий шёпот откуда-то спереди: кто-то молился. Динамик под потолком откашлялся и разразился серией шипящих звуков. От неожиданности Коннорс подскочила на месте и нечаянно прикусила язык. — Дамы и господа, — услышала она голос андроида Иена, — мы прибыли на Харибду. Просим вас в срочном порядке покинуть корабль. «Никогда ещё сочетание «дамы и господа» не звучало так неуместно», — подумала Эва и вцепилась в ремень безопасности, чтобы расстегнуть его. Тишина вокруг неё разбилась на тысячу осколков. Словно всё это время людям казалось, что произошедшее — часть какого-то жуткого шоу, в конце которых мертвец обязательно смоет с себя бутафорскую кровь и, улыбаясь, прикрутит на место руку. Первой закричала девушка, имя которой Эва так и не узнала. Её тонкий голосок стал спусковым крючком для паники. Пассажиры принялись отчаянно выбираться из своих кресел, стремясь как можно быстрее покинуть страшную каюту. Боб подскочил и тут же упал обратно на сиденье, неуклюже замахав руками. — Чёрт знает что! — жалобно произнёс он, глядя на девушку. Коннорс его не услышала. Она сосредоточилась на проклятом карабине ремня безопасности. Дергала его туда-сюда, но он никак не хотел расстёгиваться. Коротко подстриженные ногти Коннорс только даром скользили по светлому металлу. — Мы все умрём! — вдруг завопил кто-то у неё над ухом. Вскрикнув, она дёрнулась и больно приложилась затылком о подголовник кресла. — Мы… — Заткнись! — рявкнул грубый мужской голос, и Эва увидела, как со своего места медленно поднялся Грейвс. Он обвёл взглядом всех пассажиров и зычно пророкотал: — Всем заткнуться! Если будете и дальше так вопить и трепыхаться, кончите как эта толстуха! На его лице отразилась крайняя степень брезгливости. Он сплюнул себе под ноги и демонстративно скрестил руки на груди. То ли от неожиданности, то ли шокированные таким неуважением к страшной смерти Рут, люди замолчали. Карабин Эвы расстегнулся с неожиданно громким щелчком, прозвучавшим в тишине, как выстрел. Коннорс схватилась за обвисший ремень и на всякий случай вжалась в кресло. Она не знала, чего можно ожидать от Грейвса. Тем временем, удостоверившись, что в отсеке стало относительно тихо, он продолжил: — Все слышали приказ? Закройте свои рты, собирайте свои манатки и шагайте к выходу! — Кто назначил вас главным? — вдруг брякнул Боб, с неодобрением глядя на Грейвса. Тот ответил ему таким взглядом, что Эве захотелось немедленно раствориться в обшивке кресла. — Тут больше нет никого, кто бы вас всех, недоносков гражданских, привёл бы в чувство! Живо поднимайте свои задницы и тащите их к выходу! Уэллер дёрнулся, как от пощёчины, от такого обращения, но возражать не посмел. Он молча выбрался из кресла и побрёл к выходу, старательно переступая через лужи запекшейся крови. Все последовали его примеру. Эва оказалась в самом хвосте небольшой очереди, собравшейся у выхода. Люди молчали. Никто не смотрел по сторонам. Никто не пытался обсуждать произошедшее. «Все делают вид, что ничего не случилось, — мелькнула у Эвы мысль, — словно так и надо было!» Она почувствовала смутную неприязнь к этим людям, изо всех сил закрывающим глаза на недавние события. Но, с другой стороны, ей самой всё это казалось настолько нереальным, что она с радостью ухватилась бы сейчас за любую, даже самую абсурдную версию причины всего того кошмара, что здесь развернулся. Двери отсека разъезжались с заметной натугой, пропуская всех по очереди. На выходе Эва замешкалась, споткнувшись о какой-то выступ, и услышала обрывок фразы Грейвса: – …было бы куда проще, если бы разорвало тебя, Хикс. — В твоих мечтах, Грейвс, — ответил ему голос его спутника. — Мы ещё не на Персефоне.