Код

      Барнс зависим от неё настолько, насколько муж зависим от жены. Эту черту обыденной бытовухи они переступили через пару недель совместных ночевок. Она ни разу не упрекнула его в том, что ей приходится спать на диване в гостиной, исправно готовила съедобный ужин и играла.       Школьница вполне осознанно шла на риск и подставлялась под его гнев, когда, сидя на кухне за столом, смеясь говорила:       — Да ты шутишь?! Они правда вырубали тебя, чтобы привести в чувства?       — Во-первых, это было не намеренно, — оправдывался Роджерс. — Во-вторых, если ты знаешь другой метод, то… — он замолкает и бросает на Барнса взгляд провинившейся собаки.       «Скажи нам, и мы обязательно воспользуемся им в следующий раз» — явно читается в глазах Стива. Зимний не дурак, понимает. Помнит вину в глазах Уилсона, который признался, в страхе, после пьяной тирады Школьницы.       А она смеется. Так искренне, до красного лица и выступивших слез. Барнс, сидя рядом, чувствует, как поднимается температура её тела, обдавая едва ощутимым жаром, словно маленькая печь, тех, кто находится рядом.       — Вы — нелюди! Нет, правда, — утерев слёзы, продолжает она. — Чуваку нужен мощный эмоциональный всплеск или изменения в физическом плане, а вы вырубаете его. Господь всемогущий! У парня нормального секса не было лет семьдесят. Почему вы не договорились с Нат? У него едет крыша — она показывает ему сиськи. Все счастливы!       — Даже если не сработает, — отстранено добавляет Сокол, и уютная гостиная наполняется смехом.       Позже, когда они снова останутся вдвоём, Школьница продолжит игру специально для него.       — Крис говорила, что у вас с Наташей была интрижка. — как бы между прочим сообщает она, убирая в шкаф посуду.       Барнс смотрит на неё через плечо. Едва заметный желтоватый синяк, чуть выше колена, Барнс помнил, каким наливным он был, когда они забирали девчонку из того подвала. Зимний сухо сглатывает:       — И что с того?       Школьница проворачивает с ним тот же фокус, что в доме Старков, но не целует. Смотрит. Её щеки смешно надуваются, и Барнс, усмехаясь, касается её лица указательным пальцем:       — Уверен, они будут искать тебя.       Она улыбается и отходит, вставая напротив:       — Уверена, уже ищут, — хитро щурится. — Хочешь избавится от меня? Неужели, ты променял Романофф на меня?       — У тебя острый язык, — усмехается Барнс. — Разве не за него ты попадаешь в подвал?       Школьница улыбается, закрывает лицо ладонями и вдруг громко всхлипывает.       «Вход — рубль, выход — два» — вспоминает слова из шпионского романа Барнс, пока, мягко покачиваясь из стороны в сторону, обнимает девчонку. — «Жарко у топки… Он кричит. Он страшно кричит. Звука нет, но я знаю, что от такого крика дребезжат стёкла» — да, сейчас он определённо мог отправить того мужика в печь.       Она успокаивается быстро. Слишком быстро, и Барнс не отпускает её даже, когда дыхание Школьницы окончательно восстанавливается. Он прокручивает в своей голове сцену с сожжением агента КГБ в печи и думает о том, что тонкая блузка девчонки, чуть сырая под его ладонями.       Старк — смелая. Он и Сокол — случайные спутники. Цель одна у всех — не допустить повтора, даже если это будет стоить свободы.       Такие как отчим девчонки не способны убивать. Они прячутся за властью, полицией и затравленными собаками, вымещая зло на слабых, но Школьница не слабак. Даже после всего, что с ней произошло, она смеётся до слез и любезничает с мужчинами.       Барнс дурак.       — Прости меня. — шепчет он, легко касаясь губами виска девчонки. — Я не хотел, прости.       Она часто кивает и отстраняется:       — Я знаю, — улыбается слишком по-доброму. — Просто не сдержалась.       Он тоже не сдерживается. Целует в лоб, прижимает к себе и чувствует, как едет крыша, когда тонкие руки обвивают его талию.       «Прости-прости-прости» — читает Зимний в её цвета болота глазах, когда она, чуть сдвинув брови, скользит взглядом по его лицу, останавливаясь на губах. — «Я, кажется, влюбилась.»       Барнс прокручивает в голове сцену сожжения из книги, но вместо агента, в печь отправляется отчим девчонки.