Под солнечным небом

Курьер не любил ходить по музеям. На самом деле он вообще не помнил, чтобы когда-то по ним ходил. Нечто существующее в глубинах его памяти, похожей на выцветшую фотографию, утверждало: «По музеям ты ходить не любишь». И Курьер верил – как верил в то, что обожает тушеную свинину с фасолью и терпеть не может крепкий алкоголь. – В общем, за процветание этого… примечательного сообщества, – глоток виски сначала неприятно скользнул по языку, затем ободрал горло. Тост никто не поддержал. Некому было поддерживать – рядом с музеем «Бомбистов» во время ужина ни души. Лишь высокая невытоптанная трава у самого крыльца таинственно шуршит. Издалека доносятся голоса – у гаубиц и на караульных вышках сидит сонная молодежь, дежурит. Ждет, когда принесут еду. Матушка Перл утверждала: молодые боятся и не желают контакта с внешним миром. И только старики понимают, что этот контакт неизбежное зло. Много ли стариков тут осталось? Удалось насчитать целых двух: Перл за главную и Адепт на подхвате. Местный техник, чье лицо напоминает сморщенный, ссохшийся мутафрукт. Первое поколение выходцев из Убежища 34. Они наверняка еще помнят его, Убежища, лучшие времена. – И за лучшие времена, – решил Курьер, сделал еще один отвратительный глоток и, бросив полупустую бутылку в траву, вскарабкался по деревянным ступенькам. – Что? – смотритель музея встрепенулся, стоило Курьеру показаться в приоткрытой двери. – Опять? – А тебе трудно, что ли? Знал: нетрудно. Этому мальчишке больше двенадцати лет не дашь, но к своим обязанностям он относится с недетской ответственностью. За музеем присматривает, пыль с единственного стола вытирает. Даже стоптанные доски в помещении, которое когда-то, наверное, было военными казармами, выглядят чистыми, подметенными. Проводит экскурсии. Хотя «экскурсия» – это, пожалуй, название слишком громкое. Всего-то надо пройти вдоль стены, мимо аккуратно раскрашенной фрески. Местами потертой, местами на удивление свежей – видимо, обновляется время от времени. «Реставрируется», – услужливо подсказала память. Была какая-то неуловимая ирония в том, что летопись «Бомбистов» представлена простенькими рисунками. Совсем как наскальная живопись дикарей из каньона Зайон. Каждый кусочек фрески – фрагмент истории. От самого ее начала, когда полвека назад многочисленная группа до зубов вооруженных людей покинула Убежище 34. И до конца – до пока еще не наступившего будущего, в котором огромная черная птица взмоет в солнечное небо и прольет на землю смертоносный дождь. – Это наша главная и единственная цель, – мальчик-смотритель рассказывал с энтузиазмом. – Наша миссия. То, ради чего мы все были рождены на свет. – Выглядит впечатляюще, – Курьер уже в третий раз рассматривал крылатый силуэт, нависший над обреченными, объятыми пламенем пустошами. – Ты уже говорил, – мальчишка оказался рядом. Демонстративно принюхался. – А чем это от тебя пахнет? – Таким особым… одеколоном. – Правда? А почему запах твоего одеколона так похож на… – Это бомбы. Вот это, – палец замер возле жирных штрихов под разверзшимся самолетным нутром. – Самолет и бомбы, которые вы сбрасываете вниз… «Гигантская черная птица гадит бомбами. И земля под ней горит. Ба-бах!» – …с неба, где чувствуете себя в безопасности. Но у вас ведь нет действующего бомбардировщика. Нет и никогда не будет. Они все давно вышли из строя, небо уже много лет не видело самолетов. – Если у Адепта все получится, то вскоре увидит… Ой. – Что? – Курьер распрямился, уставился на резко смутившегося мальчишку. – Что получится у Адепта? Что значит это твое «ой»? – Я об этом не должен говорить. Особенно с дика… с чуж… С тем, кто пришел снаружи. Извини. И… В общем, это наше будущее. Взмыть в небеса и обрушить огненный дождь на головы дикарей. Очистить пустоши от скверны. Сделать их безопасными. В этом заключается наша миссия, для этого мы все были рождены и усердно тренируемся на симуляторах, чтобы… Мальчик говорил, говорил, говорил. Курьер молча слушал. Изредка кивал. Он, конечно, не гений, не великий мыслитель, но трех-то раз ему точно достаточно. В том, что все он понял правильно, сомнений уже не оставалось. – Слушай, Пит, – зачем-то спросил уже на выходе. – А ты сам правда веришь, что за воротами живут только враждебные дикари? – Конечно! А кто же еще? То есть… Ты, конечно, тоже пришел оттуда, и ты не похож на дикаря… вроде бы. Но это ты. Матушка Перл говорит, что ты – избранный. – Она говорит, что я особенный. Это немного другое. Не дожидаясь ответа, Курьер покинул музей.

***

На территории авиабазы «Неллис» регулярно находилось восемь детей до двенадцати лет. Чуть больше двух десятков подростков – Курьер решил считать подростками каждого в возрасте от двенадцати до двадцати. С полсотни взрослых мужчин и женщин, включая двух лидеров – Перл и Адепта. По местным меркам крупное сообщество – некоторые городки от силы несколько десятков жителей насчитывают. Крупное, отлично вооруженное и враждебное каждому, кто не носит летный комбинезон. Перл утверждала, что это не враждебность, а превентивные меры. Лучше первыми нанести удар, чем ждать, пока тебя самого ударят. – Фермеры. Скваттеры. Беженцы с востока. В основном из Аризоны, с территорий Легиона Цезаря, – перечислял Курьер, прогуливаясь по комнате Перл, пока она сама возилась с чем-то на полках у дальней стены. – Просто туристы, гости города. Переселенцы с запада – НКР и Хаб не в силах прокормить всех. Конечно, есть и другие. Наркоманы, рейдеры, преступники… И настоящие армии, против которых вам по-любому не выстоять. Но сейчас это неважно. Вы ведь… Вы считаете дикарями всех подряд! Всех – и мирных поселенцев, и семьи гражданских с детьми… Логичнее выбрать жизнь и безопасность собственных детей, чем беспокоиться о жизни и безопасности чужого, «дикого» потомства. Матушка Перл выразилась вполне однозначно, прежде чем вернуться к своим делам. – Возможен компромисс, – заверил Курьер. Притормозил возле книжных полок. Заметил что-то интересное – судя по названию, про работу со взрывными устройствами. – Нам не нужны компромиссы, дитя мое. Пока мы сами можем выдвигать условия, нас не интересуют предложения… «…дикарей», – повисло в тишине. По-своему логично, признавал Курьер. По-своему разумно. Но чудовищно поспешно и опрометчиво. Особенно учитывая, что старики, хоть как-то готовые к контакту с внешним миром, уже доживают свой срок. – А как же я? – улучив момент, Курьер шагнул к полкам, быстро провел пальцем по коричневому книжному корешку. – Вы согласились со мной сотрудничать, если у нас с вами все… нормально сложится. И вам даже неинтересно, на чьей стороне придется повоевать? – Именно так, дитя. Ты говоришь, что тебя интересует наше оружие, – Матушка Перл повернулась к нему. Руку от книжной полки пришлось убрать. – Когда придет время, мы используем его так, как ты скажешь. Но только в том случае, если ты откроешь нам свое сердце и убедишь в чистоте своих помыслов. В отношении прежде всего нас. – То есть вы будете просто стрелять туда, куда я укажу? Это для вас всего лишь… что? Возможность лишний раз испытать пушки в деле? – И не только пушки. Но об этом тебе лучше поговорить с Адептом. Матушка Перл отвернулась снова, и Курьер быстро выдернул книгу с полки. Недолго думая затолкал за пазуху. Вжикнул молнией – застегнул кожаную куртку до самого подбородка. – Поговорить с Адептом, – вздохнул. – Я так и понял. Что ж, время позднее. Мне пора. – Доброй тебе ночи, дитя. «Напомни, босс, зачем мы это делаем?» Курьер, которого никто не проводил до выхода, тихо фыркнул и покачал головой. Ночь на авиабазе «Неллис» была тихой, как на пустошах. И после перезапуска генератора – отлично освещенной, хоть база и не сверкала подобно Стрипу или Фрисайду. Слепили белым строительные прожекторы у сторожевых вышек, растекался по асфальту мягкий оранжевый свет обычных уличных фонарей. Раздражающе ровно светились ультрафиолетом теплицы. Если поднять голову, то звезд в ясном небе почти не разглядеть. И не холодно – вполне можно заночевать под любым кустом. К счастью, не придется. Неподалеку от маленького завода по производству биотоплива, в двух шагах от благоухающих теплиц, ему выделили одноместную брезентовую палатку, выдали сравнительно чистый матрас. Курьер прошел мимо теплиц, мимо условно своей палатки – заглянул на секунду, чтобы переложить украденную книгу в мешок и прикрыть сверху личными вещами. Прогулялся мимо завода, свернул к ангарам. Постоял с минуту, вслушиваясь в мерный гул – работала мощная вентиляционная система, питающаяся от солнечной электростанции. В непроветриваемом помещении, которое в числе прочего используется для приготовления еды, без хорошей вентиляции никуда. Глянул на радар – в заданном радиусе отмечен один невраждебный объект. – Ракель? – позвал, приблизившись и встав возле сдувшегося колеса древнего военного грузовика. – Найдется минутка? – О, это ты, дикое создание? Погоди, я сейчас спущусь. Курьер отошел, позволяя девушке выбраться из кузова. Мог бы, конечно, по-джентльменски протянуть руку… Не протянул. Не те обстоятельства, не та девушка. Да джентльмен, в общем-то, тоже немного… не тот. – Тебе здесь, – кивнул на грузовик, – всю ночь торчать? – Моя смена давно закончилась. Просто мне нравится быть тут. Тихое место, удобная наблюдательная позиция. Наши орудия отсюда видно. Когда я их вижу, мне спокойно. «Тема, – заметалось в голове. – Для разговора нужна интересная ей тема». – Гаубицы, – единственное, что пришло на ум. – А они… Они в хорошем состоянии, как я видел. – Ну разумеется, – в голосе Ракель промелькнуло что-то живое, искреннее. – С тех пор как их доставили из Зоны 2, они трижды ремонтировались с заменой вышедших из строя деталей. Адепт регулярно проверяет их состояние, а снарядов нам хватит еще надолго. Даже несмотря на то, что часть наших запасов ты взор… – У вас есть для них запасные детали? – оперативно среагировал Курьер. – И много? – Я точно не знаю. – Разминаясь, Ракель вышагивала вдоль кузова, поблескивая фрагментами подогнанной по фигуре боевой брони. – Все хранится в мастерской у Адепта. Если тебе интересно, можешь у него самого спросить. Курьер заверил, что очень даже интересно – увлекательнейшая вещь эти гаубицы! И что непременно спросит. А вообще, у него к Адепту накопилось уже столько животрепещущих вопросов… – Но всем этим я займусь завтра. А сейчас… Если еще не поздно, давай прогуляемся? – предложил и в ответ неожиданно услышал «давай». О чем можно говорить с девушкой, которая интересуется только оружием и взрывчаткой? Об оружии и взрывчатке, разумеется. Гаубицы – слишком скользкая тема для непринужденной беседы, в них Курьер ровным счетом ничего не понимал. Однако неплохо разбирался в противопехотных минах, мог изготовить из металлического ланчбокса, обыкновенной петарды и кучки бутылочных крышек мощное взрывное устройство. А если под рукой не находилось подходящих компонентов, то хватало динамита и консервной банки. – С-4 я использовал лишь пару раз. Как-то была небольшая стычка с ребятами, против которых с голым стволом не попрешь. Я заранее установил взрывчатку, импульсные мины тоже. Детонатор держал под рукой. Как только началась заварушка, выманил их в заминированный проход, сам встал у входа, кнопку нажал, и ба-бах, – хмыкнул. – С-4 и ЭМИ – все сдетонировало. Знатно тогда рвануло, меня волной из бункера вынесло, и если бы не броня и мед-х… и шлем… и затычки для ушей… – Из бункера? Ты использовал С-4 в закрытом подземном помещении? – Думаешь, глупо было? – Курьер повернулся, чтобы наткнуться на осуждающий взгляд. – Ну ничего же не рухнуло. Почти ничего. Кто-то даже выжил. К счастью, их электроника вышла из строя, и оставшихся я так добил. – Что ж это за бункер такой, – усмехнулась Ракель, – по которому тебе позволили вот так бродить и устанавливать взрывчатку? – Ну… «…они мне доверяли». Курьер вовремя прикусил язык. Не те это слова, ох не те. – Вражеский бункер, – извернулся. – Они сначала решили, что я им не враг. Недостаточно опасен, чтобы считать меня серьезным врагом. Подумали, что, если наденут на меня взрывающийся ошейник, я буду их слушаться. Но как только его сняли… «…я пообещал, что помогу им, но не помог». – Ничего себе, – настолько искреннего изумления в ее голосе раньше не звучало. – Бункер, ошейник, взрывы… Чем ты вообще занимаешься на этих ваших пустошах? – Я курьер, – выпалил машинально. – В смысле… – Ты к нам под обстрелом явно не с посылками бежал, – Ракель остановилась, шаркнув по асфальту подошвами тяжелых армейских ботинок. Свет ближайшего прожектора подсветил ее рельефные высокие скулы. – Ты жизнью своей рисковал, чтобы до нас добраться. И для тебя подобное, кажется, не в новинку. Так чем ты занимаешься? Курьер вздохнул. Прикинул: разве он сильно рискует? – Тем, за что мне неплохо платят. – Вот как? То есть ты, выходит, обычный наемник? – О нет, – позволил себе улыбнуться. – Я не обычный наемник. Обычный до вас не добежал бы. – И за эту пробежку тебе тоже хорошо заплатили? Пришлось сознаться: пока еще нет. Платят не за попытку, а за результат. – Получается, все это для тебя просто работа? – После паузы Ракель снова неспешно зашагала вдоль подсвеченного фонарями ангара. При каждом шаге ее локоть касался его локтя, но под броней она вряд ли это чувствовала. Курьер чувствовал и старался шагать в унисон. – Ты делаешь то, за что тебе дают деньги… эти бутылочные крышки. И все? – Не только деньги и крышки. Иногда припасы. Ценные сведения. Или то же доверие. Расположение каких-нибудь важных людей. То, что можно использовать в будущем… Что? Что такое? – поймав на себе ее пристальный взгляд, забеспокоился. – Тебе не нравится, как все это звучит? Думаешь, у таких, как я, нет ни принципов, ни идеалов? Ракель покачала головой, поправила выбившиеся из-за ушей волосы. У нее красивые уши, вдруг подумалось. Маленькие, аккуратные, с милыми круглыми мочками. Наверняка на ощупь нежные, словно бархат. Хотя откуда ему вообще знать, каков на ощупь бархат? – Нет. Я думаю о другом. Для дикаря у тебя… У тебя очень приятное лицо, – ее улыбка вышла натянутой, ненастоящей. – Знаешь, такое правильное, симпатичное. И честное. С таким лицом, наверное, легко обманывать людей. Курьер едва не поморщился. А ведь так хорошо все начиналось. – Считаешь, я тебя обманываю? Почему? Ракель пожала плечами – сегменты брони шевельнулись, бликнули. – А ты обманываешь? Короткая легкая усмешка – просто чтобы выгадать время, подобрать верные слова. Скажешь «нет» – кто ж тебе поверит с таким правильным и, черт подери, честным лицом? – Я думаю, – осторожно начал Курьер, – нам обоим будет проще, если ты сама себе ответишь на этот вопрос. После неловкого прощания, шагая к своей палатке, он мысленно пересчитал: восемь детей, два с лишним десятка подростков. Полсотни взрослых, включая лидеров. И Ракель.