Другая сторона

Юная дева в поместье жила, Но жизнь её была не сладка: Прислуги ходили за ней по пятам, Но одинока она была там. Златы косы свои в одночасье распустит И платье без грусти с себя она спустит. Отчий дом ей больше не мил — Без сожалений расстанется с ним!

Три года спустя.

      Освежающие капли стекают по гладкому обнажённому телу, заряжая разум необходимой с раннего утра бодростью. Легким движением губки девушка размазывает гелевую массу по коже, превращая ее в густую белую пену с манящим ароматом грейпфрута. Подставив лицо под струю воды, Люси смывает когда-то идеальный макияж: тушь черными ручейками стекает по щекам; у неё так и не хватило сил стереть эту краску перед сном и из-за постоянного ворочания все размазалось не только по лицу, но и по подушке. Она любит нежиться в тёплой водичке, но иногда прохладный душ жизненно необходим. Особенно тогда, когда сон длится всего пару часов после загруженного рабочего дня, а уже наступившие новые сутки не предвещают ничего радостного или спокойного. И все потому, что работает она психологическим экспертом при полиции, и значит, вменяемых и добродушных собеседников девушка встречает очень и очень редко.       Люси Хартфилия, дочь Джудо Сердоболия, единственная наследница всего богатства семьи и сбежавшая невеста с навязанной ей свадьбы. Так повелось, что в высших кругах семьи строят скорее по расчету, чем по любви. «Как случка собак: между породистыми партнёрами». Хотя бывают и исключения, к коим девушка не относилась: потому что теперь роль этой самой породистой «болонки» выпала ей. С детства она мечтала о принце и безграничной любви — любящая мать Лейла читала ей волшебные сказки, и Люси всегда верила, что впереди её ждёт светлое будущее с парой детишек и милым заботливым мужем. Но как же она заблуждалась. Потеряв жену, Джудо решил утопить своё горе в бизнесе и делах: с головой погрузился в работу, не заметив, как быстро выросла Люси. Зато вспомнил про существование таковой к ее совершеннолетию, когда подвернулось отличное предложение выдать замуж единственную дочь и объединить два прибыльных бизнеса. «Отличное вложение своего главного сокровища». Всегда прилежная и покладистая, Люси послушно следовала всем наказам отца. Но, видимо, всему есть предел.       Она до последнего верила в чудо. Даже когда стояла у огромного зеркала в полный рост в своем подвенечном наряде, Люси надеялась: «Быть может, это будет любовь с первого взгляда?» — ведь своего «суженого» она так и не видела, слышала лишь фамилию, которую и запоминать-то не хотелось. «А вдруг отец одумается и изменит своё решение?» Но ничему не было уготовано свершиться, как, впрочем, и самой свадьбе.       Люси стоит не шевелясь, лишь грудь вздымается от тяжело дающегося дыхания, казалось, что даже плотно стянутый корсет от белоснежного платья ставит пред ней свои рамки и условия. Она отрешенно смотрит в зеркало, не на свое отражение, скорее сквозь него: не такую она судьбу себе желала. Длинные белокурые локоны убраны в высокую прическу, а от множества металлических шпилек неприятно тянет кожу головы. Яркие солнечные лучи пробрались через открытое окно и отражаются от бисера и драгоценных камней, которыми вручную вышита дорогая атласная ткань. Девушка подушечками пальцев, едва касаясь, задумчиво водит по густо усыпанным кристаллам на корсете. Пышная юбка с двадцатью фатиновыми подъюбниками и длинным трехметровым шлейфом сковывает движения, не давая свободно пройти через дверь. Люси даже не заметила, как сзади к ней подошёл отец, и вздрогнула всем телом, когда почувствовала тёплые руки на оголенных плечах. В отражении он улыбнулся той самой улыбкой, которую она не видела уже много лет после смерти матери. Сердце болезненно сжалось в тисках. — Ты приняла правильное решение, Люси. Из вас выйдет отличная пара, — Джудо лишь на миг сильнее сжал хрупкие девичьи плечи, осведомляя дочь о неизменности решения, и отступил, оставив на бледной коже едва заметные покрасневшие пятна от пальцев, которые тут же исчезли. — Правильное, — эхом повторил её голос.       «Глупая, какая же я глупая! И на что я только рассчитывала? Такие люди просто так не меняют своих решений». Девушка в отражении безотрывно смотрела на спину уходящего отца: прямая и статная осанка, — несмотря на свой возраст мужчина в очень хорошей форме: чёрный классический костюм отлично сидел на нем. Светлые волосы зачесаны назад, их едва коснулась седина. Джудо даже не удосужился взглянуть на дочь, перед тем как закрыть за собой дверь. И непонятно, что у него на душе: то ли презрение, то ли такая любовь.       Оторвавшись от рассматривания рисунка жизненных параллельных сандалового дерева, из которого, цельным массивом, сделана межкомнатная дверь, Люси с отвращением посмотрела на себя — так ненавистен был ей этот образ. Она была как кукла-марионетка, которую всю её сознательную жизнь дергали за невидимые веревочки — управляли движениями и указывали, что говорить. Казалось, дайте ей лишь ножницы в руки — и она эти путы разом отрежет. — Но не моё.       Тогда Люси переборола себя и, как только отец покинул комнату, решила, что так больше продолжаться не может. Скинув подвенечное платье, она собрала самые нужные вещи и по-тихому, чтобы никто не заметил, покинула семейный особняк.       Глупо было надеяться, что её не найдут: деньги и связи делают своё дело. Блудную дочь нашли быстро, даже месяца не прошло. Но, к большому удивлению девушки, после очередного неповиновения отец ее отпустил, но до сих пор, спустя пять лет, продолжает незаметно, как ему казалось, наблюдать за дочерью. Ведь одетых в дорогие костюмы тупых «шкафообразных» людей, которые украдкой поглядывают на неё, не часто можно встретить на улицах небольшого городка Магнолии.       Прохладный воздух с приоткрытого окна обдал влажную кожу девушки. Задержавшиеся маленькие капельки воды приятно холодят, разгоняя табун мурашек по неприкрытым полотенцем местам. Люси поставила чайник на включенную конфорку и стала собираться на работу.       После ухода из семейного особняка она сразу сменила слишком заметную отцовскую фамилию на фамилию матери и пошла учиться на психологический факультет — чтобы лучше понять своего отца: его переменчивый характер вводил в ступор и сводил её с ума. Выучившись, и, теперь уже благополучно работая психологом, — возможно, ей кто-то в этом подсобил, — она поняла, что любовь бывает и такой. Он искренне думал, что таким способом устроит своей дочери лучшую жизнь, но осознав свою ошибку, с чистой совестью отпустил.

***

— Расскажите, что вас беспокоит и что произошло?       Люси не раз видела таких девушек, как, — она взглянула в свою записную книжку, в которой собиралась делать пометки с ответами потерпевшей — в «шапке» указано имя «Кинана Кобра». Это жены, которые все терпят, а под «все» подразумевается все: побои, оскорбления, измены. Они в состоянии аффекта вызывают полицию и пишут на своих мужей заявку, — при сильных душевных и физических волнениях срабатывает кратковременная защитная реакция организма, при которой привычное мышление затормаживается и человек не совсем осознает своих действий. А через какое-то время, когда до них доходит, что их «любимые» тираны могут получить срок за избиение, сразу включают «дурочку»: мол, «я ни я: ничего не знаю, ничего не помню», и забирают свои изложения, стараясь быстрее покинуть здание полиции, словно за ними кто-то погонится. А по возвращении домой все повторяется вновь: рукоприкладство и ругань, но тут жертва уже готова к этому, ведь у неё появляется мнимое осознание того, что «она это заслужила».       Тишина в кабинете затянулась. Девушка, что напротив Люси, неусидчиво ерзает на мягком стуле, нервно закусывает нижнюю губу, хмурится и теребит металлическую змею на связке ключей; изредка пытается заправить за ухо короткую непослушную прядь тёмных, отдающих фиолетовым оттенком, волос. Она ни разу не удержала зрительного контакта с психологом, пряча свои зелёные глаза от пронзительных карих. Весь её вид показывает, что она испытывает крайнее беспокойство, неуверенность и страх.       А Люси следит и делает пометки. — Извините, я, наверно, где-то ошиблась, — Кинана неуверенно потянулась за листком бумаги, в котором ее рукой было написано заявление на мужа. — Я могу это забрать? — Кинана, вы понимаете, что это может повториться вновь? — Люси сидит расслабленно, откинувшись на спинку кожаного кресла; говорит спокойно, размеренно, в отличие от ее собеседницы, которая дрожит как осиновый лист: и телом, и голосом. Все повторяется вновь; Люси предугадала, что таковым и будет решение девушки, сидящей напротив. Насильно психолог не может заставить её передумать, но она обязана предостеречь Кинану. — Если сегодня не остановить ваши «недопонимания», то завтра может быть уже поздно. Неизвестно, чем все может закончиться. — Да, я понимаю, — девушка осеклась и испуганно посмотрела на Люси. — То есть, ничего не было. Я допоздна работала в баре, вот и устала немного. Поздно легла: приснилось, наверно. — И синяк под глазом, я так полагаю, тоже от недосыпа? — Люси его приметила сразу, как только Кинана вошла в её кабинет: попытка тщательной маскировки декоративной косметикой не удалась. Психолог отложила блокнот с записями и устало прикрыла глаза, сняв очки в тонкой красной оправе, и потерла переносицу — давление от носоупоров сейчас казалось космическим. Ей жаль эту девушку. — Это… Это просто тушь размазалась, — неуверенная улыбка на дрожащих губах выдавала её с «потрохами». Она не хочет потерять мужа, каким бы он плохим и жестоким ни был.       Потерпевшая забрала листок и тут же сжала, — делая из него белый комок бесформенной бумаги. Люси встала со своего места, взяв визитку со стола, и протянула её запутавшейся в своих чувствах девушке. — Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, — она постаралась посеять надежду в душу Кинаны. — Вы не одна, запомните это. — Спасибо, — сказала та, вставая. Она неуверенно взяла карточку и убрала её в карман куртки.       «Любовь до крышки гроба» — как жаль, что в таких случаях это высказывание имеет место быть и может наступить не через шестьдесят лет счастливой совместной жизни», — думала психиатр, смотря на уходящую сгорбленную спину запуганной девушки. Наверняка она уже догадывается, что ждет ее дома.       Люси просмотрела досье на Эрика Кобру, супруга Кинаны, он уже не раз был задержан за мелкие хулиганства — участие в драках и потасовках. Она решила, что хоть пострадавшая девушка и забрала заявление, все равно свои заметки, сделанные сегодня, пришьет к его делу. Утро только началось, а Люси, любящая порядок во всем: и в квартире, и в делах — быстро переделала всю работу и расслабленно покачивалась на кресле, надеясь на какое-нибудь серьёзное дело. И как по велению волшебной палочки… — Собирайся, нужна твоя помощь в переговорах со свидетелем, — в кабинет вбежала запыхавшаяся Эрза, видимо, это требовало безотлагательного решения, потому как в таком взбудораженном и возбужденном состоянии девушка бывает крайне редко.

***

— В полицию позвонила Миражанна — администратор этого бара. А свидетеля нашли уже наши, когда приехали: она сидела в углу ванной при выключенном свете. Ей дали теплый плед, так как она была в одном полотенце. Как только к ней кто-то пытался подойти или заговорить, девушка сильнее вжималась в стену и кричала. Кричала до хрипоты и потери голоса. Поэтому сотрудники полиции оставили её в покое до прихода психолога, то есть тебя, — Эрза живо пересказывала все, что ей было известно, чтобы подготовить Люси к работе и избежать казусных ситуаций.        Они поднимались по ступенькам на второй этаж кафе «Fairy Tail», в котором и произошло преступление. Снаружи здание полностью оцеплено полицией, а на первом этаже проводятся допросы присутствующих. Преступник выбрал идеальное место для совершения убийства: первый этаж занимает бар и танцпол, а второй — комнаты для «отдыха и расслабления». Музыка играет так громко, что заглушает любые крики, а в комнатах — звукоизоляционные стены, чтобы не мешали стоны соседей, — на практике изучающих гендерные различия между партнёрами.       Девушки вошли в комнату: холодок присутствия смерти пришёлся по коже Люси. За спинами её коллег-полицейских почти не видно окровавленного тела, но ком в горле все же начал неимоверно давить. Люси хоть и работает в полиции, но трупы не в её компетенции, она больше по общению — переговорам. Даже с самыми невменяемыми преступниками девушка не боится идти на контакт, самыми опасными, но живыми! А сейчас, даже когда не видит полностью изуродованное тело — её бьёт дрожь и мурашки по коже. Люси быстро отвела взгляд, глазами ища уборную. — Её зовут Юкино, — еле слышно, так, чтобы услышала только Люси, сказала Эрза, когда они подошли к заветной двери.       Девушка сидела, прижимая колени к груди, забившись в самый дальний угол ванной комнаты, с головой спрятанная под махровым одеялом. Видно, что тело Юкино била мелкая дрожь — она плакала и, стараясь успокоиться, покачивалась вперёд-назад, как бы убаюкивая саму себя, при этом что-то неразборчиво проговаривала — всхлипы и икота, начавшиеся от истерики, мешали связанности речи. Кроме этой девушки в комнате никого не было. Эрза тоже оставила их одних. Люси аккуратно переступила порожек, стараясь не запугать Юкино ещё больше, и застыла, услышав едва уловимый охрипший женский голос. — Я была здесь, в ванной, когда кто-то постучался, — девушка неуверенно, медленно подняла голову, посмотрела полными слез и отчаяния красными глазами на Люси. — Потом услышала глухой удар и как что-то упало на пол. Я должна была что-то заподозрить, но была слишком беспечна.       Психиатр аккуратно закрыла за собой дверь, чтобы посторонний шум из другой комнаты не мешал их разговору, и присела напротив свидетельницы. Она осторожно взяла запястье девушки и незаметно сжала большим пальшем для прощупывания пульса, чтобы следить за частотой сердцебиения — паническая атака может вновь настигнуть девушку, — а второй стала поглаживать предплечье Юкино и тихо нашептывать успокаивающие слова: ей не в чем себя винить. К каждому у Люси был особый подход. — Со Стингом мы давно знакомы, всегда были лишь хорошими друзьями. Он из высшего общества — богатой и обеспеченной семьи, а я — обычная девушка, — Юкино едва улыбнулась, лишь уголками губ. — Я никогда не смела желать большего, его родители этому бы не обрадовались. Стинг был красив — девушки за ним толпами ходили, и он со всеми флиртовал. Но мне было все равно. Я любила его.

***

      Одинокий женский силуэт стоит в ванной комнате, с коротких светлых волос стекают капли. Счастливые глаза смотрят на нее с небольшого зеркала над умывальником — неужели это её взгляд, такой живой и радостный? Искренняя улыбка никак не сходит с лица Юкино. Это самая прекрасная ночь в её жизни; не важно, что будет завтра, не важно, что они так и останутся лишь друзьями. Ей большего и не надо. Девушка включила холодную воду — ей необходимо вновь освежиться и смыть свое неверие в водосточную трубу: это не может быть сном.       Стук в дверь лишь на мгновение нарушил ее грезы. «Может, Стинг заказал шампанское или решил устроить ей сюрприз?» — она снова улыбнулась своим мыслям. Шум утекающей воды заглушал все посторонние звуки: слышны лишь едва уловимые шаги. Теперь — неразборчивый голос Стинга и какой-то странный глухой звук. Юкино выключила воду и тихонько приоткрыла дверь, чтобы незаметно подглядеть, чем же хочет удивить её возлюбленный.       Её розовые грезы вмиг разбились о голубой кафель ванной комнаты.       Юкино с ужасом отпрянула от двери и прижалась голой спиной к настенной плитке, даже не ощущая холода от соприкосновения. Дрожащей рукой прикрыла себе рот, чтобы ненароком не закричать в голос, а второй нащупала тумблер выключателя и погасила свет, благо, он находился внутри комнаты. Озноб прошелся по телу: бессознательного Стинга привязывали к стулу. Девушка впопыхах стала обдумывать план спасения себя и парня, но что она могла сделать находясь в ванной лишь в одном полотенце: без телефона и каких-либо подручных средств безопасности. «Можно попробовать незаметно проскользнуть мимо», — Юкино взглянула через небольшую щель между дверью и наличником, оценивая площадь комнаты и возможный процент побега — шансов у неё не было: планировка была не удачна —архитектор этого бара явно не думал, что кому-то придётся незаметно сбегать: слишком далеко до входной двери. Но все же девушка решила испытать удачу. Пока незнакомец был к ней спиной, как жаль, что рассмотреть его лицо невозможно: в комнате горела лишь настольная лампа, и находилась она перед ним, освещая жертву, что делало его силуэт полностью чёрным, а накинутый капюшон завершал его скрытность. Как только она наполовину выглянула из ванной и посмотрела на Стинга, заметила, что тот уже пришёл в себя. Выглядел побитым, видимо, первый удар пришелся в нос — он до сих пор кровоточил, омывая красным подбородок и когда-то белую футболку. Незваный гость заклеивал ему рот изолентой. Парень сразу увидел Юкино и, оценив её шансы на побег, покачал отрицательно головой, — давая понять, чтобы она затаилась.       Всю оставшуюся ночь девушка провела в темноте, в одном полотенце, безмолвно роняя жгучие слёзы. Лишь полный мрак и холодная плитка была её спасением. Она молилась всем богам, чтобы этот сумасшедший не решил вдруг проверить другую комнату. И чтобы он скорее ушёл. Юкино не чувствовала боли в уже онемевших руках, что с силой прикрывали уши. Ведь рвущееся мычание из заклеенного рта было как крик от неимоверной боли. И только после затишья девушка осмелилась незаметно выглянуть из своего укрытия. О чем очень сильно пожалела.

***

— После того как этот человек перерезал Стингу горло, он умылся этой кровью, понимаете?! Запустил в волосы руки и разглядывал себя в зеркало, — девушка по памяти повторила движения убийцы, — насмехался и говорил что-то типа: «мне нравится этот цвет».

***

      А где-то неподалёку, в небольшой квартире, беспокойно спал один молодой человек, а снились ему далеко не радужные сны…