Пророческий сон
25 января 2018 г., 08:19
Иногда сны реальней мира в котором ты живёшь…
Сутками ранее
Утро. В это время только-только просыпается солнышко, освещая все вокруг ярким оранжевым светом, пробивающимся через густой туман. Небо затянуто серыми тучами и накрапывает моросящий дождь; но даже противная влага не может помешать пробежке молодого парня: он каждое утро, не изменяя привычке, преодолевает пару километров, перед тем как заняться своими основными делами — зарядку никто не отменял. Натянув на голову капюшон серой мастерки, Нацу спрятал от ненужной влаги и без того непослушные светло-русые волосы. Музыка громким басом отдаёт в наушниках, заглушая посторонние звуки, и он, ничего не замечая вокруг, делает уже третий круг по безлюдным, аккуратно выложенным тротуарной плиткой, тропинкам. Неподалёку от квартиры Нацу есть парк, вернее дендрарий, в котором он любит разминать затекшие конечности после сна. Ему уже три года каждую ночь снится один и тот же сон: он бежит от кого-то по коридору и спасается через лифт. Но за все это время так ни в чем не разобрался: ни кто его преследует, ведь лица преследователя не видно; ни причину бега; ни причину самих этих видений. Нацу даже пытался сходить к психологу, но тот лишь говорил заученную фразу: «Вы видите лишь образы, посылаемые мозгом, которые являются следствием прошедшего дня». А на вопрос, почему постоянно снится один и тот же сон, — тот пожимал плечами, отвечая: «Возможно, это из-за какой-то полученной душевной травмы, которая оставила глубокий эмоциональный след. Ваше подсознание так борется с внутренними переживаниями и стрессами: стоит лишь подождать, и будет дан ответ, либо все решится само собой». И Нацу покорно ждал — уже как два с половиной года — после посещения этого шарлатана в дорогом костюме. Больше он не решился на бесполезную, как он считал, трату времени и денег. Ведь психолог даже не удосужился вникнуть в суть, посчитав его случай стандартным и не замечая всей проблемы за вполне спокойным поведением пациента. Но что самое удивительное — его уже как две недели не мучал этот надоедливый кошмар. Нацу вообще ничего не снилось. Может, «недоФрейд» был прав, просто самоисцеление затянулось? И сейчас, бодрый и выспавшийся, даже немного счастливый, он лёгкой трусцой направился в сторону дома, чтобы принять освежающий душ и собраться на излюбленную работу. Стоило только переступить порог, как в ногах Нацу уже терся второй пушистый житель квартиры и, как заведенный трактор, тарахтел и вибрировал всем телом, показывая радость при виде кормильца. Тот, в свою очередь, пытаясь переступить через назойливого кота, едва не упал, путаясь в своих ногах с ошивающимся в них животным. — Хэппи, я тоже очень рад тебя видеть, но дай мне уже пройти! — он старательно выше задирал ноги, чтобы обойти наглое животное, все ещё находясь у входной двери. Кот проигнорировал мольбы хозяина и ещё пуще стал тереться об него. Какой Нацу всё же недогадливый, ведь это не особое любовное приветствие, просто Хэппи очень проголодался и, в свете неумения говорить человеческим голосом, наплевав на кошачью гордость, выкручивался, как мог. Но уже изрядно подустав от бесполезных ласк, не приносящих должного эффекта, стал с силой упираться мохнатым темечком в голень Нацу, выпихивая того из прихожей прямо на кухню: — «Все ему объяснять нужно!» Нацу, ошарашенный поведением любимца, сперва недоверчиво покосился на него через плечо, но, уловив голодный и решительный настрой Хэппи, понял его намерения и уже сам пошел на кухню. — Прости, дружище! Я совсем забыл насыпать тебе еды, — Нацу смотрел на пустую металлическую миску — стало даже совестно, ведь у него вылетело из головы, что надо покормить кота перед пробежкой. А ещё удивлялся его напористости. Накормив прожорливого Хэппи целой баночкой его любимой консервированной килькой в томате, Нацу быстро устремился в душ — смывать с себя липкий соленый пот вперемешку с влажным погодным явлением. Время быстротечно и никого не ждёт, поэтому, собравшись и перекусив на скорую руку, Нацу закрыл входную дверь и побежал по ступенькам вниз, но уже на улице приостановился у железных ворот своего гаража, с искусно изрисованными граффити — красным драконом. — А может, не только сон прошёл? — тихо задал вопрос он в пустоту, с надеждой сжимая и разжимая кулаки. Несколько помедлив в нерешительности, все же доля страха разочарования присутствовала, Нацу достал связку ключей и с противным скрипом поржавевшего от сырости металла открыл ставни гаража, тем самым разделяя дракона ровно по центру груди на две половины и отделяя слегка наклоненную голову от левой части тела. В небольшом темном помещении, по краям заставленном всякого вида сундуками с разным инструментом, прямо по середине стоял он — железный конь. Тот самый, на котором и произошла злополучная авария, но полностью скрытый от посторонних глаз и лишней пыли темно-зеленым тентом. — Уже прошло целых три года… — вслух вторил он своим мыслям, обращаясь к своему немому собеседнику. Нацу подошёл к мотоциклу и почти невесомо провел рукой по плотной ткани и, ухватившись за небольшую складку, с шумным свистом — от соприкосновения ткани и металла — стянул защитный тент, являя взору полностью невредимый транспорт. Обновленный, свежевыкрашенный: он поблескивал в свете пробивающихся через открытые ворота солнечных лучей, которые попадая на хромированные детали и выпускали пронырливых зайчиков, что, играючи, разбегались то по стенам, то по потолку, создавая игру света и тени. Да, он изрядно постарался, чтобы привести мотоцикл в прежнее состояние. Бережно и с замиранием сердца он очерчивает каждую белоснежную букву «YAMAHA» на красном металле бензобака, ощущая приятный холод огрубевшей от тяжёлой работы кожей подушечек пальцев: уже как три года он не садился за руль, и не потому, что боялся вновь попасть в аварию: нет, все дело в том, что у Нацу, в связи с полученной головной травмой, появилась «морская болезнь», и теперь он не переносит любой вид транспорта и, как бы ему ни хотелось вновь оседлать своего верного «коня», — тошнота брала своё, полностью и бесповоротно выбивая парня из седла, даже никакие лекарства не помогали. Но сейчас тлеет надежда, что он вновь сможет покорять городские трассы, получать жизненно необходимую порцию адреналина и чувствовать полную свободу, потерянную в тот злополучный день. Как только он перекинул ногу через кожаное чёрное седло и удобно сел, внутри сразу всё скрутило в несколько тугих узлов; в горле застрял ком; даже пот на лбу проступил, и одинокая соленая капля скатилась по виску. А ведь он даже не тронулся с места. Что же будет, заведи он мотор и сделай рывок старта? С расстроенным вздохом он вновь спрятал свою мечту и закрыл гараж; поднял лицо к небу, щурясь от яркого света, — оно уже распогодилось и прогнало серые тучи прочь. Мастерская находилась неподалёку, а пару-тройку кварталов Нацу и на своих двоих может пройти — не привыкать. «Ну что ж, пешая прогулка ещё никому не вредила», — поправив ворот чёрной водолазки, Нацу засунул руки в карманы джинс и размеренной походкой направился в сторону работы. — «День ещё не испорчен, просто ничего не изменилось».***
Рабочий день начался как всегда: не с работы, а с горячего сладкого чая и печенек, втихомолку спертых из-под носа Грея, того самого соседа по кроватной койке в студенческие годы. Теперь они работают вместе, развивая узы дружбы и не прекращая соперничать между собой. Хотя последнее, скорее, напоказ, ведь Нацу никогда не забудет, как тот выручил, пока сам валялся на больничной кушетке. И бедный Хэппи с его выборочным приоритетом в еде, — мало кто бы согласился за ним присмотреть. А Грей молча ухаживал за питомцем, хотя иногда все же подшучивал, мол: — «На вертеле и в румяном лаваше, в виде шаурмы, он бы был куда полезней: и шуму меньше, и хлопот, так ещё и вкусно. А если ещё и хрустящий огурчик, — ммм…». — Эй, как там твое бестолковое животное поживает? — да, даже спустя время Грей интересуется жизнью пушистого друга, с виду оставаясь все таким же холодным и… раздетым?! — Оденься уже, извращенец, а то всех клиентов распугал своим голым пузом, — Нацу подобрал лежащую у самых ног белую рубашку и кинул её в лицо опешившего Грея, благо, тот ещё не успел снять с себя брюки. — От Хэппи и то больше пользы, чем от тебя, даже тогда, когда он просто в своём лотке сидит. — Ёх-ты-ж, — искренне недоумевал он, почесывая чёрные короткие волосы на затылке, и все же соизволил снова одеться. Грей никогда не замечал того, что он раздевается. Есть у него некая склонность к эксгибиционизму, но, как утверждает сам чудак, от этого он не получает никакого эстетического удовольствия. — Давно по репе не получал?! — Смахнемся?! И так день за днём, они, как малые дети, сталкиваются лбами, буравя друг друга взглядом чёрных и зелёных глаз, разве что искры из них не летят. От приветствия отвлекла Кана — дочь хозяина мастерской, Гилдарца Клайва, — работающая администратором и кассиром в этом заведении. Для чего она сутками напролет околачивается в гаражном помещении — непонятно, наверное, просто выпивать одной на своем рабочем месте скучно. Её извечный спутник — металлическая фляжка с выгравированной на ней колодой карт — с явно недетским наполнением. — Сейчас клиент подъедет, ведите себя прилично! — отпила глоток огненного пойла Кана. Грей махнул в её сторону, проговаривая «Уж кто бы говорил» и направился крутить гайки висящего на эстакаде автомобиля: новый клиент для Нацу, а у него уже есть, чем себя развлечь. В ярком свете, исходящего из входного проема с поднятой роллетой, показался бампер цвета мокрого асфальта и белые огни заднего хода пикапа. Полностью заехав в помещение мастерской и заглушив мотор, из салона автомобиля вышел высокий широкоплечий парень. Сильные руки оголял чёрный безрукавный жилет. Он без слов осмотрел присутствующих холодным взглядом красноватых глаз. Усмехнулся фразой «Ги-хи», показывая свои слегка выделяющиеся клыки, из-за настороженного внимания к своей персоне направился прямо к кузову авто, звеня металлической цепью на ремне кожаных брюк. Он открыл дверную створку грузовой площадки и, ухватившись за край брезента, стянул его. Нацу от неожиданности поперхнулся недожеванным печеньем и, стараясь избавиться от кашля, немедленно стал стучать себя по груди. Грей бросил работу и решил поближе осмотреть чудо инженерного искусства. Нацу, не желая оставаться в стороне, тоже направился к мотоциклу. «Harley-Davidson V-ROD» — это классика в современном мире для водителя, который идёт в ногу со временем. Открытая зеркальная рама — две хромированные несущие трубы огибали угольно-чёрный топливный бак. Никакой угловатости — все идеально, с идеальными изгибами. Вид завораживал, он весь блестел и на себе, словно зеркало, отражал окружающий мир. Первой подала голос Кана, ей вообще было, мягко говоря, все равно, какую груду металла сегодня привезли, и она задала самый важный вопрос дня: — Чего надо? — а ведь кто-то говорил о приличии. Гажил, хозяин чудо-техники, что доселе лицезрел откровенное слюнепускание на свой байк, — он хоть и привык к такому виду вниманию, но все равно — льстило; перевёл взгляд на единственного «вменяемого» собеседника и решил объяснить суть приезда. — Ги-хи. В общем, мне нужно заменить диски сцепления — поменять на керамику, для более быстрого старта. Я бы и сам это сделал, не доверяя этим, — он кивком указал на двух механиков, которые между собой обсуждали технические характеристики мототранспорта: «восемь клапанов, два цилиндра…», «девять тысяч оборотов…», — но неотложные дела появились. А через два дня нужно на «сходку байкеров». Так что вся надежда на вашу мастерскую. Механики бережно спустили с пикапа мотоцикл и снова выслушали, что от них требуется: все же разговор Гажила и Каны они пропустили мимо ушей. Попрощавшись с хозяином транспорта, каждый приступил к своей работе. А Нацу, отойдя от восхищения техникой, снова вернулся на землю, ведь он больше не сможет ощутить это на себе: что значит быть водителем, что значит быть мотоциклистом. «Ну почему именно сегодня?!», — откручивая первый болт, он мысленно проклинал этот день. — Сегодня пойдём в «Fairy Tail», тебе надо отвлечься! — видя моральные терзания друга, Грей пришёл на выручку и решил скрасить так ужасно начавшийся день Нацу вечерними развлечениями.***
Бар «Fairy Tail» встретил своих посетителей с распростёртыми объятиями: под громкую музыку и зажигательные движения заводящих публику полураздетых танцовщиц, пляшущих на специально отведенных и приподнятых для них подиумах. Темное помещение освещалось лишь световыми прожекторами, посылающими яркие радужные лучи, в такт виртуозно микширующему музыку диджею. Король пластинок и музыкального оборудования — спец своего дела, в прямом смысле живет музыкой; он нарезает треки, словно кусочки души, создавая атмосферу и подчиняя всех, задавая свой собственный ритм. Здесь — он главный, это его территория! В умелых руках любые пластинки творят чудеса музыкального искусства, ему ничего не стоит завести даже самого апатичного посетителя. Проталкиваясь сквозь толпу отвязно танцующих людей, что не уместились на полностью забитом танцполе и двигались у своих столиков, Нацу со своей группой товарищей пошел прямо к барной стойке, где их ждал администратор-бармен с именным нагрудным бейджем «Миражанна». Бармен — по призванию, администратор — по складу ума и характера. Она так же ловко смешивает коктейли, как и управляет персоналом в баре. — Привет, ребят! Давно не виделись, — улыбка не сходит с ярко-красных губ и становится шире, девушка искренне приветствует своих друзей. Смотря лишь на новых посетителей, она ловко подкидывает в руке бутылку дорогого виски, которая в полёте делает пару кульбитов и возвращается обратно в расслабленно ждущую ладонь. Рывком — с шумным звоном хрусталя о лакированную поверхность столешницы — Мира другой рукой ставит три стакана и без остановки разливает в них карамельного цвета жидкость, не забыв перед этим подкинуть туда кубики льда, и отправляет хайболлы, наполненные на треть, в быстром скольжении по гладкой поверхности, прямо в раскрытые руки адресатов. Они с благодарностью выпивают дар бармена и садятся у стойки. А Мира, поправив молочно-белый хвостик отросшей челки, уже во всю протирает и так идеально чистый бокал. Её длинные волосы, как яркий маяк, в свете неоновых ламп, подсвечивающих барную стойку и полки с разного вида алкоголем. Нацу не особый любитель клубов и баров, скорее, он относится к ним нейтрально, то есть вообще никак: не любит танцы, выпивку или пьяных, на все готовых девиц; просто у него другие предпочтения. Нет, у него были отношения с противоположным полом, правда, непродолжительные: они сбегали в силу непонимания колких шуток и слишком сильного увлечения техникой. Поэтому Нацу без сожалений махнул на любовные дела рукой. Не нашлась ещё та единственная. Все же он ходил в клуб-бар: если друзья звали. Но скорее для ублажения своего бездонного желудка — перекусить чего-нибудь. Дома он не творит чудеса кулинарного искусства, хотя, может картошечку пожарить до хрустящих углей, пельмени отварить, что потом они — как один мясной пирог, или лапшу крепким кипяточком залить — это, кстати, лучше всего получается, но в силу своего нетерпения — обычно не дожидается их полного распаривания и жует её, как есть, с похрустыванием. Но сегодня ему требуется разрядка после тяжёлого, в эмоциональном плане, дня. И вот, сев подле Каны, он, без зазрения совести, решил «отдохнуть», как это делают друзья, а именно: напиться и забыться. И с этой девушкой это получится сделать легче всего, ведь перепить её на спор не удавалось ещё никому. Спустя пару часов заливания грустных мыслей алкоголем, в ход пошёл развязанный язык и личные, интимные темы разговора. Правда, все это исходило со стороны собеседницы. — Тебе надо подружку завести. Кана облокотилась виском о ладонь, придерживая отяжелевшую голову. Каштановые кудри растрепались и походили на соломенное гнездо счастливого семейства птичьих. Глаза начали слипаться, желая погрузиться в сонное царство. Но хозяйка, смачно зевая и икая, не торопилась на боковую, стараясь найти в себе второй источник сил. — Да кому она нужна?! У меня есть Хэппи! Нацу уже щекой лежал на барной стойке и пускал на неё слюни. Похоже, ему очень «хорошо», что было странно, ведь он почти ничего не выпил, лишь посасывал через трубочку второй коктейль, но его слишком быстро разморило. А Мира лукаво посматривала в их сторону, не отрываясь от работы, и продолжала делать другим клиентам напитки. Сейчас она дерзкая дьяволица с кричащим «боевым» раскрасом в откровенном красном кожаном комбинезоне, а вне работы ангел во плоти: длинное платье, прикрывающее даже туфли, и минимум макияжа. — Кот не во всех делах помощник,— пьяненько хохотнула Кана. Неужели он не понимает, о чем речь? — Да кому ты объясняешь?! Он в этих делах хуже дубовой столешницы, на которой вы тут развалились. Грей давно отделился от своих компаньонов, его едва ли можно назвать выпившим, ведь к нему подоспела подружка и утащила на танцпол, а сейчас без стеснения висела на плече своего любимого и ноготком водила по обнаженному прессу: рубашка расстегнута, но все же еще была на нем. — А ты-то у нас прям пикап-мастер из морозилки. — У меня все хорошо — у меня есть Джувия. Он за талию притянул смущенную и счастливую девушку, которая не переставала лепетать что-то про «сама» и «милого Грея», — у каждого свои «тараканы». Ну и компания собралась: непросыхающая пьянчужка, эксгибиционист, блюющий в транспорте и, мало того, что привозносящая своего парня до божества, так ещё и говорящая о себе в третьем лице девушка. Можно брать абонемент к психологу с огромной скидкой за опт. А ещё лучше — иметь такового в друзьях. — А-а, — Нацу только и махнул рукой в ответ. Отведя сонный взгляд в сторону от друга, он задержался на стоящей неподалёку от них мило беседующей парочке у одинокого столика. Девушка тихо хихикала в прижатый к губам кулачок, а парень что-то нашептывал, склонясь так, что едва касался губами её уха. В свете прожекторов можно заметить прилившую к щекам кровь, придававшую ей яркий румянец, так явно контрастирующий с пепельным цветом волос. Парень немного отстранился, и они снова засмеялись. Видимо, это была шутка, но даже по лицу девушки можно заметить, что, возможно, не самая удачная. Её глаза выдавали какую-то грусть или печаль, когда она смотрела на своего собеседника, которого ещё не отпустила сказанная им фраза. Но, заметив на себе пристальный взгляд подруги, — замолчал, оставляя на лице лишь лёгкую улыбку. И вот он тянет руку к её лицу: кончиками пальцев очерчивает контур выделенных скул. Теперь и у парня такой же понурый вид. Так странно: словно у них одна проблема на двоих. Так и не скажешь, что они просто друзья, хотя держатся достаточно скованно друг с другом. Что-то смутно знакомое было в чертах лица молодого парня — это и заставило Нацу с интересом наблюдать за парочкой. Ему подумалось, что когда-то они точно встречались — и это был не простой день или мимолетное знакомство. Но попытки напрячь остатки бодрых извилин прошли безуспешно — точного ответа так и не нашлось. А между тем, пока Нацу бессмысленно выжимал из себя хоть какую-то информацию, влюбленная парочка направилась прямо в его сторону. — Мира, номер, пожалуйста, — парень не замечал никого вокруг, у него сейчас одна цель. — Держи, Стинг. Ваш — одиннадцатый, — она ловко вытащила ключи с номерным брелком из-под столешницы и отдала в руки блондина. Ведомые кто нахлынувшими чувствами, а кто сильной мужественной рукой, они поднимались по ступенькам на второй этаж. Такие счастливые и такие несчастные одновременно. Нацу проводил их взглядом, потом посмотрел на довольную Джувию, которую в танце кружил ничем не проницаемый Грей. Её голубое платье развивалось от быстрых движений, а длинные синие локоны пружинили вверх-вниз. И снова как-то грустно стало и защемило в груди. Похоже, пора на боковую. Грей вызвал такси, видя состояние Нацу и не слушая препирания валящегося с ног друга, во всю кричащего про «фарш на сидении»: все же не дело в таком состоянии шляться по городу, прогуливаясь несколько кварталов. Даже если у него сильная непереносимость транспорта — десять минут потерпит. Попрощавшись со всеми, Нацу направился прямиком домой, уже ничего не помня и делая все на автопилоте: уставший мозг отключил питание, прекращая мыслительную деятельность.***
Ночь. Шум ревущего мотора приглушает плотно надетый шлем. Огни фонарей, освещающих дорогу, быстро мелькают, расплываясь и становясь единой световой линией. Прекрасное чувство эйфории посетило водителя. Он лишь на мгновение прикрывает глаза и блаженно улыбается. Вот она — мечта истинного гонщика по жизни: ветер, бьющий в стекло тонированного шлема и пробирающийся под кожанку защиты; и удобное кресло верного байка под собой. Но для полного счастья, все же, кое-чего не хватает. Чувство несправедливости засело глубоко в душе и своими чёрными липкими щупальцами плотно сдавливает глотку, не давая продохнуть. Не будет ему счастья, пока, наконец, не свершится месть, покуда не наказан виновник людских бед: пока не прольётся его кровь. И он прибавляет газу. Недолог был путь мотоциклиста; но ему следует поторопиться, пока жертва ещё не ускользнула от его рук, что несли справедливость. Он сильнее сжимает руль, даже кожаные перчатки трещат по швам. Не снимая чёрного шлема, он в тени ставит на подножку мотоцикл. Из бардачка достаёт небольшой пластмассовый черно-оранжевый кейс и проходит в бар, теряясь в толпе. Никто даже не замечает темный силуэт, что, словно тень, поднимается на второй этаж кафе-бара «Fairy Tail». Топот тяжёлых берц в длинном коридоре заглушают слишком громкие звуки музыки, доносимые с первого этажа. По пути он снимает защитный шлем и надевает капюшон толстовки, поддетую под куртку. Мыслей в голове нет, даже чего-то похожего на план. Все спонтанно. Как и сама встреча. Как и когда-то надломленная жизнь, возможно, даже не одна. Остановившись напротив деревянной двери с номером «одиннадцать», он без колебаний делает три громких стука и ждет, посматривая по сторонам, — лишние свидетели ему ни к чему. Дверь открыли немного с запозданием, в виду того, что тот одергивал немного задравшуюся белую футболку — он одевался. — Вы номером ошиблись, — ну конечно, Стинг его не узнал и уже собирался закрыть перед носом дверь. Байкер не стал церемониться — ему мимолетного взгляда хватило, чтобы узнать в стоящем перед ним свою жертву. Беспечность бедняги сыграла на руку незванному гостю, и он с размаху нанес удар шлемом по лицу, отправляя Стинга в забытие. Бессознательное тело грузно упало на пол. Пострадавший, по-видимому, сломанный нос, изливал алую кровь. Байкер безэмоционально переступил через лежащие у прохода ноги и вошёл в комнату, ставя на тумбочку у двери шлем. Он схватил за окрасившийся кровью ворот, уже не чисто-белой футболки, и поволок Стинга внутрь, закрывая за собой дверь, — скрываясь от посторонних глаз. Приметив у стенки рядом со стол-тумбой стул со спинкой, он рывком усадил свою ношу, словно бездушную куклу, и поставил кейс рядом с включенным ночником на столике: тёмная комната освещалась лишь его жёлтым светом. Байкер осмотрелся по сторонам: никого больше не заметил, хотя точно знал, что здесь должна присутствовать ещё и девушка — оно и к лучшему, лишние жертвы ему не нужны. Он открыл кейс, в котором оказались разные инструменты, достал веревку и стал привязывать парня к стулу. Но, обернувшись, увидел чуть приоткрытую дверь в ванную, но свет в ней был погашен. Вторженец насторожился: если уж там кто-то спрятался, то лучше бы тот не высовывался — он пришёл только за одним. Вернув своё внимание на Стинга, заметил, что тот уже понемногу приходил в себя: стал вяло поднимать голову и, словно пытаясь снять помутнение, встряхнул ею; стал еле-еле двигаться перевязанным телом, пытаясь вытащить из пут руки, ещё не совсем осознавая происходящее. Байкер сразу же, чтобы предотвратить попытку шума и крика, заклеил ему рот широким сантехническим армированным скотчем. — Ну что ж, здравствуй, Стинг. Вот мы и встретились вновь. Тёмный силуэт байкера опустился перед ним на корточках: упираясь локтями о колени и скрещивая пальцы в замок. От него не ускользнул мимолетно брошенный взгляд жертвы в сторону ванной комнаты — все же его догадка оказалась верной. Не оборачиваясь назад, он приложил палец к губам и издал еле слышное: «Ш-ш-ш», покачивая в разные стороны головой. И Стинг все понял: не стоит Юкино пытаться сбежать, а лучше — просто молча переждать, не высовываясь. Пока она там, она в безопасности. — Ты, наверно, гадаешь: «Что сейчас происходит, и кто этот человек?» — вторженец наигранно изменил голос и скривил гримасу, изображая свою жертву, затем поднялся и подошёл к стол-тумбе со своим инвентарем, а Стинг неотрывно смотрел на него, пытаясь вспомнить: о чем свидетельствовали нахмуренные брови и озадаченный взгляд. — Не напрягайся, все равно не вспомнишь. Такие люди, как ты, не смотрят по сторонам и не видят никого и ничего дальше своего носа, — он нахмурился, сведя брови к переносице, не находя нужного предмета в куче других. — О, нашёл! Счастливая и непринужденная улыбка озарила лицо байкера, словно он вытащил конфетку. Вертя в руке жёлтый продолговатый предмет, он развернулся к Стингу. — Но не волнуйся, я открою тебе глаза на этот мир! — с характерным треском твердого пластика, он выдвинул стальное лезвие канцелярского ножа и снова сел напротив уже обеспокоенной и прокручивающей в голове всевозможные варианты стечения обстоятельств жертвы. Забиться в угол или попытаться дать отпор ему мешали толстые верёвки, плотно сковывавшие движения. — Знаешь, ведь та авария могла унести с собой несколько невинных жизней. Глупый парень решил подставиться, пытаясь спасти ребёнка, в то время, когда ты даже не сбавлял скорости, летя на красный свет. Я видел все — присутствовал при этом, — он щелкал подвижным фиксатором, выдвигая и задвигая острое лезвие, играя на расшатанных нервах Стинга, словно музыкант на струнном инструменте. — Он попал в больницу с травмами. А что сделал ты? Ты выставил его виновным, ведь, какой поворот судьбы и какая «жалость»: ни свидетелей, ни видео с камер, которые просматриваюли эту развилку, не оказалось — все бесследно пропало в один день. Байкер встал и наклонился к лицу Стинга: в его глазах отражался неподдельный страх и наполовину прикрытое тканью капюшона лицо «вершителя справедливости». Он весь покрылся капельками пота, начал мычать и безуспешно пытаться вырваться. — Что же ты вертишься, как глиста? — вторженец схватил того за горло, думая, что неудобно делать задуманное одной рукой, но посмотрел на кровать и ухмыльнулся своей гениальности. Он отпустил горло Стинга и, схватившись за спинку стула, поволок его к кровати, по пути деревянными ножками в гофру собирая напольный коврик. Облокотив спинку о матрац, байкер тоже взобрался на него и ногами обездвижил голову жертвы: закинул одну на шею, а второй зафиксировал сверху, создавая плотный замок. Он оттянул одно веко и лёгким движением острого лезвия отрезал тонкую плоть с густыми светлыми ресницами, а затем так же поступил и со вторым, полностью оголяя глазницы. Тёмная кровь начала омывать лицо, смешиваясь с уже запекшейся из носа, и светлые простыни постели. Стинг, освобождённый из крепкого кольца ног, начал метаться на стуле в конвульсиях и, казалось, его «мычание», разрывающее горло, из залепленного рта, должно быть услышано даже на улице. — Теперь у тебя улучшился обзор? — сыронизировал байкер, без эмоций наблюдая за утопающими в крови глазными яблоками и бесполезным брыканием опрокинувшейся на пол жертвы. Рывком он поднял почти бессознательное тело Стинга, с презрением и остервенением схватил за спутанные окровавленные волосы, опрокидывая его голову назад. — Теперь ты точно успел. На Тот Свет. Сталь блеснула в тусклом свете ночника, хлюпающие звуки кашля застряли в залепленном скотчем рте. «Справедливость восторжествовала», — и тому свидетель — тонкая, но глубокая линия вдоль кадыка виновника всех бед. Захлебнувшись в собственной крови, жертва больше не дышала.***
Утро уже перевалило за обеденное время, только плотный тюль сдерживал солнечный свет, который старался осветить полумрак спальной комнаты Нацу. Он проснулся весь мокрый — с головы до кончиков пальцев на ногах — и продолжал лежать, не смея пошевелиться, полностью сбитый с толку и раздосадованный: только он вздохнул полной грудью, почувствовав, что ненавистные ночные видения исчезли, как тут же они появились вновь. Но этот сон был слишком правдоподобным и красочным, и сюжет был разнообразней. Даже, казалось, что Нацу ощущал все запахи вокруг и сам держал этот ножик, словно сам наносил последний смертоносный взмах. Он потер заспанные, совсем уставшие глаза, пытаясь успокоить в них резь от пристального и немигающего лицезрения белого потолка, провёл рукой по волосам, чувствуя, что они слишком уж влажные и скользкие — не мог же он настолько сильно вспотеть? Он неосознанно вспомнил момент, где герой его сна так же провел рукой по своим волосам, но не сухой, а полной мокрой и липкой крови того молодого парня. Странно, что именно он приснился Нацу: наверно, вчера слишком усердно пытался его вспомнить. Даже на миг показалось, что почувствовал солоноватый металлический привкус. И Нацу передернуло от этой мысли, холодок прошелся по телу, разгоняя толпу мурашек. Учащенное дыхание вскружило голову — слишком много кислорода. Он стал медленно убирать дрожащую руку от головы, чтобы прогнать навязчивые мысли прочь. Сердце забилось в бешеном ритме, стараясь покинуть своего носителя, разорвав ему грудную клетку. Кровь забурлила в венах, и звон в ушах оглушил Нацу: в едва освещенной комнате он, не веря своим глазам, уставился на свою руку, и, подорвавшись с тёплой кровати, посмотрел на подушку — некогда белая наволочка была окрашена темно-красным пятном, рука — в такого же цвета разводах и подтеках. Нацу затошнило: подступающие рвотные массы жгли горло, стараясь вырваться наружу. И он, рванув с места, направился прямиком в ванную. Невидящим взором он подбежал к раковине. Красный силуэт мелькнул в зеркальном отражении. Нацу включил воду, поворачивая краны до упора, и стал с изощрением, чуть ли не с кожей, смывать с рук кровавую жижу, все ещё боясь посмотреть на своё отражение. Вода постепенно посветлела и стала ярко-розовой, а руки так полностью и не отмылись, оставив бледные пятна, вводя его в ступор. Нацу посмотрел в зеркало и увидел «шапку» красящей каши бордово-красного цвета. Первая посетившая его мысль, когда он наклонил голову под кран, смывая чью-то глупую шутку: «Я убью Грея!» Использовав весь флакон шампуня, Нацу так и не добился должного результата: краска плотно въелась в структуру волоса и некогда светлые, пшеничные волосы, стали яркими, малиново-розовыми. Он выбежал из ванной, схватил смартфон и нажал на контакт «Отмороженный». Долгие гудки сопровождали путь Нацу, пока он вновь не уставился в своё отражение над умывальником. Боковым зрением он уловил яркую коробку в мусорном ведре и только наклонился её осмотреть, как услышал хриплое: «Алло», исходящее из динамика. — Тупые же у тебя шутки! Ничего нового, кроме как покрасить меня, придумать не мог?! — Нацу повертел коробку из-под краски для волос, убеждаясь, что это именно тот оттенок, что и на волосах, и выбросил обратно. — Что? — искренне не понял Грей. Какое-то бурное копошение и зевок — похоже, он перевернулся на другой бок. И сопение. — Неважно, — тихо ответил сам себе Нацу и скинул звонок. Если бы это был Грей, то он бы не упустил момента посмеяться над другом. Неужели его так «накрыло» от пары выпитых бокалов, что в беспамятстве сам себя же и покрасил?!
Примечания:
бета — Katrina Brick
