Брат за брата

      Долго не могу прийти в себя. Тело трясет словно в лихорадке, всего потом прошибло, а в голове сквозная дыра и свист, будто пуля насквозь прошла.       Я! Убил! Тимофея!       Убью... Реально...       Одна и та же мысль бьет по нервам, бьет с такой силой, что спустя пару минут меня трясет уже не от могильного холода, а от взбесившегося адреналина, и самое паскудное то, что все это, мать его, правда! Это было оно. Видение. Я знаю, что изменить ничего не смогу. Знаю, что так и будет...       Вцепившись в волосы обеими руками, до слез в глазах сжимаю их и дергаю. Не помогает. Открытая Тимом форточка не помогает. Обеспокоенная полупрозрачная морда Белого не помогает. Сигарета, стакан водки - все по пизде. Меня ломает, каждое сухожилие выворачивает, а вены пучками скручивает в жгут. Так плачет душа. Неубиеная, бессмертная, сука, тварь, рыдает!       - Денис! - Голос Тимохи слышу будто из-за стены. - Дэн! - Раскачиваюсь, словно пациент психушки, помещённый туда на пожизненно. - Чижик, - уже мягче.       Голос затихает, и на скулы сыпятся поцелуи, словно тёплые капли летнего дождя. У него нелогично мягкие губы и слишком горячие для парня, считающего себя мертвым.       - Возвращайся, - просит до того сломлено, с надрывом, что меня из собственного подсознания пинком вышвыривает.       Он всего в паре сантиметров от меня. Круглые от страха, переполненные болью глаза. Такое ощущение, что он чувствует мои страдания. Почему-то с ним так было всегда. Видя, как ему хреново, я забывал о себе. Еще там, в прошлом, хотя и опеку над ним не брал, просто назойливый пацан, балагур и весельчак, который ночами ревет на крыше, днем ржет похлеще прибухнувшего прапора, а потом по приказу мочит людей пачками.       Неподдающееся контролю чувство ответственности, сейчас перерастающее в нежность, что совсем для меня дикость, и заботу, чужеродной пластиной врастает в тело.       - Не оставляй меня, - еще тише.       Приблизившись, касается пугливо губ, краснеет как подросток, но выдерживает мой взгляд. А я не выдерживаю.       К парню буквально бросает. Он, не ожидая давления, падает назад и распластывается по кровати. Целую зло. Отчаянно. Желая вытянуть из него всю душу, всю боль, которую он терпеть не должен. Он не сопротивляется, только дышит часто-часто и, зажмурившись, хватается за мои плечи.       Белого нет. Не чувствую его, но знаю, что где-то поблизости. Хотя даже его беспросветный пиздеж вряд ли бы меня остановил. Лихорадит.       Руками по телу, сминая одежду в хлам, задирая, буквально срывая ее, как ненужную преграду. Тимка выгибается под каждой лаской, такой податливый, отзывчивый, перевозбужденный, будто только этого и ждал, когда меня переломает окончательно, снесет крышу. Возбуждает дико. Его настроение передается мне, более отзывчивого партнера я не встречал, он буквально тянется за каждым прикосновением, старается урвать поцелуй, еще один, лишний, чтобы насытиться, но ему мало, как же ему мало. Ластится, словно дикий зверек, осторожно, а меня душит жаром, что поднимает температуру в крови. В стеклянных глазах напротив зажегся блядский блеск, который можно только вытрахать, что я и делаю.       Тело под пальцами горячее, влажное, особенно сильно реагирует на шлепки и жесткую хватку - этакий пассив-мазохист, хотя по глазам вижу, дай ему волю - и сам завалит меня не раздумывая. Но пока терпит. Позволяет мне, сжав челюсти до боли, осторожно его разрабатывать. Мои действия похожи на ласку, а не на тупую растяжку, на самом деле так оно и есть. Из тех нескольких случаев, когда Сокол мне пацанов подсовывал, когда уже все, пиздец, накрыло, и не снять стресс - пойдешь убивать, я мало что запомнил, но Тимка и здесь оказался проворнее: где надо нажмет, придержит мою кисть, сам контролируя глубину проникновения пальцев, а я извиняться перед ним готов и на колени встать, что причиняю ему страдания, хотя за то он меня пошлет, поэтому молчу. Сцеловываю с его пунцовых щек гримасу боли, рукой ласкаю втянувшийся судорожно плоский живот и крепкий член, истекающий смазкой так обильно, что кажется он уже кончил и не раз, пока я трахал его пальцами. Хочу Его все сильнее. С каждым выдохом, с каждой накатившей волной страсти, когда меня к нему магнитом тянет, и, кажется, не поцелуй его - сдохнешь. Это тянущее чувство вожделения прекрасно и отвратительно одновременно: тебе до того хорошо, что еще немного, и случится передоз, и вот тогда будет совсем плохо.       Тим сам переворачивается на живот, приподнимает бедра и призывно прогибается в пояснице. Широкие плечи, тонкая талия и узкие бедра - все будто для меня создано, чтобы возбуждать. Все напоказ, красуется, и я не уверен, что видел что-то более соблазнительное. А он играет. Покорно опустившись на грудь, смотрит через плечо, кусает губы, стонет через выдох, когда с жадностью мну его ягодицы, и заслуживает серию ударов, что раскрашивает его половинки алым. Стонет. По-настоящему. Чувствуя, как вхожу в него, как растягиваются под давлением его мышцы, одним движением, двигаясь очень медленно и снова вперед, уже чувствуя, насколько это легче, и вместе с болью, не скрывая, что и она ему приятна, СТОНЕТ! Искренне! В голос. Так, что спустя минуту уже соседи, те немногие из оставшихся в квартирах, орут через стенку. Стонет так, что уши закладывает, не притворяясь, не сдерживаясь, и это возбуждает до того, что перед глазами пелена стелется, а стоит только зажмуриться, вцепившись в его бедра и натянув на себя до упора, когда сжимает особенно сильно, и, задержав дыхание, выдает гортанный звонкий звук. Вспыхивают искры под веками.       Секс затягивается. Тимка устал. Я все еще сплошная оголенная рана, кусок защемленного нерва, но с каждой минутой становится легче, словно из шарика сдувают воздух. Позы меняются одна на другую, в итоге, зажав его собой и подхватив под бедра, вколачиваюсь уже так. Кожа на члене горит от трения. Тимка запыхался и сейчас кажется еще младше, ранимее, слабее.       От самого затылка, через грудь, сбивая сердцебиение, через пресс и к паху тянется горячая колючая волна. Все мышцы сжимаются, Тимка хватается за мои плечи, прячется в сгиб шеи и со всхлипом стонет: "Не могу больше". Нас накрывает одновременно. Его теплая сперма выпрыскивается нам на животы, моя - короткими рваными толчками прямо в него, и чем дольше кончает он, тем сильнее сжимает меня внутри, почти до боли, но такой восхитительно правильной, что, стоит только телу перестать биться, падаю на Тимку и не сразу начинаю дышать.       - Ебать, он голосистый! - на замечание Белого я только хмыкаю, Тимка пихает меня в бок.       - Сань, - не так злостно, как Тимохе хотелось, поэтому я получаю еще раз с локтя, - ты так вовремя.       - Я всегда вовремя. Особенно когда времени не осталось. Дэн, у меня плохое предчувствие.       - Чуешь приближение охотников на привидений? - Теперь пихаю в бок Тимофея я.       - Я чую смерть, - рычит ему в ответ и, присев на корточки, заглядывает в голубые глаза. - И заметь, меня это уже не касается, а вот вас, мешки с костями, очень, - и, выждав паузу и нагнав жути, уже мне: - Денис, валить надо. Сейчас.       Есть в жизни моменты, когда надо делать, а потом анализировать. Чуйка Белого не раз спасала нам жизни, и сейчас, когда его связь с потусторонним миром окрепла, вызывает еще больше доверия.       Тим с матами пытается второпях отмыться от моего нервного срыва, во весь голос орет, что высохшую сперму не отдерешь от кожи и что мудак я последний, и, вообще, нет мне прощения. Я с улыбкой слежу за его передвижениями, и пока Саня выходит на разведку и летает по этажам (реально летает, Сашка больше не может касаться земли), пользуясь моментом, ловлю замершего у окна парня, прижимаю к своей груди, сжимаю в охапку так крепко, как могу, трусь щетиной о нежную кожу на шее, руками под футболку к прессу, чтобы забрать часть тепла, и согласен с его замечанием: у меня поехала крыша, давно, как бы не тогда, когда это чудо ко мне на порог явилось. Нежностью душит. Это пугает и даже отталкивает, но сдерживаться кажется глупым, тем более что он пока терпит. Разглядывает через щель в шторке просыпающийся двор, прижав ладонь к своему животу и переплетя свои пальцы с моими, напрягаясь с каждой минутой все больше.       - Денис, уходим, - говорят с Белым в голос. Я только подхватываю рюкзак, забросив его на плечо, проверяю пистолет и срываюсь вниз по лестнице. В серый рассвет уносимся бегом, хлюпая по грязным лужам, уворачиваемся от потоков ветра, что хлещет пощечинами по лицу. Отойдя на безопасное расстояние, придерживаю Тимоху за локоть, обернувшись...       Я знал, что мне не показалось. Я видел. Я его нутром чувствовал! Темный силуэт высокого мужчины, вышедшего из такси и направившегося прямиком к нашем дому через дворы, потому что напрямую не подъедешь. Сокол!       Мой было проснувшийся порыв пресек Белый, встав передо мной лицом к лицу и перекрыв дорогу.       - Это Артем, - решил напомнить я. Сердце в груди ломится как заполошное, я сам почти подпрыгиваю на месте, и понять не могу, какого черта рожу в улыбке растянуло.       Тим стоял позади меня и не мог его видеть, угол дома и моя спина перекрывали ему доступ, но услышав знакомое имя, высунулся из-за плеча. Артема он не увидел, тот скрылся за поворотом.       - Что-то не так, - затараторил Саня, красивое лицо исказила гримаса боли, глаза почти исчезли с лица, оставив темные провалы глазниц, а от самого парня потянуло холодом и по миллиметру от одежды стала расползаться темная дымка. - Ден, не так что-то, понимаешь?       - Нет.       - Тогда без лишних вопросов, - более серьезно, командным тоном, возвращаясь в свое нормальное, если так вообще можно назвать, состояние. Захотелось перекреститься. В его глазах можно утопиться от боли, слишком хорошо я знаю этого чертенка. Невыносимо! - Уходим. Хорошо?       В автобусе душно, от вымокшей одежды исходит неприятный запах сырости, и он все сильнее ассоциируется у меня с могильным. Тошнит.       Пытался проанализировать происходящее, чуть не свихнулся. Один вопрос: "За что?" И уже даже не хочется его кричать, скорее, через улыбку - просто, за что все это? Мне. Саньку. Семье его. Тиму и Артему? Я, наверное, мог бы расписать их жизни до самого конца - кто, с кем, куда и зачем, - только в одну секунду все мои планы полетели к черту, и до сих пор летят, и кроме призрака и свихнувшегося пацана, который все еще считает, что мертвый, больше не за кого зацепиться.       - Как думаешь, откуда он узнал, где мы? - Белый встает прямо напротив, своим полупрозрачным силуэтом закрывая мне обзор.       - У матери спросил. Она точно знать не могла, но Артема всегда как сына любила и домыслы свои ему бы рассказала.       - А еще она могла рассказать, что с тобой уехал я, - вклинивается Тим, мы с Белым переводим на него два тяжелых взгляда. - До этого он же искал меня, причем избегая твоего присутствия. А тут, видимо, время поджимает, решил напрямую.       - Вы плохо расстались? - Не только я, но и Тим почувствовали в голосе Белого ревность. Забавно. Раньше я за ним такого не замечал. Действительно, что имеем - не храним. - На кой черт ему ты? Почему с твоим появлением все стало так паршиво? Почему меня завалили? Почему Денису угрожает опасность? Какого хуя это все связано с тобой?!       - Остынь, Белый, - прошу серьезно, осматривая полупустой салон, но собравшимся на нас откровенно плевать, половина с бананами в ушах, вторая спит.       - Понятия не имею, чего ему надо, - совершенно бесстрашно отвечает Тим, вырисовывая пальцем на запотевшем стекле радугу. - И расстались мы нормально. Давно не общаемся, я говорил уже, а что у него в башке щелкнуло - вам виднее.       Белый мечется взглядом, кусает губы, и по глазам вижу - заорать хочет, но снова проглатывает ком эмоций и затихает, теперь разглядывая меня.       - Что?       - Давай его отдадим Артему, - предлагает шепотом, Тим только прыскает со смеху, я закатываю глаза и тянусь за сигаретами, благо вовремя вспоминаю, что курить в салоне нельзя. - Не нравится он мне, - его отношение к Тимофею меняется как погода осенью, вот уже и дождь закончился, и ветер стих. - Ни документов, ни телефона, ни денег. Ты, вообще, откуда свалился, парень? - Я знаю, что Белый так проявлял свое беспокойство. Особенно это выглядело забавно, когда мы с Соколом по юности с "дедами" сцепились, так этот опездол вместо того, чтобы нам помочь, закрыл нас в сарае и в одно лицо пизды получил. Так и сейчас. Его что-то напугало. Напугало настолько, что он готов пожертвовать другим, чтобы обезопасить свое. Я пока еще подходил под эту категорию, и Тёмка тоже, а вот Тимоха - нет.       - Да потому что я сдох! - теперь буйствует Тим, приходится схватить его за локоть и держать так, пока он сам с собой драться не начал, вот было бы кино - Белый же невидимка. - Очнулся посреди пустыря. В руках сумка, вещи мои, но я их не помню. В памяти бардак, вспоминал кусками. Помотался немного, понял, что следят за мной... не спрашивайте как, я сам не знаю, чувствовал, как под прицелом 24 часа в сутки. Сны эти, смерть постоянно. Устал прятаться. Устал бегать. - Парень замолчал, замкнулся и отвернулся к окну. Белый успокоился, видимо, обдумывая.       Дотронулся до пальцев Тимохи - ледяные. Попробовал забрать ладонь себе, согреть - злится, вырывает руку. А я тоже не железный. Психанул, крутанувшись на заднем сиденье, благо, никого больше не было, упал затылком ему на колени и, пока меня не выгнали, закрыл глаза. Руки Тимки упали мне на грудь, греют даже через ворох одежды. Уснул.       Вместо сна в этот раз был короткий эпизод из чужой жизни. Первый раз прошлое, и оно оказалось больнее, чем будущее. Тимоха, белый как смерть, распластанный на стерильном столе, лицо синее, грудь в красных пятнах от разрядов тока. Еще, помню, слышал: "Разряд!" - командным голосом, но вместо Тима удар прошел через меня. Подорвался я как на мине, внутри все оборвалось, голова тяжелая, ноги ватные, Тим к себе прижимает, спокойный такой, а я только что видел, как он умер. Реально умер!       - Я же говорил, - сообщает с улыбкой, меня еще больше трясти начинает, и готов поспорить, рожа у меня сейчас перекошенная, как у маньяка на вылазке. - Просто прими, - мягко улыбается, отворачивается к окну и продолжает разрисовывать стекло бесцветными узорами.