Ментальная коррозия

— Вот же срань, что с тобой случилось? Ты решил вернуть 89-ый? Беверли, едва ли не подавившись сигаретным дымом, удивлённо уставилась на Ричи, когда тот наконец предстал перед её слегка сонным взором в 3.15. Странно было видеть Тозиера в том внешнем виде, который был присущ ему много лет назад. Как и предугадывал Ричи, на контактные линзы денег ему не хватило. В изнемождённую за столько лет проживания в глубинном страхе душу рыжеволосой закрадывалось что-то ещё помимо пассивной издёвки над этим «очкастым» образом Ричи. То были воспоминания трёхлетней давности. Да, кто бы мог подумать, что простые очки в чёрной оправе, отдалённо напоминающие те, что носил Ричи в тринадцать, нелепо будут давать ход мрачным ассоциациям с давным-давно побежденным Пеннивайзом? — Завались, Марш. Отец потратил все деньги на проституток, я что, виноват? — в своей привычной манере произнёс Тозиер и уселся непозволительно близко к Беверли на холодные ступени узкой лестницы, прилегающей к дому давней подруги. Похоже, её так называемый отец был на работе, раз она так спокойно рассиживала здесь с сигаретами. — Что вчера произошло? Мы ждали тебя. Марш вполне ожидаемо начала этот совсем ненужный разговор, и Ричи не имел даже мало-мальского желания поддерживать его. Медля с ответом, он дерзко вырвал из рук Беверли пачку сигарет и достал одну зубами, даже не спрашивая. Это было в порядке вещей, знаете ли: Бев была единственной после Эдди, с кем Тозиер по инерции не потерял те связи, которые однажды опутали их семерых. Ричи жестом просит у Беверли зажигалку, прикуривает и глубоко затягивается. Он всё же решает ответить, но только после того, как нарочито медленно выдыхает едкий дым. — Неважно себя чувствовал. — Ричи пожимает плечами, а Марш закатывает глаза и тушит свою уже дотлевшую сигарету о перила лестницы. — Брось, балабол, ты же не умеешь врать, — шутливо пихнув его в бок, говорит она, но всё же не настаивает на ответе. Между друзьями устанавливается молчание, прерываемое только свистом и галдёжом играющих неподалёку детей. — Есть предложение, — внезапно нарушает тишину Марш и слегка прикусывает нижнюю губу. Ричи небрежно закидывает руку на плечо Беверли и, выдохнув последнюю струйку дыма, выбрасывает сигарету куда-то вниз на опавшие пожелтевшие листья. — Если это не что-то незаконное, то даже не начинай говорить об этом. — Странно, мне казалось, что ты всегда «за» переборщить с водкой, — иронично произносит Марш и легко скидывает ладонь Тозиера со своего плеча. — Знаешь, я скажу, что сейчас я даже больше, чем «за». Тон выходит таким уверенным и одновременно спешным, что Ричи сам недоумевает, как докатился до всего этого, а Беверли лишь усмехается. Она поднимается со ступенек, быстро стряхивает невидимую пыль с рваных джинсов и, хватая Тозиера за руку, ведёт его в свою квартиру. Похоже, несмотря на не совсем приятное утро, вечер обещает стать спасением от навязчивого чувства вины, что несомненно не может не радовать Ричи. ***

Около недели назад

Должно быть, всё было бы по-другому в этот день. Должно быть, если бы отец относился к Ричи с бо́льшей долей заботы, если бы Ричи от природы был сдержаннее и спокойнее, если бы его девушка не была настолько стервозной сукой, всё было бы по-другому в этот день. Но кто же тогда виноват? Нерадивый отец, пренебрежительный Ричи или же прикрытая напускной любезностью потаскуха Лори? А может быть… Эдди? Тот самый Эдди, который всегда был таким хорошим и правильным, что от его порядка абсолютно во всех аспектах жизни, Тозиера периодически посещал рвотный рефлекс. Преодолевая широкими шагами ведущий к главному выходу коридор старшей школы, Рич так и не смог выяснить личность виновника сия происшествия, о котором сегодняшним днём не стеснялась сплетничать ни одна шайка из мечтающих быть на месте той, что и была самой солью происшествия. А именно — Глория Разерфорд, та самая так называемая «королева школы», которую хотел каждый второй парень Дерри (потому что каждый первый хотел Ричи Тозиера) и на которую так стремились походить все девушки (кому, естественно, было не лень каждое божье утро наносить всю эту косметику в несколько слоев на лицо и по шесть часов в день носить пятнадцати сантиметровые каблуки). Ну что за ходячее клише и чем вообще могла цеплять эта девчонка? Ричи никогда не задумывался об этом до сегодняшнего дня. А стоило бы. Он шёл по этому коридору и не понимал, злится ли он на Эдди по причине того, что эта мразь Лори отдалась ему в первый же вечер после поцелуя, тогда как самому Тозиеру она так и не позволила даже эти практически невинные лапанья за задницу в течение всего года их так называемых отношений. Он не понимал, но знал одно: так просто верить слухам он не станет. Не станет, конечно же, однако в то же время Рич не был полностью уверен, что сможет держать в узде свои так отчаянно рвущиеся наружу негативные эмоции, если застанет ни о чем не беспокоившегося и абсолютно равнодушного к этим паршивым слухам Эдди Каспбрака на школьном дворе, куда сейчас, собственно, Тозиер и направлялся. Этот мёртвый осенний воздух не привёл в себя, а грязный океан туч только усилил тревогу. Ричи заметил Каспбрака, стоящего у подъездной школьной дорожки и беззаботно беседующего с Биллом Денбро. Он уверенно проследовал к ним. Но когда до худых плеч Эдди оставалось только подать рукой, Тозиер вдруг замер. Какая-то неясная обида отравила сознание, и он не смог унять дрожь в голосе, когда в конце концов невесомо похлопал Каспбрака по плечу и произнёс эти слова. Казалось бы, три слова: по отдельности не имеющие особого смысла, однако вместе они представлялись чем-то иным, нежели просто пустые звуки. Казалось, целая вера уместилась в них. — Как ты мог? — В чём дело? Когда молочный и горький шоколад их глаз встретились, Тозиер понял, что состояние Эдди уж точно нельзя было описать как «беззаботное». Эти неловкость в движениях, непонимание во взгляде — всё пестрило невиновностью астматика в произошедшем. Но, тем не менее, это не умерило эмоциональный пыл в душе, и он повторил: — Как ты мог? Как бы ему сейчас хотелось, чтобы Эдди заверил его во лжи этих сплетен, в том, что ещё не всё потеряно и сможет образоваться, но Каспбрак только смирял его этим мерзким взглядом сожаления и молчал. Молчал, словно не хотел оправдывать ожидания Ричи. С этим осознанием внезапно что-то сломалось в разуме, и Тозиер вновь повторил, на этот раз повышая голос: — Как ты мог? А в последующие секунды Ричи совершил то, за что никогда не будет в состоянии простить себя. Неосознано, конечно, но он будет корить себя за это до конца жизни. Стало так тошно от себя в тот момент. Особенно когда ладонь Эдди моментально потянулась к месту удара. Особенно когда Эдди медленно повернул голову к Ричи и посмотрел на него. Особенно когда Тозиер позволил себе окунуться и расствориться в этом взгляде. Смешаться с этой болью, стать этим неверием в совершенное предательство в глазах Эдди. Но самое ужасное было в том, что Ричи желал, чтобы это поглотило его. Желал этого больше всего на свете, лишь бы перестать ощущать, как чувство вины скребётся на задворках души, не давая спокойно вздохнуть. Однако оно останется его спутницей ещё на очень долго время, как бы Тозиер ни старался выкурить его из своего сердца. И Эдди будет это знать. Тот Эдди, что засел в сознании, что каждый раз без колебаний спускает и будет спускать лезвие гильотины, на которую уложена голова Ричи. На которую он самолично её опустил. *** post malone — rockstar (ft. 21 Savage) И почему он допустил мысль о том, что алкоголь будет способен выветрить это поганое чувство, донельзя оскверняющее каждый казалось бы прекрасный день? Прекрасный. Ричи Тозиер забыл, что значит это слово в сочетании со словом «день», когда… А когда? Кажется, что с той «драки» прошла целая вечность, но никак не неделя. И Эдди. Как он смог простить его? Как смог снова впустить в свою жизнь? Ричи много раз думал, что, будь он на месте Каспбрака, ни за что бы не сделал такую глупую вещь. Эти чертовы мысли, которые в обычное время Тозиер мог легко подавить, с приходом разума во власть алкоголя взяли верх над сознанием, заполонив голову ненужными вопросами и выводами. — Сыграем в «правду или действие»? — вмиг выводя Ричарда из таких бестолковых сейчас размышлений, вопросила Беверли после очередной выпитой залпом рюмки. Они сидели в гостиной Марш уже, должно быть, не менее четырех часов, судя по всепоглощающей тьме за окном. На столе одиноко стояла бутылка водки, опустошённая уже практически полностью. Отца Беверли до сих пор не было, так что ребята не спешили расходиться. Какая-то попсовая мелодия тягуче сползала со старенькой пластинки, уложенной в потёртый проигрыватель. — Серьезно? На большее твоя фантазия не способна, Марш? — лениво спросил Ричи, протягивая руку к бутылке и выливая последние капли спиртного в собственную, услужливо принесенную девушкой, рюмку. — Нас всего двое, будет скучно. — Всяко лучше, чем позволить твоим мыслям сожрать тебя, — откидываясь на спинку дивана, заметила рыжеволосая, намекая на то, что спалила Тозиера за процессом самоедства. Затуманенным взором Ричи взглянул на Беверли, дабы оценить её состояние трезвости. Странно, но только сейчас он понял, насколько пьян: девушка расплывалась перед слипающимся взором, а эти выпирающие пружины из старого дивана уже даже не чувствовались. Тозиер взял со стола сигареты и только с третьего раза смог поджечь кончик бумажного цилиндра. — Ну давай, — произнес он, и свой голос показался ему столь далеким, что он усомнился, сказал ли вообще это вслух. Но по вмиг озарившемуся лицу Беверли он понял, что похоже только что подписал себе смертный приговор. Сигарета медленно тлела, и Ричи, осознав, что так и не сделал ни одной затяжки, поднёс её к губам. Никотин стремительно ударил в голову и словно усилил действие алкоголя: тело ещё больше размякло, и Тозиер, подобно Марш, распластался по спинке этого неудобного дивана. — Ричи, правда или действие? — хитро спросила рыжеволосая, и Тозиер усмехнулся. — Блять, ты серьёзно думаешь, что я смогу выполнить какое-то действие? Беверли вдруг заулыбалась, а в следующий момент уже вовсю хохотала, завлекая в это неоправданное пьяное веселье и Тозиера. Он стремительно закашлялся от дыма, когда порыв смеха захватил и его, и Марш с силой похлопала его по спине. Вот только он ничего не почувствовал, как это обычно бывало во сне. Черт, неужели он вновь спит? — Хорошо, — отдышавшись, еле выговорила девушка. — Ты до сих пор любишь Лори? Тозиер не услышал её вопроса: его вдруг охватила паника. Если он спит, скоро появится Эдди. Ричи чересчур пугало это «если», и был лишь один показавшийся на тот момент радикальный способ проверить наверняка. Он поднёс уже почти полностью выкуренную сигарету к запястью. И выдохнул с облегчением: боль от ожога была, очень притуплённая, но была. — Черт, я спросила что-то не то? — внезапно переполошилась Марш и взяла руку Тозиера в свои ладони, подув на место ожога, сама не осознавая, что делает. — Это так мило с твоей стороны, Бев, — усмехнулся Ричи, вдруг ощутив себя просто прекрасно. Прекрасно. Каким непостижимым казалось это слово до сегодняшнего вечера. — Я думал, что сплю. — Что? — частично от сильного опьянения не поняла Беверли, откровенно удивившись высказыванию друга. Тозиер перевёл дух, словно приготовился рассказывать историю своей жизни, но так ничего и не произнёс, глядя на местами запачканный чем-то чёрным деревянный пол из-под полузакрытых век. Жутко хотелось спать. — Мы будем играть, балабол? — нетерпеливо вопросила Марш и легонько пихнула Ричи вбок, но тот чуть было не свалился с дивана, словно Беверли была каким-то атлетом, и «легонько» для нее означало совершенно противоположное. Тозиер уже начинал жалеть о том, что столько выпил. — Давай-давай, — закивал он, внезапно посчитав, что это поможет ему взбодриться. — Ты жалеешь о чём-то в данный момент? Как бы иронично это ни было, но Беверли думала, что мысли Тозиера заполоняет не кто иной как Лори Разерфорд, поэтому хотела развеять эти мысли друга (а в таком состоянии тем более), ведь знала об этой девушке не по наслышке. — О да-а, — протянул Ричи, и такая желаемая бодрость наконец окутала его разум. Вдруг захотелось поведать Беверли обо всех своих томительных чувствах, о том, насколько он жалеет о произошедшем с Эдди и что сколько бы оный не говорил, что простил его, Тозиер всегда будет думать, что виноват. Но стоит ли вообще это делать? Слава богу, что когда сражён пол-бутылкой водки, особо не задумываешься над этим вопросом. — Эдди… — медленно начал «исповедь» Ричи, — я ведь ударил его ни за что и накричал на него ни за что. А он же такой, ты знаешь… такой ранимый. Я уверен, что он и одной десятой не говорит из того, что происходит внутри его глубокой души. Как думаешь, он позволит мне когда-нибудь познать её?.. нет, конечно же, не позволит. Я сделал уж слишком много хуйни по отношению к нему. Мысли вырывались изо рта очень быстро и невнятно, казалось, что Тозиер рассуждает сам с собой, потому Бев посчитала своим долгом прервать этот поток, попытаться утихомирить эту словесную бурю. — Хэй, — произнесла Беверли и прикоснулась к плечу парня. Внутри колыхалось нечто невероятное, и иногда Беверли думала, что даже слишком она волновалась за Ричи. — Завтра будет новый день и возможность объясниться перед Эдди, не переживай, Рич. Завтра всё будет хорошо, а сейчас пойдем спать, это была плохая идея… — Нет-нет, — перебил рыжеволосую Ричи и стремительно поднялся на ноги. От такого резкого движения он чуть было не свалился замертво на пол, но, к счастью, вовремя нашёл опору в кофейном столике. — Я не смогу ждать до завтра, я должен сделать это сейчас… Да, прямо сейчас, — кивнув самому себе, утвердил Тозиер и отправился к двери. — Ричи, нет! — воскликнула Беверли и кинулась за ним. Только этого не хватало на пьяную голову. Бев схватила его за предплечье и потянула назад, ограничивая Ричи доступ к дверной ручке. Но в последний момент она не сумела удержать равновесие и в одночасье оказалась на полу - благо Тозиер вовремя вырвал руку из её ладони, потому не упал следом. Он, хоть и был в предельно неадекватном состоянии, смог уловить момент и быстро выскользнул за дверь. Смутно догадываясь, что Беверли может отправиться следом, он ускорил шаг, а затем и вовсе побежал. Звездное небо менялось местами с асфальтом и наоборот, воздух немного отрезвлял, но Ричи всё равно задыхался, словно астматик. Голова по-прежнему кружилась, но он не сдавал позиции и продолжал бегом преодолевать расстояние от дома Беверли Марш до дома Эдди Каспбрака. Он действительно думал, что не сможет дожить до завтра, если прямо сейчас не поговорит с Эдди обо всем. Ему хотелось выть, плакать и разгромить свою комнату от мысли, что Эдди (такой родной Эдди) откажет, закроет дверь перед его носом, не простит и наконец поймет, какой же Ричи Тозиер ублюдок.