Ментальная коррозия

chord overstreet — hold on Сырой и по-осеннему холодный воздух пробирался в лёгкие тугими клубами, не давая Ричи выровнять дыхание. В горле окончательно обосновалась пустыня, а кровь словно свёртывалась под кожей прямо в кровотоке. Десять минут — и вот Ричи уже стоит напротив двери дома Эдди и не может заставить себя постучать, хотя этими самыми десятью минутами ранее он был готов пойти на что угодно. Похоже, за это время алкоголь мало-помалу выветрился из разума, освобождая место здравому рассудку. Крайне двойственное состояние. Безумно хотелось постучать, да даже просто так, без стука, ворваться к астматику в дом и абсолютно наплевать на всё, но в то же время сомнения завладевали сознанием, не давали даже занести руку для этого несчастного стука в дверь. Что, если Каспбрак не захочет видеть его в таком состоянии? Просто не захочет видеть? Будет не один, а с… Лори? Но решится ли Ричи на исповедь, будучи в трезвом виде? Он и сам слабо верил в это. Три собственных хаотичных стука поспособствовали окончательному осознанию своей неуместности здесь, заставили вмиг развернуться и торопливо спуститься по ступеням и дальше по дорожке, аккуратно выложенной каким-то светлым камнем. А спустя пару секунд Ричи стоял на месте и не мог понять, положительна ли привычка Каспбрака сию же минутно брать трубку, сию же минутно откликаться на чьи-либо просьбы и сию же минутно открывать двери, или же нет. — Ричи? Он застыл сразу же, пытаясь вспомнить план действий, но пришёл к тому, что этого плана и изначально не существовало, а на такую голову вряд ли было возможно моментально сообразить что-либо. Тозиер обернулся, пытаясь придать своему телу устойчивое состояние, но его всё же подкосило, и Ричард предусмотрительно перенаправил это всё на своё обычное поведение, сделав этакий реверанс. — Да, сеньорита, Ричи Тозиер к вашим услугам, — делая более-менее успешные попытки совладать со своим заплетающимся языком, проговорил парень. — Что ты здесь делаешь? — Ричи смотрел на Эдди с расстояния трёх метров, но этого было более, чем достаточно, чтобы Тозиер не сумел разобрать эмоций Эдди, но вот в его голосе слышалось откровенное удивление. Однако Ричи усомнился, смог бы распознать мысли Каспбрака по его выражению лица даже будучи вплотную к нему, ведь находясь и в трезвом состоянии был таким себе эмпатом. — Я… — Тозиер выпрямился, говоря весьма серьёзным тоном, — пришёл навестить твою мамку. А ты что подумал? Как почудилось парню, Эдди словно с облегчением выдохнул и поспешил закатить глаза, проводя тем самым уже практически ритуальное действие по отношению к подколам Ричи. Каспбрак давненько (а точнее неделю, но и для него эта неделя переросла в вечность) не слышал никаких присущих Тозиеру высказываний (шуток про мамок и члены) и, хоть это и было весьма глупо, считал, что больше никогда не услышит их. — Раз так, то ты не вовремя: её нет дома, — поспешил разочаровать друга Эдди, но внутри него буквально всё расцвело. Ричи нахмурился, перевёл взгляд влево, созерцая наложение одной и той же картины темнеющей небесной дали друг на друга, и ощутил поступающую к горлу тошноту. Чёртова водка всё же дала о себе знать. — Ричи?.. — осмотрительно произнёс Эдди и наконец убрался с порога собственного дома, приближаясь к Тозиеру. — С тобой всё… Договорить астматику не дал вид резко согнувшегося пополам Тозиера и проделавшего довольно неприятное очищение своего организма прямо на пожухлый, однако идеально выстриженный газон четы Каспбрак. Это, скорее, было странно, если брать в расчёт маниакальную склонность Эдди к педантизму, но первое, что пришло в голову к оному был далеко не тот факт, что с данным конфузом относительно газона придётся изрядно повозиться. Всё, о чём мог думать Каспбрак в эти мгновения было то, что же заставило Тозиера так напиться и как ему помочь с данной проблемой. Пока астматик пребывал в легком шоке, всё еще находясь на расстоянии от Ричи, тот, прикрыв глаза, опустился на камень подъездной дорожки, прохлада которого слегка привела его в себя. Тозиер тяжело дышал и старательно впитывал холод каменной тропинки, когда Эдди всё же нашёл в себе силы перевести дух и подойти к нему. — Вставай, пойдём, — мягко проговорил Эдс и аккуратно, словно имел дело с больным щенком, потянул Ричи за предплечье, после давая ему опору в виде собственной руки. К своему несчастью Каспбрак понимал, что действовал уж слишком осторожно, оказываясь на грани страха вновь испортить отношения с лучшим другом, тем самым вгоняя себя в какие-то рамки, которым он, очевидно, не очень импонировал. Считая, что их отношениям поможет лишь откровенный разговор (кой уже состоялся несколько дней назад, однако, видимо, не слишком помог), Эдди надеялся поговорить с Тозиером следующим утром, когда в голове у того будет хоть что-то, кроме водки. Ему была просто необходима эта своеобразная профилактическая беседа, потому что столь томимым своими мыслями, сколь в прошедшую неделю, Каспбрак не был никогда, и он уж точно не думал, что сможет сосуществовать с ними ещё хоть какое-то время. Такой симбиоз явно не приходился ему по душе. — А куда это запропастилась миссис Кей, а, Эдс? Без неё будет скучно, — слабо захныкал Тозиер, стоило друзьям очутиться в крошечной прихожей дома Эдди. Уже здесь чувствовался этот еле ощутимый запах фенола вперемешку с более ярко выраженным запахом медикаментов — по большей мере валерьянки и корвалола. — Она сегодня в ночную смену, — отчего-то тихо произнёс Эдди и, похоже, уже совсем отчаявшись, присел перед Ричи, помогая тому стянуть перепачканные в осенней слякоти кроссовки (а то не дай боже его работающая в ночную смену маман узнает о том, что кто-то совершил ночной визит её ненаглядному Эддичке и наследил по тому вычищенному до блеска ковру, постеленному в гостиной). А Ричи, тем временем, видимо находился совсем не в своем уме, потому что, глядя на такого милого Эдса, что услужливо развязывал ему вечно путающиеся между собой шнурки, не смог удержать свои ручонки по швам, которые всё-таки скользнули в слегка растрёпанные, но такие мягкие шоколадные пряди. Даже после того, как астматик отреагировал на это прикосновение, вздрогнув, Тозиер не убрал рук; он не убрал их и после того, как Эдди медленно поднялся на ноги, становясь практически лицом к лицу с Ричи, однако оставаясь ниже на пол головы, — лишь переместил их на какую-то уж слишком шелковистую кожу шеи друга (наверное, на таком восприятии осязания сказалась та же чертова водка). Они стояли так в полнейшей тишине, но она не была удушающей или неловкой — обоим было даже чересчур комфортно, словно они оба нашли свой личный приют (друг в друге). Эдди не отрывал взгляда от кофейных омутов, позволяя им поглотить себя; он смущался, даже, наверное, краснел, но это было как-то неважно — Ричи ведь всё равно слишком пьян, чтобы на завтра вспомнить всё в деталях. Однако это и не слишком успокаивало маленькое сердечко Каспбрака, изнывающее от таких нетипичных чувств по отношению к лучшему другу, но чтобы рассказать обо всех переживаемых Эдди эмоций изо дня в день последнего года (или больше, он не мог сказать точно) не хватит, наверное, всех толстенных книг, какие только есть в их школьной библиотеке. Когда Эдди сделал неуверенную попытку примостить куда-то на поясницу Тозиера свои нелепо висящие вдоль тела руки, Ричи резко отстранился и, нахально ввалившись в кухню чужого дома, громко произнёс: — Есть тут какие-то съедобные предметы, помимо тучи таблеток?! Никаких слов и мыслей у Эдди не нашлось. Он давно перестал придавать таким действиям со стороны Ричи значение. Пытался обмануть себя и свои чувства, когда нутро разрывалось под натиском скручивающих ощущений. — Ты ведь в курсе, что у тебя отравление? Тебе не станет лучше, если ты поешь, — заметил Каспбрак, проходя вглубь небольшого пространства к настенному шкафчику, в котором находился запас медикаментов, наверное, на поколения три вперед. — А вот как раз «туча таблеток» может исправить положение. В это время Тозиеру, грузно свалившемуся на стул, казалось, что эти чертовы белоснежные стены сдавливают со всех сторон, а веки становятся тяжелее свинца. Он не мог позволить окончательно сдаться в плен алкогольному опьянению, подчиняясь и закрывая глаза. Не сейчас уж точно. Ведь он всё ещё помнит, зачем пришёл. — Вот. Ричи перевёл затуманенный взор на пару-тройку таблеток и стакан воды, стоящие перед ним. Затем посмотрел на Эдди и состроил подозрительную физиономию. — А мне точно станет лучше? С каких пор ты стал разбираться в пункте «что делать при отравлении водкой»? — выдал Тозиер, хватая стакан и отпивая немного с целью подавить привкус рвоты, до сих пор господствующий во рту. — А ты сомневаешься во мне? — тут же парировал Каспбрак, а Ричи ухмыльнулся, узнавая в этом эддину способность перечить. Осторожно, ненавязчиво, но твёрдо стоять на своём — так умел лишь он. — Заткнись и пей. И пойдём в ванную. Тозиер опешил, останавливая занесённую с таблетками руку прямо перед губами. Не подколоть Эдди за незаконченную мысль он уж точно не мог. — Я хожу в одну ванную только с твоей мамашей и ни при каких условиях не пойду с тобой, — произнёс Ричи и быстро закинул таблетки в рот, моментально чувствуя горечь, что не проходит и после того, как он запивает её водой, окончательно опустошая стакан. Вновь молчание, вновь это смирение друг друга взглядами одной природы. Каспбрак старался не думать о том, что он сейчас со своим другом (в которого, между прочим, без памяти влюблен) находится один на один в пустом доме, о том, что Ричи пьян и ему, Эдди, дозволено сделать, что угодно, ведь после можно было просто свалить всё на невменяемость Тозиера, утверждая, что подобного не было. Он честно старался не думать ни о чём, однако всё же утопал в этих мыслях и своих желаниях, которые, увы, не мог воплотить. — Ладно, ванная — так ванная, — поспешил оборвать молчание Ричард и торопливо поднялся со стула, выходя из кухни и не дожидаясь Эдди. И всё, что только мог сделать последний — следовать и не предпринимать совсем никаких посторонних действий, подавляя тем самым в себе инициаторский дух (впрочем, как и было всю его сознательную жизнь). — Подожди здесь, я принесу тебе сменную одежду, — оповестил Каспбрак, скептично осматривая серую, явно давненько не стиранную ветровку на Ричи. Не будет же он спать в ней, в самом деле. Мысль о том, что Тозиер будет в его футболке (и трусах, скажем прямо), заставила Эдди слегка смутиться, закусив губу. Однако Ричи (слава богу) не мог видеть этого, плюхнувшись на опущенную крышку унитаза и всё-таки позволив себе прикрыть веки, давая немое согласие на высказывание астматика кивком. Даже будучи в таком полусонном состоянии, Ричи изнывал от недосказанности, точнее, невысказанности, такой бесконечной и вакуумной, словно Космос, что запросто можно было затеряться в этой удушающей галактике, состоящей далеко не из звёзд и планет — состоящей из обрывков слов и случайных касаний, которые таковыми не являлись, что удачно умалчивалось обоими друзьями. Казалось, вот шанс — зацепиться только бы за него, и будь, что будет. Но все исчезало, ускользало, как только Ричи вспоминал о своих снах. Точнее сказать, кошмарах. Он боялся, невыносимо трусил (и даже признавался в этом себе), что если всё наладится, войдёт в прежнюю колею — беды не миновать. Не избежать нового происшествия в другой реальности, заключённой в его голове. Он чувствует, что случись ещё один такой сон с участием Эдди в роли этакого антагониста, и он не выдержит. Не сможет уловить тонкую грань между реальным и эскапическим, а оттого потеряет с Каспбраком всякие ниточки взаимодействия, потому что будет бояться. Когда животное доверяется, позволяет себе стать уязвимым, а из неоткуда вдруг ударяют по самому больному — оно неотвратимо начинает остерегаться источника причинения боли. Оно ведь будет помнить. Чем же люди в этом аспекте отличались от животных? — Нашёл для тебя футболку, которая больше мне размера на два. Дальние родственники немного ошиблись с пропорциями, — слабо усмехнулся подоспевший Каспбрак, разом выуживая Ричи из пьяных мыслей. Тозиер взглянул на широкое полотно чёрной ткани, на котором в виде принта красовалось изображение то ли заката, то ли рассвета; первый план занимали белые, даже слишком крупные могильные кресты, каких уж точно не встретишь на городском кладбище Дерри. В самом верху этого так называемого пейзажа крупным белым шрифтом вырисовывалось название метал-группы. «Metallica». — С каких пор ты фанат трэш-метала, Эдс? — поднявшись на ноги, с ухмылкой вопросил Ричи, подходя ближе, а Эдди на мгновение застыл, перебирая в голове возможные ситуации, которые на этот раз мог выкинуть балабол. Планируя в привычной манере отразить неуместные замечания Ричи, Каспбрак втянул в себя побольше воздуха, но тот с силой вырвался из грудного капкана секундой позже, когда Тозиер подошёл вплотную и сгреб друга в объятиях. Очень-очень крепких, медвежьих объятиях, и Эдди готов был поклясться, что слышал хруст позвонков (должно быть, своих). — Ричи, что ты… — сипло, явно задыхаясь, еле выговорил Эдс. Он не пытался вырваться, не пытался отталкивать Ричи, напротив — старался прижаться к нему ещё сильнее, хотя ясно ощущал, как тугое прикосновение чужих ребер сдавливает собственные. Было неприятно и даже больно, но Каспбрак не переставал наслаждаться этим, невербально моля Тозиера никогда не отпускать его (чёртов мазохист). — Прости меня, — выдохнул наконец Ричи куда-то в карамель волос Эдди, ослабляя хватку, но всё же не выпуская из своих огромных рук миниатюрное тело астматика. Всего какое-то мгновенное молчание и дальше, будто в ментальной агитации: — Прости меня, прости, прости, прости… Эдди казалось, словно шёпот Ричи уже проник в его кровь — так сильно он ощущал его повсюду. А потом, как в безумном наваждении, Тозиер принялся целовать каждый дюйм кожи на лице Каспбрака: скулы, веснушчатый носик, лоб, тонкие, почти прозрачные веки, прикрывающие растаявший ирис радужки глаз, которые (Ричи мог бы это заметить, если бы они были доступны его взору) точно источали неистовое упоение и наслаждение. Казалось — всё было во власти губ Тозиера, таких ежедневно необходимых Эдсу, словно кислород. — Все хорошо, Ричи, — часто дыша, произнёс в конце концов Каспбрак, когда Ричи вновь прижал его к себе и не мог видеть разгорячённого и раскрасневшегося лица Эдса. Следы от поцелуев Тозиера буквально жгло, кожу в этих местах словно разъедало, но Эдди покорно впитывал в себя эту кислоту, эту боль, которой ему так не хватало. А Ричи обнимал его и мысленно недоумевал, как раньше не замечал наличия того прекрасного в своей жизни. Оно ведь сосредоточилось в том, кто всю жизнь был рядом, прямо под носом. Кто-то сказал (Тозиер не мог вспомнить, кто) — чтобы прозреть, придётся ослепнуть. Похоже, это был именно тот случай, ведь Ричи смог увидеть, только миновав слепоту своих снов. «Кошмаров», — отозвался голос из подсознания.