Ментальная коррозия

Довольно тёплая для середины сентября погода господствовала в так называемом центре Дерри. Однако окраины, в частности Мост Поцелуев, были подвержены нападкам ледяного ветра. Он беспощадно качал деревья, пускал на утёк дорожную пыль вперемешку с опавшими сухими листьями и несносно трепал тёмные кудри Ричи. Ему это определённо приходилось не по душе, и он лишь сильнее сжимался в своей извечной серой ветровке. Тозиер стоял у самого входа в тоннель над рекой, внимательно созерцая похабные надписи на его деревянных стенах, и не смог уловить звук шагов (и хруст листьев под ними) и заметить подошедшего сзади парня. Зато почувствовал тёплые руки на своём лице в районе закрытых глаз и негодование от того, что не успел дочитать очередную колкость в сторону гомосексуалистов. В следующую секунду он ловко вывернулся из сжимающих веки ладоней и быстро обернулся к виновнику его непродолжительной слепоты. — Привет, Ричи, — ухмыльнулся Эдди и распростёр руки для объятий, в кои Тозиер моментально подался, облегчённо выдыхая, что этим незнакомцем оказался Эдс, а не кто-то из банды Бауэрса. Видимо, зря. Почти в то же мгновение, как он ответил на объятие, опуская свои руки на шею Каспбрака, Ричи почувствовал незначительное отстранение друга, а дальше… А дальше он ощутил эту до жути странную боль от удара под рёбра, такую неясную агонию, которая не была молотом выбивающей из лёгких весь кислород вместе с жизнью, но и не походила на обычный ушиб о дверной косяк. Доселе никто не поднимал руку на Тозиера: его родители были далеко не как тот чокнутый отец Беверли, а в школе было просто некому (Генри и его банда была не в счёт, так как те обходились созерцанием задыхающегося Рича в зловонной воде школьного толчка или хватающегося за грудь после падения на землю), а даже если и было (пару раз ему чуть не досталось за его длинный язык), Ричи имел высочайшую оценку по бегу из всего класса, даже несмотря на несколько прокуренные лёгкие. В голову почему-то внезапно взбрела какая-то сопливая фраза однозначно из какого-то такого же сопливого романа или типа того (память Тозиера оставляла желать лучшего): «То, что мы любим больше всего, убивает нас». — Больно, да? — саркастично вопросил Эдди, усмехаясь тому, как задыхается Ричи и по инерции прижимается ещё ближе к Каспбраку. — Больнее всего, когда не ждёшь этого. Теперь ты понял, что я чувствовал, — тише, почти шёпотом добавил Эдс и уже полностью отстранил от себя Тозиера, моментально отталкивая его к той самой деревянной стене, на которой несколькими минутами ранее Ричи изучал выведенные баллончиком надписи. «Что, что я сделал, что заставило чувствовать тебя так, Эдди?» — жалобно вертелось на языке у Тозиера, но он не мог вымолвить ни слова, будто того самого языка не было и в помине. Будто он напрочь забыл английскую речь. — Молчишь? — Эдди пожал плечами. — Оправдания могли бы спасти твой зад. Но, похоже, этому не суждено быть. На этот раз боль пришлась сразу с двух сторон поочередно: на левой скуле еле ощутимо полыхала отметина от такого тяжёлого (как уже понял Ричи) кулака Каспбрака, а правую часть лица нещадно корёжил грунт Моста Поцелуев после неслабого падения парня от первого удара. «Почему же это происходит? Что я сделал? Что, Эдс?» — Ты знаешь, что раньше за такое стрелялись? Не на жизнь, о нет. На смерть, — медленно, словно разжёвывая слова, произнёс Каспбрак, присаживаясь перед Ричи на корточки. Тот глядел на него исподлобья совершенно сухим взглядом, когда в голове проносились самые живые и душераздирающие слова, которые только можно представить. — Тебе повезло, что я не убийца, — выплюнул Эдди, выпрямляясь в полный рост. Вид возвышающегося над ним парня был последним, что увидел Ричи. А дальше только еле уловимые, но умеренные вспышки боли в районе живота, застилающая глаза пыль, и темнота, темнота… «Что я сделал, Эдс?» *** — Что я сделал, Эдс? — громкие выкрики, смешавшиеся с тяжелыми вздохами, окутывали небольшую комнату Эдди Каспбрака, создавая впечатление насильственной обстановки, что никак не вязалась с перманентно устоявшимся порядком и запахом медикаментов по всему пространству. — Ричи, тише, всё хорошо, открой глаза, — тряся друга за плечи и пытаясь привести его в себя, причитал Эдди, но у него это явно не выходило, и от отчаяния он повысил голос (чего обычно себе не позволял, считая себя вполне спокойным человеком): — Открой глаза! Как ни странно, это подействовало, и Тозиер широко раскрыл веки, сопровождая свое «пробуждение» глубоким вздохом. От такого резкого поступления кислорода в лёгкие он закашлялся и не сразу понял, что происходит. Парень огляделся, до сих пор ощущая сковывающие движения ладони Каспбрака на своих плечах и, как только мало-мальски смог воспринимать реальность, рывком отстранился от астматика. — Н-не… не трогай меня, — сквозь одышку произнёс Ричи, мгновенно вставая с постели, а холод, проникающий в комнату через приоткрытое окно, моментально ударил по голым ступням. Мозг усердно принялся вытягивать из пустоты последние образы памяти наружу, но Тозиер так и не сумел вспомнить, как разделся и улёгся в постель вместе с Каспбраком. При других обстоятельствах было бы уместным смущение, но не сейчас, когда страх глубоко запустил корни в сознание и ограничивал какую бы то ни было близость с Эдди. Тот, между тем, продолжал ошарашенно сидеть на откинутом прямо на его колени одеяле и не понимал совершенно ничего. — Ричи, всё в п-порядке? — Конечно, он осознавал, что нихера не в порядке, но что ещё он мог сделать, ясно чувствуя это отвержение со стороны лучшего друга и скованность собственного рассудка, кроме как задать столь банальный вопрос? Тем не менее он хотел (чертовски хотел, но не отдавал себе в этом отчёта) услышать положительный ответ, чтобы наконец перестать ощущать эти метания своего разума из стороны в сторону, словно тот был каким-то маятником. Однако это в принципе не представлялось возможным, учитывая этот неподдельный страх в ещё более тёмных при таком освещении глазах Ричи, такой тягучий, словно гудрон, и непременно затягивающий в свои липкие сети самого Каспбрака, страх. Эдди вдруг подумал, что такого чувства он не испытывал с той последней встречи с Пеннивайзом, и эта мысль ещё больше усилила напряжение в несколько тысяч вольт в самом сердце. — Нет! — крик Тозиера ударил по перепонкам, совсем немного отрезвляя. — Ни черта не в порядке, Эдди! Слышишь, Эдди?! Ни одного ёбаного раза не в порядке, твою мать! Каспбрак глядел загнанным взглядом на эти очевидные погружения в ледяной страх друга и столь ощутимо содрогался при каждом выкрике Ричи. Он чувствовал как органы подступают к горлу, хлестая по гортани и почти сразу же возвращаясь на место, и так по кругу, словно по девятому кругу ада. Он мог поклясться, что уже видел сквозь эту красную призму самого Люцифера. — Ричи… — глотая слёзы и эти склизкие органы, едва вымолвил Эдди и сделал попытку выбраться из цепей резко ставшего холодным одеяла, но она оказалась крайне тщетной, однако Каспбрак не спешил оставлять свои старания, лишь бы уже оказаться рядом с Тозиером и успокоить его, взять за руку, прижать к себе и не отпускать до тех пор, пока не удастся расслышать его успокоившееся биение сердца, которое сейчас явно вырывалось наружу, желая пробить дыру в капкане из рёбер. В конце концов выпутавшись из простыней, Эдди встал на ватные ноги и осторожно направился к прижавшемуся к его рабочему столу Тозиеру. Но тут произошло то, чего Каспбрак совсем никак не ожидал, оттого буквально впечатался в землю (честно признаться, он даже ощутил остановку всех двигательных процессов в своих ногах), никак не сопротивляясь гравитации. Ричи схватил настольную лампу, одним движением вырвав вилку из розетки, тем самым чуть не оборвав толстый резиновый шнур, и выставил руку перед собой, на полном серьёзе готовясь отражать удары друга. — Не подходи, — чётко, подавив в животе скручивания пружин страха, выдал Ричи. — Не подходи, или я, богом клянусь, я сделаю с тобой всё то, что ты делал со мной эти дни, — тяжело дыша, выговорил Тозиер и твёрдо встал на месте, буквально защищаясь. Эдди затаил дыхание и не сдвигался с места ровно до тех пор, пока Ричи, всё ещё держа лампу перед собой, не потянулся к прикроватной тумбе и не схватил свои новые очки, быстро натягивая их на лицо. Каспбрак отметил эту обновку ещё у порога своего дома, но так и не сумел признаться вслух, что этот образ друга (друга, да, Эдди?) ещё больше притягивал к себе за цепи любви, насильно сковавшие запястья. Он понял, что явно скучал по тому, как мимолетно и неловко Тозиер поправлял редко сползающие на нос очки, однако сейчас он совершенно точно об этом не думал, и когда Ричи поставил бедную лампу на стол и собрался дать по газам точно к выходу из комнаты, Эдс вдруг подался вперёд и перегородил тому путь, совсем не соображая, что Тозиер ещё мог выкинуть в таком состоянии. За секунду до сокращения расстояния между парнями до минимума Ричи вскинул руки перед собой и предотвратил какой бы то ни было последующий контакт с Каспбраком, а последний от неожиданности (или даже от вмиг пробудившегося страха) невольно затормозил и по инерции отошёл в сторону, освобождая Ричи дорогу. Покидал комнату, а после и дом Тозиер в такой спешке, словно Оно вновь вернулось и теперь обитало в особняке Каспбраков. Никогда. Никогда больше. Никогда больше он не вернётся туда (как и никогда в объятия Эдса). *** $uicideboy$ — kill yourself (part III) На улице было как-то обречённо темно и настолько беспросветно, что если бы не горящие фонари, заливающие тусклым жёлтым светом местами потрескавшийся асфальт и мало-мальски разбросанные по мрачным улочкам Дерри, Ричи стопроцентно ничего не разглядел бы даже будучи в очках. По тому, насколько пустующими и обречённо воющими (явно от осенней депрессии) выглядели улицы, парень понял, что над городом нависала глубокая ночь. Лишь выйдя из (пугающе?) тёплого дома Эдди, Тозиер окоченел от холода; под ленивыми рывками ветра колыхались до сих пор не высохшие после душа волнистые пряди, отчего он дрожал, находясь под защитой лишь той футболки с изображением обложки одного из альбомов металлики. Должно быть, излюбленная серая ветровка навсегда канула в небытие, оставшись в доме Эдди Каспбрака. Водка (которая явно оказалась палёной) вроде как уже полностью освободила рассудок, однако не побрезговала оставить (нагадить) после себя не совсем приятные последствия: в висках нещадно стучало, голова вдруг стала тяжёлой, так и внушая желание опустить себя на мягкую подушку, а в организме мало-помалу расцветала буря, провоцируя сжимающие ощущения в районе живота. Ричи слегка подташнивало, но не так, чтобы он вновь проделал то, что сделал совсем недавно на лужайке Каспбрака. Домой идти не слишком-то и хотелось — Ричи знал, что отец особо не станет ни о чем расспрашивать (если вообще проснётся и не поленится спуститься к приперевшемуся посреди ночи сыну), но собственный дом, а в частности его комната, теперь почему-то ассоциировалась у Тозиера с началом всех бедствий. Ему определённо не хотелось идти домой, как и оставаться в одиночестве. Ричи вдруг осознал, что дом Беверли Марш находился гораздо ближе, чем его собственный, поэтому выбор, где бы переночевать, оказался очевиден (балабол даже не потрудился задуматься о том, что её отец, возможно, уже мирно (или не совсем) спал дома и мог пинком вышвырнуть ночного визитёра с порога своей обитель). Тозиер намеренно не предавался мыслям о произошедшем, он хотел убить ту часть памяти, хранящую всё связанное с Эдди, расправиться с ней в одночасье так, чтобы никогда больше не вспоминать совсем ничего о том мальчишке, страдающем астмой, который был подобно двойственным образам в одной картине — главное не прогадать, под каким углом смотреть, дабы не получить тумаков. Но прямо на его глазах эта картина вдруг приняла истинные очертания, один из образов заслонил другой, и бац (!) — Ричи больше не видел того беззащитного паренька, в которого, казалось, смог почти что влюбиться (Тозиер не мог понять, хорошо это или же плохо). Однако в то же время он хотел разделить с кем-то эту своеобразную ношу; выговориться кому-то о своих уже осточертевших ему снах (снах ли?), беспечно смешивающихся с явью, заслоняя реально произошедшие события; разобраться, наконец, блять, в этой чертовщине, находящейся явно за гранью, прямо как те летающие дети в затхлом тоннеле канализации Дерри. Ричи думал, что если прямо сейчас начнёт разбираться во всем этом, то его и без того пульсирующая до накала голова совершенно точно взорвётся. Ему казалось, что своими раздумьями о парадоксе происходящего в его жизни он проделает дыру в пространстве времени, где ниточки мироздания в отчаянии разорвутся под давлением необъяснимого пиздеца в жизни Ричарда Тозиера. Вскоре, уже завидев на горизонте дом Беверли, Ричи понимает, что под мирозданием подразумевается не весь мир в целом, а лишь его (Ричи) собственная ментальная сущность, проще говоря, его мышление в целом. Разбирая по полочкам ситуацию с Эдди Каспбраком в одиночку, он, понял Ричи, просто сойдёт с ума. Сквозь отчётливое головокружение парень таки взобрался по железной лестнице прямиком к двери в квартирку Беверли, изо всех сил стараясь не смотреть в широкое расстояние между огромными ступенями (посмотрев туда хоть мельком, он подозревал, что сразу же свалится вниз). Постучав, Ричи сразу же ощутил неприятное дежавю. Однако никто не открыл ему так сразу, как это сделал Эдди. Только Эдди открывал сразу. (а ещё только Эдди бил его так неожиданно, заставляя вмиг обрушиваться на землю, сжимаясь в настолько маленький комок плоти, насколько позволяли силы). Тозиер привалился спиной к перилам лестницы, и, пока за дверью не послышались сбивчивый шум и звон разбитого стекла вместе с последующими небрежными ругательствами, ему показалось, что он ждал целую вечность. Когда же дверь широко распахнулась, а хозяйка даже не удосужилась поинтересоваться, кто же завалился к ней в разгар этой ночи (такой длинной ночи), Ричи мгновение лицезрел помятое лицо Беверли и полуприкрытые веки, а после, когда Марш разглядела полуночного посетителя, выражение помятости в одночасье сменилось озарением, и она воскликнула: — Ричи! Слава Богу, ты живой… ты был так угашен, когда помчался к Эдди… Кстати, ты был у него?.. — Тозиер не стал даже дослушивать полностью приветственную речь Беверли (что уж говорить об удостаивании девушки ответом), нагло ввалившись в пронзающее стрелой тепло её квартиры, перед этим довольно-таки небрежно оттолкнув Марш с прохода. — Есть у тебя что-то от головной боли? Так башка трещит, — сразу же вопросил он, стоило ему оказаться в гостиной, где он был каких-то пару (или пять) часов назад, однако почудилось, словно он не пребывал здесь около года. — Да… да, конечно, сейчас, — опешив, произнесла Бев, замерев у до сих пор раскрытой двери, но вскоре быстро захлопнула её и отправилась на кухню. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не собирается вышвыривать его за порог, Ричи понял, что отца Беверли дома не наблюдается. Ему не слишком-то и хотелось знать, где он и когда вернётся. Пройдя к дивану, Тозиер хотел было приземлиться на него (ноги гудели после долгой ходьбы), по дороге ощутив как разбитая вдребезги бутылка водки скрипит под резиновой подошвой кроссовок, но, в последний момент недоверчиво взглянув на хиленькую обивку, остался на ногах. Беверли появилась рядом (как показалось Ричи — выросла из-под земли) буквально через несколько мгновений. — Держи, — осмотрительно сказала она, протянув половинку белоснежной таблетки и наполовину пустой стакан воды. Когда Тозиер поспешил забрать из её рук своё спасение, она опустилась на этот старый диван, уже настолько, похоже, привыкнув к острым пружинам, что совсем не ощущала их (или же делала вид, что не ощущала). — Так, — протянула она, как только Ричи осушил стакан и уставился куда-то в окно, через которое ни черта невозможно было разглядеть ввиду одиноко горевшей лампочки под потолком, — что же произошло? Я подумала, раз уж ты так настроен дойти до Эдди, ты в итоге дойдёшь до него, а потом там и останешься ночевать… — рассуждала Беверли, и через миг её застывшее в недоумении лицо неожиданно прояснилось. — Его мать была дома? — привела догадку Марш. — Беверли, пожалуйста… Давай просто не будем об этом, — устало выдохнул Ричи. Разумеется, девушка знала, что Тозиер был далеко не из тех, кто делится чем-либо с кем-либо, особенно когда дело доходит до собственных проблем. А в том, что произошли какие-то проблемы, Бев не сомневалась ни на минуту. — Всё в порядке, Ричи, — сведя колени и уложив руки тугим замком на них, тихо произнесла она, снизу вверх оглядывая парня. — Ты можешь рассказать мне… всё, — утвердила Марш, но её тон не был давящим или настойчивым: она произнесла это как факт и уж точно не хотела вытягивать что-либо из своего друга. Ричи тяжко вздохнул и провёл ладонью по лицу: казалось, что так он хотел вымыть из своей головы не слишком желанные образы и мысли, но по напряжённому выражению лица было нетрудно догадаться, что у него это не особо выходило. Он взглянул на Марш впервые за эти длиннющие пять минут, и та отчего-то поёжилась на неудобном диване, всё ещё не отрывая глаз от Ричи. — Это всё очень странно, чтобы рассказывать об этом. Но я чувствую, что если не вылью эту чёртову словесную воду, то точно крышей поеду… — наконец выдал Тозиер, аккуратно присаживаясь на деревянный кофейный столик напротив дивана. Рука вдруг упёрлась в другую бутылку. Ричи взглянул на янтарную жидкость (должно быть, коньяк) и с безразличием отметил, что треть стеклянного сосуда была опустошена. Похоже, Беверли добавила к работе своей печени с водкой ещё и работу с коньяком. — Дело в том, что, — переведя взгляд с бумажной этикетки на бутылке на Беверли, задумчиво произнёс Ричи, явно пытаясь подобрать слова, — несколько дней назад мне приснился кошмар. В нём был Эдди. Он… точнее не Эдди, не тот Эдди, которого ты и я знаем, он был лишь внешне похож на него. — Но помимо этого было что-то ещё, — помедлив, продолжил Тозиер. — Что-то произошло, там, в другой реальности, я имею в виду, что-то произошло во сне, чего я не знал и, естественно, не мог знать. В этом происшествии крылась причина, по которой Эдди… чёрт, точнее не он, а похожий на него внешне парень, избил меня. Ну, как сказать избил. — Тозиер усмехнулся. — Скорее, так, слегка помутузил. Но я всё равно ничего не почувствовал. — Как это… не почувствовал? — недоумевая, спросила Беверли. Однако недоумевала она не столько от последнего высказывания Ричи, сколько от этой истории о сновидении в целом, потому что — ну, что в этом такого? Всем ведь снятся сны, но они, как правило, ничего не значат и являются лишь продуктом подсознания или типа того (по крайней мере, так объясняла Беверли самой себе такое явление, как сны). — Как я понял, во сне не чувствуешь боли. Но меня беспокоит не это. Эти сны… Блять, так тяжело говорить об этом. — Тозиер снял очки и потёр глаза до ослепительных пятен. — Знаешь, до сегодняшнего дня я твердо убедил себя, что это были сны. Но сейчас жалею, что в какой-то не ебу с чем связанный момент допустил это убеждение. Они ведь… эти события были реальны, Бев… — Ричи вдруг замялся, вертя очки в чёрной оправе в руках. — Это повторилось сегодня. Или вчера. Не знаю когда, но Эдди избил меня, и это действительно был Эдди, тот Эдди, которого мы знаем. Я не могу сказать, как я это понял, но это был он, и на этот раз всё было реально… Я чувствовал то, чего во снах никогда не было. Я чувствовал боль, Беверли. Марш молчала, окончательно превратившись в сгусток недоумения. Теперь она могла понять, почему Ричи не решался говорить об этом. Но, так или иначе, теперь она была втянута во всё это и, конечно, была настроена помочь другу (или почти была). — Когда я ещё думал, что это и вправду были сны, я мог понять, от чего именно они исходят. Чувство вины за то, что я тогда ударил Эдса, так грызло меня, что отразилось даже на снах, и я надеялся, что если извинюсь за это перед Эдди, всё кончится… Но это словно усилилось. Воздействие со стороны Эдди, — пояснил Тозиер. — И ты считаешь, что это реально? Все те моменты, когда Эдди… бил тебя. Ты действительно считаешь, что они реальны? — отойдя от ступора, наконец в неверии спросила Беверли. — Полагаю, что да, — ответил Ричи, в душе искренне не понимая, почему Марш так удивлена. Он не понимал, почему она не может поверить в то, что этот маленький мальчишка Каспбрак способен на такое, но в то же время знал, что и сам не поверил бы такому неделю назад. — Этого не может быть, это же… Эдди. Он же наш друг. — И что с того, Бев? Даже у Эдди может быть что-то наподобие раздвоения личности — от этого его не смогла бы спасти даже его мамаша при всём своём желании, — вдруг в негодовании повысил голос Ричи и вскочил на ноги. Марш продолжала ошеломлённо пялиться, будучи не в силах что-либо предпринять. — Я просто не могу понять, почему именно я? Почему не кто-то из банды Бауэрса, или же не ещё кто-то из нашей школы? Я ведь… я ведь его лучший друг, Беверли. Я знаю, я виноват перед ним. Из-за этой шлюхи Лори я ударил его, но я ведь извинился!.. Что ещё я могу сделать? То есть, что ещё я должен сделать, чтобы это прекратилось? Мне больно не от того, насколько ощутимы его удары, мне больно, что это делает он — Эдди, Эдди, котор… Договорить Ричи не смог, как и заметить, что Беверли так же как и он несколько секунд назад поднялась на ноги и приблизилась к его лицу. Он лишь почувствовал лёгкое прикосновение суховатых губ девушки на своих и не сразу пришёл в себя от такой смены настроения. — Ч-что… что ты делаешь? — тихо, еле слышно спросил он, выдохнув слова ей в губы, отстранившись всего на какие-то пол-сантиметра. Беверли прерывисто и мелко дышала, и Ричи смог уловить этот тонкий-тонкий запах коньяка. «Похоже, она до сих пор пьяна», — подумалось ему. — Я… — Марш запнулась, но ей совершенно ничего не приходило в голову в качестве оправдания, и она, отдалённо требовательно взглянув в глаза Тозиера, шепотом произнесла: — Просто отпусти это, Рич. Отпусти на какое-то время, и всё станет намного легче, увидишь. С этими словами она вновь подалась вперёд, но на этот раз это было не просто лёгкое прикосновение — она настойчиво прижалась к обветренным губам Ричи и своими захватила его нижнюю. Она помедлила, мягко вбирая в себя потрескавшуюся местами кожу и так же мягко выпуская её из своих губ — ожидала ответа со стороны парня. Она не была уверена на все сто, что Тозиер не оттолкнет её и не пошлёт к чёрту, но почему-то делала это, хотя сознавала, что относится к нему лишь как к другу. Здесь было что-то иное. Разумеется, она считала внешность Ричи привлекательной, но не могла сказать, что испытывает к нему какие-то романтические чувства. Скорее всего, это было что-то вроде поддержки. Что-то вроде физической отдушины, которую она могла ему предложить, потому что психолог из неё был явно никакущий. Но, вопреки её мыслям, спустя пару мгновений Ричи всё же ответил. Неуверенно, скомкано он скопировал проделанные Беверли движения губами и неловко разместил ладони на её талии, совершенно точно отдавая себе отчёт во всём содеянном. В следующую секунду он в каком-то навеянном отчаянии вдруг сильнее прижал её хрупкое тело к себе и неожиданно (даже для Марш) углубил поцелуй, теперь уже сбавляя обороты своих внутренних вооружённых сил и действительно отпуская всё на какое-то время, как и посоветовала Беверли.