Ментальная коррозия

Ричи не мог сказать, что почувствовал полное освобождение, поцеловав Беверли и рассказав ей ничтожно малую часть своих переживаний. Но что-то вроде мимолетного облегчения всё же было, и он, даже почти не ощущая сильного похмелья и разъярённой бури в душе, в двенадцатом часу следующего дня наконец покинул пропитанные серостью стены дома Марш и медленно пошагал в сторону своего. Предусмотрительно одолжив у подруги (он не считал тот поцелуй чем-то значимым, и на утро об этом даже случился разговор, после чего они с Беверли единогласно решили оставить всё как есть) пару сигарет, Тозиер закурил, лишь отойдя от обитель Бев на каких-то десять футов. Дым вырывался изо рта густыми клубами, смешиваясь с дыханием, что из-за не слишком-то тёплой погоды покидало лёгкие едва заметным паром. Грязные тряпичные кеды хлюпали по мокрой листве вперемешку с глиной (ночь разразилась ливнем), а пасмурное небо, занавешенное серой пеленой облаков, оседало внутри неприятной тоской. Ричи определённо не любил осень. Решив, что не будет расхаживать по улицам Дерри в девчачьей кожаной куртке Беверли, которую та умышленно пыталась накинуть на Ричи перед его выходом, Тозиер окунулся в сентябрьскую прохладу в одной эддиной футболке. Кожа, неприкрытая чёрной тканью, покрывалась крупными мурашками, пальцы на руках явственно замерзали, а Ричи совершенно не ощущал холода, постигнув его в своей душе. Собственный дом неприветливо встретил его ещё у порога — как и предполагал Тозиер, отец не смел выйти встречать своего беспризорного отпрыска. Джон Тозиер вообще был не из тех, кто открыто выражал свою любовь и заботу к кому-либо, а после ухода (смерти) своей жены и вовсе закрылся от сына, лишь изредка перекидываясь с ним несколькими фразами. Скинув перемазанные в грязи кроссовки у самого выхода, Ричи прошёл на небольшую кухню с целью утолить эту треклятую жажду (хочешь не хочешь, а за беспечное употребление алкоголя прошлой ночью всё же придётся расплачиваться) и совсем неожиданно для себя застал там отца, который обычно даже по воскресеньям пропадал на работе, лишь бы не лицезреть сына (бесспорно, тот напоминал ему о своей жене даже по прошествии трёх лет, и Рич это, естественно, понимал). — Как я посмотрю, у тебя есть ещё один дом, о наличии которого я и не подозревал? — с расстановкой спросил Джон, заметив ввалившегося на кухню полусонного сына, сцепив руки на своей излюбленной огромной кружке («опять пьёт свой ужасный кофе», — промелькнуло в мыслях Ричи). — Извини, я должен был предупредить, — явно не желая вступать в хоть и пассивную, но полемику, виновато ответил Тозиер-младший, доставая из настенного шкафа стакан и наливая в него такую жизненно необходимую сейчас жидкость. — Где ты был? — игнорируя слабый запах перегара и отчётливый — сигарет, уже напрямую произнёс мужчина, но спокойствие в голосе осталось. Видимо, после стольких лет открытого похуизма на сына ему отчего-то не хотелось, чтобы тот смог заметить негодование и волнение. — Я… я был у Билла, — на секунду замявшись, сходу выпалил Ричи и стал жадно глотать воду, дабы избежать смерти по причине обезвоживания. — У Денбро? Не знал, что вы до сих пор общаетесь. Ты давно не упоминал о нём, — забывая о своём отстранённом амплуа, начал рассуждать Джон, но быстро умолк, осознавая, что превысил свой «лимит» разговоров с сыном на сегодня. Ричи слегка недоумевающе уставился на отца, но, скоропостижно отбросив вдруг вспыхнувшие надежды на то, что тому не всё равно на него, произнёс: — Я пойду к себе. Не выспался. — И замер в проходе в каком-то слепом ожидании, что Джон скажет что-то ещё, начнёт расспрашивать, да хотя бы произнесёт банальное «ты в порядке, сын?». Потому что нихуя не в порядке, и ему хотелось, действительно хотелось поддержки от отца, такой недостающей в течение всех этих трёх лет. — Хорошо, — с силой протолкнув в глотку кофе, что будто застрял там, в конце концов выдал мужчина, и Ричи, вздрогнув оттого, как отчётливо громыхают внутри него разрушающиеся зиккураты надежды, которые его проклятый сентиментализм всё же успел возвести, покинул кричащую безразличием атмосферу кухни, отправляясь в такую же кричащую атмосферу своей комнаты. Только его комната кричала не равнодушием. Тут было кое-что похуже. Она вопила одиночеством. *** Безусловно, сны и кошмары Тозиера являлись довольно-таки реалистичными: они были столь разнообразны и детальны, что Ричи частенько проверял, спит он самом деле или же нет. Но, следует сказать, что так было не всегда. Да, так было отнюдь не всегда. Должно быть, это началось около года назад (или же ещё меньше), но тем не менее Ричи мог сказать, что уже достаточно привык к ним. Поначалу это были весьма несвязные между собой образы — что-то вроде отрывков воспоминаний. В основном это были далёкие воспоминания детства или же периода борьбы с Пеннивайзом; они чередовались, неразборчиво терялись между собой, создавая какую-то какофонию видений. Позже эти сны преобразились в нечто более отчётливое: появились отдельные картинки, звуки начали распределяться по своим частотам, — и вот уже перед Ричи полноценный весенний пейзаж Бэсси-парка. Тозиер может чувствовать резкий запах пыльцы и где-то совсем близко ему удается расслышать шум реки Кендускиг. Так было с самого начала: всего лишь воспоминания, без малейшего намека на насилие или же на банду хулиганов, пытающихся избить; совсем ничего подобного, нет — это были довольно красочные и приятные воспоминания, ярко выжженные на памяти Тозиера, но до которых совершенно не было дела при бодрствовании. А что же теперь на их месте? А теперь лучший друг заменяет погибшего Бауэрса. За весь этот год (или чуть меньше) Тозиер научился безошибочно определять, спит он или же нет. Метод с болью он использовал редко, потому что: ну, а вдруг это не сон? Как-то не хотелось ощущать боль по-настоящему, поэтому Ричи отдавал предпочтение менее опасному, однако более потливому методу: вспоминанию предыдущих событий. Бесспорно, это было весьма сложно, даже, можно сказать, на грани невозможного, однако практически всегда такие махинации с разумом проходили довольно удачно, и после них не оставалось никаких сомнений относительно того, реальность это или же её воссозданная на основе воспоминаний донельзя похожая копия. Что касается боли… Ричи выяснил, что её не может быть во снах. Можно ощущать что-то вроде давления, безболевого сжимания той части тела, на которую приходится удар, но явственно различимой агонии (а уж тем более резких болевых толчков) быть не может. В этом уверял себя Ричи, сидя в гостиной перед телевизором, по которому шла какая-то воскресная чепуха (на самом деле семейное кино, но в мыслях Тозиера, да и в вербальной сфере первое слово было под запретом), вроде фильма «Назад в будущее». Рич смотрел его около двадцати раз (может, даже больше), поэтому его уже не особо притягивали довольно эффектный DeLorean вместе с не менее эффектным Майклом Фоксом в главной роли. Не притягивали они Тозиера ещё и оттого, что сейчас он был занят совершенно другим — тем, что рано или поздно всё равно следовало обсудить, так сказать, наедине с собой. И если вчера он ощущал, что сойдет с ума, стоит ему только начать расставлять всё по полочкам, сегодняшним вечером он был решительно настроен сделать это. Мысленно Ричи возвращался на тот мост, в те эмоции и мысли, в то ощущение боли… Это были такие яркие и отчётливые воспоминания (именно воспоминания), словно это произошло совсем недавно, однако, как бы Тозиер ни старался, за весь день ему так и не удалось поместить это событие в определённый временной отрывок, словно это случилось в какой-то параллельной вселенной. Но в одном он всё же был уверен на все сто — это случилось на самом деле, это случилось в реальности. Иначе как объяснить то, что он чувствовал боль? На этот счёт Тозиеру приходили совсем уж бредовые мысли: будто бы Пеннивайза они не убили, будто бы этот чёртов клоун решил поиграться с его разумом, но этот вариант (к сожалению или к счастью — Ричи так и не смог понять) автоматически отпадал, потому что… разве танцующий клоун побрезговал бы остальными неудачниками? Насколько Ричи мог знать, ни Беверли, ни Эдди не жаловались на подобное, и он априори был уверен, что они не стали бы этого скрывать (ну, Бев точно не стала бы). Были и другие предположения: возможное заболевание Эдди раздвоением личности, чей-то очень жестокий и вовсе не смешной розыгрыш, невольные попадания за пределы основной реальности, словно он был героем какого-то дрянного фантаст-фильма… Все подобные предположения были довольно абсурдными и почти сразу же опровергаемыми массами фактов, и за целый день копания в этом Ричи так и не смог прийти к более адекватному выводу, кроме как к тому, что всё случилось на самом деле и Каспбрак действительно избил его несколько раз, хотя и этот вывод также противоречил многому. Тозиер оказался в тупике. И он крайне сомневался, что хоть кто-то поможет ему выбраться из этого чёртового ментального лабиринта. Итак, по телевизору вторая часть трилогии о путешествиях Марти Макфлая, за окном октябрьская слякоть, рядом отец, а в голове по-прежнему боязнь оставаться в одиночестве. В частности поэтому Ричи решил спуститься сюда, в гостиную, лишь бы не оставаться одному, но и это не помогло справиться с потоком мыслей, ведь даже будучи в обществе (если, конечно, давно устоявшееся молчание можно так назвать) отца казалось, словно поблизости не было совсем никого. В конце концов Ричи решил, что лучшим способом будет куда-нибудь выплеснуть этот самый поток, ну, или же кому-нибудь. Джон, естественно, сразу же отпадал — это было понятно… Кто же остается? И вот она — идея! — Пап, — слабо позвал он, лениво переводя взор с экрана новенького цветного телевизора на Тозиера-старшего, сидевшего на правом краю дивана, противоположному тому, на котором распластался Ричи. Между ними было чуть меньше трёх футов, но даже они казались какой-то бесконечной пропастью. Отец отреагировал не сразу: должно быть, пребывал в своей мысленной и счастливой версии Дерри (где Вайнона, жена и по совместительству мать, всё ещё была жива) и совсем не видел перед собой давно остановившееся часы городской Мэрии и панораму будущего городка Хилл-Вэлли. Джон выглядел точь-в-точь так, как совсем недавно выглядел его сын, буквально весь вечер пропялившийся в этот цветной пиксельный экран, но так и не сумевший разглядеть хоть что-то. Смиряя отца выжидающим взглядом, Рич невольно подумал о том, что они так давно не делились друг с другом мыслями, что ему уже казалось, будто Тозиер-старший вовсе их не имеет. — Пап, — повторно обратился к Джону Ричи, не выдерживая давящего игнорирования. Тот слегка дёрнулся и наконец взглянул на сына. — А… что? — нахмурившись, сухо вопросил он и снова направил своё псевдовнимание на фильм. — Могу я пригласить на ночь друга? Его родители уехали, и ему не хочется оставаться одному, — с какой-то осторожностью проговорил Ричи и закусил губу, явно не желая слышать отрицательный ответ. Однако где-то на подкорке сознания сомнений не было — конечно, отец разрешит. Ему ведь всё равно; что ты там успел напридумывать себе, наивный балабол? — Да… то есть да, конечно. Почему нет? Поганый голос из подсознания всё же оказался прав — Джон даже не пытался скрыть свое равнодушие. Иногда Ричи хотелось завопить во всю глотку о том, чтобы отец прекратил оглядываться назад, о том, чтобы он посмотрел вокруг и наконец заметил, что его сын тут и всё ещё жив, что он не умер, что он всё ещё нуждается в поддержке и внимании родителя. Единственного родителя. Эта поддержка была особенно необходима в первый год после смерти Вайноны, им обоим она была необходима. Но прочное ограждение отца оказалось в разы сильнее этой нужды, и в то время розовые очки балабола с оглушительным треском разбились, разбились стёклами внутрь, когда он так и не смог добиться внимания отца и понял, насколько близко ходит смерть. — Хэй, Макфлай! — резкий громкий голос сошёл с экрана, и Ричи непроизвольно вздрогнул, после чего практически моментально погружаясь в яркие неприязненные воспоминания. «Хэй, Тозиер!» *** Утро понедельника впервые за всю последнюю неделю выдалось не таким паршивым, каким было практически каждый удушающий день. Осень немного снизила свои слишком резкие обороты, принятые ею в начале собственного фронта, и немое восходящее солнце теперь весьма ярко освещало прогнившие улочки Дерри, а холодный ветряной поток на какое-то время решил оставить укутанные в сухую пожелтевшую листву деревья в покое. Ричи ютился в синей флисовой куртке, придерживая губами фильтр сигареты, а его плечи тяготил наполненный учебниками потрёпанный рюкзак. Дым улетучивался изо рта в уже давненько не выглядящее столь голубым и безоблачным небо, а Беверли Марш сонно семенила рядом. — Спасибо, что пришла вчера. Я бы не смог остаться один… ты понимаешь, после всего, — неожиданно подал голос Тозиер спустя несколько минут молчаливой ленивой ходьбы в сторону школы и щелчком отправил вытянутую до фильтра сигарету куда-то в опавшую листву. Слабо держа утреннюю дозу никотина между тоненькими пальчиками левой руки, Марш подняла свои такие же яркие, как и сегодняшний небесный свод, глаза на Ричи и мягко, несколько сочувственно улыбнулась. — Не стоит, мне ведь несложно, да и к тому же... у самой не было особого желания оставаться одной в пустом доме. Отца не будет ещё больше недели, так что… — довольно бодро проговорила она, что совершенно противоречило её виду, и, бросив недокуренную сигарету на покореженный асфальт, сильнее притянула к груди сумку. Довольно тёплое утро обволакивало ещё не проснувшийся город, но Беверли всё равно вся зажималась в этой кажущейся чересчур легкой кожаной курточке и выглядела весьма продрогшей. Ричи подумал о том, насколько потерянный у неё вид, и ему не хотелось допускать и мысли, что это, возможно, было вследствие их случайного и совершенно непреднамеренного поцелуя. — Рич… — Марш вдруг замерла посреди тротуара, своей резкой остановкой приковав к земле и Тозиера, и тот с ожиданием и некой боязнью воззрился на её излучавшее неуверенность состояние и принялся надумывать самый неловкий диалог, наверное, за всю свою жизнь. И почему все провокационные разговоры так или иначе должны состояться во второй раз? — Что? — после затянувшегося молчания со стороны Беверли, не выдержав странного внутреннего давления, спросил Ричи и зачем-то прикоснулся к её плечу. Девушка, словно собравшись с мыслями, вздохнула и начала говорить каким-то севшим, почти дрожащим голосом: — Я решила поговорить с Эдди. Обо всём, что ты рассказал. — Её неуверенность вдруг иссякла и она заговорила довольно решительно и твёрдо, отчего то необъяснимое давление в груди Ричи мгновенно возросло до критической точки: — Я полночи думала об этом и… и я считаю, что это были всего лишь сны. Не реальность, понимаешь? Эдди не мог этого сделать, и к тому же, зачем ему это? Он… он ведь тебя… Беверли внезапно потупила взгляд и замолчала, а нервозность Тозиера, давным-давно перевалив через край, скоропостижно переполнила шаткое сознание, и Ричи, вдруг приблизившись к Марш вплотную, ухватился ладонями за её лицо. Он заставил девушку посмотреть себе в глаза и заговорил так убедительно и тихо, что Марш совершенно неожиданно ощутила эти липкие оковы страха на своих лопатках. — Я не сомневался, что ты можешь как-то не так понять и посмотреть на всё в ином ключе. Но я ещё никогда не был так уверен в своей правоте и знаю, точно знаю, что это не всего лишь нелепые и довольно ужасные картинки в моей голове, что это нечто большее, чем запредельная ментальная реальность… Ты считаешь, я сошёл с ума? Нет, это ты сошла с ума, думая, что поговорить с Каспбраком будет хорошей идеей; я подозреваю, тебе и в голову не приходило то, что он может причинить боль и тебе, а я… Я очень не хочу, чтобы это случилось, ты знаешь? Отчего-то затаив дыхание, Беверли вглядывалась в полные уверенности цвета горького кофе глаза, скрытые за прозрачными линзами очков, в которых слабо отражался этот невообразимо легкий небесный бриз, и почти смогла всерьез воспринять слова Ричи, но к его несчастью её решительность была не слабее его собственной, поэтому Марш, отстранившись, вновь принялась выдвигать свою точку зрения: — Не было и разговора о твоём сумасшествии, Ричи, ты просто… Не забывай, что мне совсем не всё равно на ваши взаимоотношения. Я всего лишь хочу доказать тебе, что не стоит бояться того человека, который пойдёт на всё, чтобы оградить тебя от неприятностей… даже если это станет ценой его жизни. Беверли полностью высвободилась из цепких рук Тозиера и, подобрав упавшую сумку с пыльного асфальта, с наигранной беспечностью продолжила раннее намеченный путь, вовсе не удосужившись взглянуть на Ричи, которого как током сразило от её граничащих с угрозой слов, и оттого не сумев лицезреть то выражение на его лице, когда понимаешь, что все собственные доводы оказались ошибочными. Когда понимаешь, что твой же разум подвёл тебя. Тозиер на миг прикрыл глаза и попытался хотя бы мало-мальски переварить возможный факт своей неправоты, после чего повернулся в сторону уходящей девушки и довольно громко произнёс, отчаянно пытаясь уцепиться за последние имеющиеся ниточки спасения своей теории: — Поговори со Стэном. Он дважды находился рядом, когда Эдди выбивал из меня всю дурь, и я не сомневаюсь, что он уж точно сможет настроить тебя в пользу моих убеждений. Беверли быстро оглянулась, и Ричи смог уловить её искреннее недоумение, однако через каких-то пару мгновений Марш, слегка помотав головой в знак протеста внезапно возникшим сомнениям в голове, вновь медленно побрела по узкому тротуару, вовсе не думая дожидаться Тозиера.