Ментальная коррозия

Понимание, что прошло немного-немало чуть меньше недели с последнего покушения Эдди приходит только тогда, когда Беверли разглагольствует что-то насчёт вечеринки в эту субботу. Для Ричи каждый прожитый день являлся идентичным предыдущему, разве что необъяснимое кислотное жжение, нарастающее в груди словно опухоль с каждой минутой, напоминало Тозиеру о том, что конца света до сих пор не произошло и время не остановилось, а вот его душевный конец близок как никогда. Вместе с Беверли он преодолевал школьный коридор, полный других учеников. Ричи душила эта обстановка, поглощала всю его сосредоточенность в своём оглушительном шуме, и он не сразу осознал, что Марш дёргала его за руку и настойчиво интересовалась, соизволит ли он явиться на её тусовку. — Ричи, ну не игнорь меня, — с нотками обречённости произносит Беверли, не прекращая тянуть Тозиера за руку. Он наконец отводит свои переживания на второй план и останавливается посреди коридора перед выжидающей ответа Марш. — Что? — без всякого энтузиазма вопрошает он и выхватывает предплечье из рук-цепей девушки. Она закатывает глаза и, вздыхая, повторяет всё то, о чем вела монолог минутой раннее. — В субботу будет вечеринка. У меня. Я хочу пригласить только близких, и ты, кстати говоря, входишь в их число, поэтому я буду ждать тебя и… — Эдди будет там? — Ричи резко обрывает Беверли на полуслове, словно отточено реагируя на любую возможность столкновения с Каспбраком. Он, профессионально избегая Эдди все эти дни, действительно рассчитывает, что нежеланные эмоции от воспоминаний на время оставят его сознание. Что сможет понемногу оправиться после всех тех весьма неприятных случаев с участием Каспбрака и возможно (возможность эта с вероятностью один на миллион) попытается морально подготовить себя к тому, чтобы выяснить отношения с Эдди и, скорее всего, дать отпор. Но теперь Ричи мог понять, насколько наивен был его расчет. Он, естественно, больно ударяется взглядом о взгляд Эдди практически каждый день этой недели в школьном коридоре, сталкивается с какими-то потухшими янтарными глазами на совместных уроках (а их не так уж и мало) и может признаться себе, что каждый раз это было подобно пытке с отрезанием всяких источников жизнеобеспечения. Однако Тозиер и без своих прекрасных математических навыков вычисления может сказать, что уж точно и на милю не подойдет к квартире Беверли, если там будет Эдди. — Рич, перестань, — с долей раздражения говорит Марш, ныряя рукой в свои огненно-рыжие волосы. — Конечно он там будет. И ты должен прийти тоже, чтобы уже поговорить обо всех недоразумениях и наконец перестать бегать от него. Тозиер мгновенно осекается. Она серьёзно? После всех тех разговоров о том, насколько ему тяжело находиться с Каспбраком (мало того, что в одном классе — в одной школе) и о том, что он чуть с ума не сходит, пытаясь наконец отыскать призрачные мотивы его поступков, она серьёзно предлагает Ричи вот так просто пойти на вечеринку и поговорить со своим личным маньяком? Да ещё и таким спокойным тоном? — Мой ответ — нет, Беверли, и я вообще не могу понять, на что ты там надеялась, — ровным тоном отрезает Тозиер и, даже не думая продолжать дискуссию, разворачивается и уже было хочет идти (сбежать) на очередной нудный урок, как Марш вновь проделывает попытки освежевать убеждения Ричи насчёт Эдди и его снов, и небрежно кидает с явным намерением обратить внимание Тозиера на себя: — Я поговорила со Стэном. Он сказал, что ни о чём не в курсе. Что ты об этом думаешь? Слегка теряясь от такой прямолинейности и даже насмешки, но быстро отходя от состояния ступора, Тозиер рывком оглядывается на Марш и подходит почти вплотную. Так, что Беверли может ощущать его сбившееся дыхание в районе переносицы. — Это всё чушь, Марш, Стэн сам не знает, о чём говорит, — практически шипит Ричи, однако, быстро понимая, что они все ещё посреди полного ушей коридора, отстраняется и старается придать своему взволнованному голосу более непринуждённый вид: — Но я знаю. И мой ответ по-прежнему остается таким же. Успевая даже мимолётно удивиться своему флегматичному тону, он снова разворачивается, на этот раз с полной уверенностью отмечая, что что бы Беверли там ещё не сказала, он не будет возвращаться и что-то ей доказывать. Ведь для себя он уже давно всё решил, а это вроде как самое важное. Но его намерения наконец покинуть общество подруги неожиданно пресекаются резким столкновением с кем-то из учеников. Ричи, не отстраняясь, поднимает взгляд на представителя многолюдной серой массы коридора и уже готовится предъявить что-то насчёт отсутствия чёртовых глаз у того на лице, раз он сталкивается со всеми подряд, как эта затея с грохотом проваливается. Стоит только мало-мальскому осознанию того, кто перед ним, посетить голову, Тозиер уже где-то на уровне рефлекса отшатывается от этого человека, как от раскалённого железа. Да, на первый взгляд Эдди Каспбрак действительно представляется этаким пай-мальчиком, в жизни не обидевшим муху: с его кроткой натурой в сочетании с прилежным видом, никто и мысли не допускает, что он может запросто повалить человека на землю одним ударом и после избивать с такой силой, что у того кровь изо рта выплещется. Да, может быть, он и выглядел, как добрейший мальчик Дерри с долей слабохарактерности, Тозиера было не так просто обмануть, как остальных, ведь он имел честь самолично попасть под гнёт этого волка в овечьей шкуре. Зрительный контакт длится не больше мгновения — Ричи просто не в силах созерцать актерскую игру Эдса в рядах положительных героев чуть дольше. Конечно, он сбегает. Сбегает от кошмара во плоти. Кто бы на его месте поступил иначе? Стремительно удаляясь от недоумевающе переглядывающихся друзей (друзей ли?), Тозиер быстро преодолевает уже редеющий со звонком коридор и, только сворачивая за угол, останавливается, прижимаясь к стене, словно желая слиться с нею. Задыхаясь, как какой-нибудь астматик, он вдруг с ужасом понимает, что и рядом с Эдди, и без него разрывается от похожих по своей природе ощущений. Но всё же между физической болью и явственным чувством одиночества и тоски он решает выбрать второе — и ему кажется, что это решение одно из самых правильных в его жизни. Конечно же, он не может знать, что ему будет казаться так ещё недолго. Естественно, Тозиеру не предоставлен шанс знать всё наперёд. Что уж там, в данном случае ему не предоставлено даже предположить что-либо. Ведь так совсем неинтересно, верно? *** найтивыход — спасай меня (п.у. konokto) Больничный запах будто силком въедается в лёгкие, а по-изолированному белые стены нагоняют необъяснимую тревогу. Рич сидит напротив кабинета психотерапевта. Настенные часы над деревянной дверью показывают без четверти назначенного времени. Он сам не до конца понимал, как согласился на данную авантюру, на какое-то время приняв позицию Марш, считавшей всё произошедшее с Ричи не более, чем снами. Кошмарами, если быть точнее. Отвратно-мерзкий запах медикаментов напоминает ему об Эдди. Практически таким же «ароматом» пропитан и его дом. В попытках отвлечься Ричи начинает рассматривать стенды со слишком уж навязчивыми призывами не абстрагироваться от социальной среды. Периферическим зрением он нежданно улавливает какое-то движение в начале коридора и полностью переводит взгляд со стендов влево. Страх мгновенно вонзает в нутро острые когти. Рич не успевает сделать и ошарашенного вздоха, как Эдди уже стоит перед ним, глядя сверху вниз с каким-то злорадным превосходством. Тозиер резко встаёт, намереваясь (как и всегда) сбежать от Эдса, сбежать от мыслей, сбежать от своих чёртовых кошмаров, при том совершенно забывая о недавнем желании попытаться дать отпор. Сознанию ведь не обмануть подсознание. Эдди весьма предсказуемо отрезает все пути к бегству, резко перехватывая окутанное неожиданно накатившей дрожью тело за плечи, и переносит к противоположной стене, прижимая к ощутимо холодному железному ящику с пожарным шлангом. Каспбрак с насмешливо-презрительной физиономией устремляется взглядом в перепуганные глаза Ричи и просто смотрит. Смотрит так едко, так пронзительно, будто заглядывая в душу, и без лишних слов и упрёков бьёт по лицу. Так легко и просто: словно обычное дело, словно именно так и принято в мирной социальной среде, пропагандируемой стендами. Боль пронзает скулу, и голова под неслабым напором результирующей силы устремляется вправо. Ричи загнанно дышит и не смеет повернуться лицом к извечному обидчику, созерцая мертвенно тусклый пол из-под упавших на глаза угольных прядей. — Нет, смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видел, как сильно я тебя ненавижу. И Ричи, словно под гипнозом разорванного хрипотой и поверхностной ярости голоса, смотрит. Сквозь боль и непонимание, сквозь волнение и почти потухшие чувства к Эдди, совершенно неясно теплеющие внутри даже после всей боли, впивается взглядом в уверенный агрессивный взор. И спрашивает себя: за что его ненавидят? Такой тяжёлый вопрос, находящийся прямо на кончике языка, так сильно желающий сорваться, что становится тошно. Так тошно ощущать в себе столько слов и не иметь возможности высказаться. Но почему он не может произнести и звука? Почему должен тихо и покорно принимать поражение, не имея даже мало-мальской возможности возразить? Эдди глядит долго и так отчётливо проникает взглядом до недр сознания, что он ощущается отвратительной вязкостью на его задворках. Насильственно въедается в лёгкие, прямо как этот запах медикаментов. Он будто говорит: ну, давай, попробуй, попытайся бороться — тебе возвратится это вдвойне. Без всякого намёка и предупреждения, Каспбрак резко разворачивает Тозиера лицом к железной коробке и с новой силой вдавливает его в обжигающий прохладой металл. Ричи моментально желает раствориться, просочиться в него и навеки спрятаться там. — Обещаю, ты почувствуешь себя так же, как и я. Нужно только потерпеть, прежде чем понять это, — мягкий томный шёпот опускается где-то около уха, и Ричи дрожит. Дрожит не от холода железного ящика, он дрожит от столь неприязненного чувства неизвестности, неизвестности перед своей дальнейшей судьбой, которой распоряжается отнюдь не сам. Тозиер не знает и даже не хочет знать, что значит это «потерпеть». Эдди проводит горячими ладонями от плеч Ричи до поясницы и, медленно возвращая руки наверх, берёт в тиски шею. Он с силой сжимает кожу, и Тозиер может распознать каждый пальчик, каждую оставленную им отметину. То, что эти отметины там вскоре образуются, он не сомневается, поэтому мыслями опережает производимые со стороны Каспбрака действия. Но дальше происходит то, чего его разум совсем не смог предвидеть. Череп вдруг будто сжимается, мозг потряхивает от столкновений. Эдди вдалбливает его голову в тот самый железный ящик. С каждым ударом мысли словно выбиваются — рассудок вовсе пустеет, не оставляя в себе и малейшего ошмётка недавних соображений. Внутри так пугающе пусто, что становится совсем неважно абсолютно всё. Только эта боль заполняет собою опустошённое и не даёт продохнуть. Где здесь продохнуть, когда из тебя выбивают весь воздух? Тозиер лихорадочно шарит ладонями по металлическому корпусу, нащупывая более надёжную опору, чтобы прекратить это. Прекратить эту чудовищную боль, обрушивающуюся с каждым столкновением с новым напором. Ричи чувствует тёплый, растекающийся по виску огонь, ощущает как в глазах темнеет, а образы длинного коридора смываются потоком агонии. Эдди на мгновение прекращает свои пытки, и Тозиер замечает размазанную по белизне ящика кровь. — В чем дело, Тозиер? — снова этот туманный шёпот, а потом снова удары, и единственная мысль о том, откуда ещё берутся силы не терять сознание, на миг задерживается в голове. Однако быстро смывается тем же потоком, оставляя после себя снова эту тошнотворную пустоту. — В чем дело, Тозиер? — Из ниоткуда взявшийся шум вдруг спешно заполняет перепонки, в висках стучит свинцовым молотом. Знакомая удушающая атмосфера быстро отравляет вдребезги разбитый разум, и Ричи оглядывается. Он обнаруживает перед собой Стэна, который с нескрываемым волнением и каким-то еле различимым страхом взирает прямо на него. Секундой позже Тозиер понимает, что находится в оживленной школьной столовой, а на дворе самый разгар учебного дня. От такого слишком быстрого перемещения из пространственного видения, воспоминания или ещё чёрт знает чего, Ричи никак не может прийти в себя: его трясёт, трясёт так сильно, что он не сразу замечает изменения в его ланче, который он разложил по подносу. Практически вся еда свалена на кафельный пол столовой, взятая на раздаче кока-кола пугающим тёмным пятном расползается по площади стола. Этот хаос ещё больше действует на нервы, и Тозиер, не помня себя, вскакивает на ноги. — Ричи, всё хорошо? Урис всё ещё задерживается перед его столом, недоумевающе разглядывая бардак из еды. Таким же взглядом он одаривает и Тозиера, всё ещё ожидая подтверждение своим словам, дабы уже не чувствовать эту странную тяготящую ответственность и направиться по своим делам. — Да… да, — выдыхает Ричи, даже не рассчитывая, что ответ выйдет правдоподобным. На это так наплевать, когда всем нутром ощущаешь, как сходишь с ума. — Я… не знаю, я, кажется, уснул, — неуверенно добавляет он, чтобы хотя бы Стэн не считал его сумасшедшим и перестал смотреть так, словно на действительно полоумного человека, у которого даже имеется справка от психиатра. — Ричи, — серьёзно говорит Урис и, дождавшись, пока Тозиер обратит на него полный до сих пор не прошедшего страха взор, продолжает: — Ты… ты не спал. — О чём ты говоришь? — удивлённо спрашивает Ричи и замечает, как Эдди, сидящий вместе с Биллом за столиком поодаль от спины Стэна, не сводит с него взгляда. Внезапно под кожу проникает желание уйти отсюда, уйти от этого радара, и как можно быстрее. — Я имею в виду, если ты умеешь спать с открытыми глазами, тогда — да. Тозиер оказывается словно меж двух огней. С одной стороны Стэнли со своими странными, ни в какие рамки не лезущими убеждениями, с другой — Эдди, не дающий сдвинуться с места и на дюйм под своим пристальным взором. Нет, не то, чтобы он был пристальным — скорее, слишком чувственным, волнующимся. Это совершенно выбивало из колеи. — Ладно, хорошо… день сегодня холодный, — наконец произносит Ричи и быстро наклоняется, чтобы схватить с пола свой рюкзак. Словно не замечая (или лишь делая вид) откровенно непонимающего и явно ждущего объяснений Стэна, он пролетает мимо, едва не сбивая его с ног плечом. В голове — совершенно никаких мыслей или доводов. Только необоснованное, однако неимоверное и слишком навязчивое желание уйти. Уйти куда угодно, но не пребывать больше здесь. Рич был бы даже не против оказаться дома, залезть под одеяло с головой, спрятаться в нём от всех страхов и никогда не выходить наружу. Стремительно покидая столовую, Ричи не замечает, как Каспбрак, переполошившись, также встаёт и следует за ним. Казалось, что он даже слишком одержим этим своим извечным желанием сбежать подальше, казалось, что слишком часто оно выбивало все остальные мысли. Да нет же, не казалось, — так и было. Навязчивая идея не пугала: она постепенно и оттого незаметно закрадывалась внутрь, отравляя рассудок своим ядом. Она затмевала собою абсолютно всё постороннее; она билась в голове настолько отчётливо, что Ричи просто слепо вёлся на поводу у неё, искренне веря, что если не сделает этого, произойдёт что-то непоправимое. Эта идея, она умерщвляла всякие доводы о том, что стоит бороться. Сейчас происходило что-то вроде затмения. Ричи совсем не оглядывался, не смотрел вокруг себя — просто шёл, видя перед собой одну лишь неосязаемую цель. Важнее неё в данный момент ничего и не существовало. Уже практически покинув пределы школьного двора, сквозь шумный набат сердца Тозиер смог расслышать звук собственного имени. Сознание на миг озарилось, и он остановился. Идея всё ещё не давала покоя, но этот голос. Он почти сумел подавить её. — Ричи, подожди. Может быть, есть надежда на борьбу?.. — Что тебе нужно?! Словно не управляя собой, своими эмоциями, своей жизнью вообще, он вдруг выкрикнул это так громко, что Эдди вздрогнул. По спине пробежал холодок. — Я… не знаю, просто постой. Мне нужно знать, что ты в порядке. С секунду Ричи смирял Каспбрака неясным взглядом, а после рассмеялся, почти истерично, почти по-сумасшедшему. Эдди осёкся и дёрнул плечами, но, казалось, не собирался отступать. Он произвёл попытку подойти ближе, сделать крохотный шаг навстречу. Это моментально отрезвило Ричи, вывело из порыва смеха, и он рывком подался вперёд, хватая с земли какой-то камень. — Только подойди, — угрожающим полушёпотом произнёс он и в поддержку своим словам замахнулся. В глазах Каспбрака промелькнул нескрываемый страх, но тот быстро отогнал его от себя. Это же Ричи, он не сделает этого, конечно же не сделает… — Хорошо, посмотри, я стою на месте. Эдди поднял ладони перед собой, всем видом показывая, что ничем не угрожает. Тозиер на миг расслабил руку, словно действительно поверив, а взгляд на малейшую долю смягчился и прояснился сквозь пелену вовсе необоснованной паники. — Просто… дай мне сказать, — тише проговорил Каспбрак и неосознанно, по инерции сделал шаг вперёд. Чертовски неосторожная ошибка, испортившая весь момент затишья. Тогда это показалось чем-то вроде защитной реакции, но позже Ричи подумает о том, что действительно хотел этого. Хотел причинить боль, хотел, чтобы Эдди почувствовал себя хотя бы наполовину так же, как чувствовал себя он сам. Но это будет лишь позже, а сейчас Тозиер, так или иначе, уверенно и совсем неосознанно поднимает руку и с силой отпускает этот камень. Он не целится, и, что самое страшное, ему на это вообще наплевать. Неважно, куда придётся удар, главное показать все собственные намерения, которые Ричи непременно осуществит, если сам будет чувствовать опасность. Но откуда же Эдди знать, что рядом с ним Тозиер чувствует опасность? Ричи видит, как камень скользит по колену Каспбрака и отлетает на размытую землю. Он видит, как Эдди хватается за ушибленное место и падает всем весом на уцелевшую ногу. Он видит и совершенно не отмечает, как наслаждается этим. Он понимает, что наконец смог дать отпор, и это понимание настолько сладкое, что он почти улыбается проделанному. Но порадоваться своей мини-победе он сможет позже, а сейчас идея вновь берёт верх над его сознанием, и Ричи, ни секунды не медля, исполняет её волю. Он быстро покидает будто обомлевшего Эдди, что так и продолжал сидеть на влажной земле и чувствовать разрывающую на части боль. Не в колене, отнюдь. В собственном сердце.