Ментальная коррозия

the weeknd — the hills В квартире Беверли было так накурено и душно, что, попадая прямиком из свежей прохлады осеннего вечера в это затхлое, полное тупоголовых подростков пространство, Рич на полном серьёзе чуть было не теряет сознание. Здесь было ахуеть как шумно, и Тозиер даже удивился, почему соседи до сих пор не вызвали полицию и не прикрыли эту противозаконную лавочку разврата ко всем чертям. Голоса и громкая музыка смешивались в единый гул, что неприятным грузом давил на виски. Но Ричи, тем не менее, достаточно быстро привык к нему, стоило ему только позабыть, насколько город был пропитан тишиной (хоть её и немного осквернял звук непрекращающегося дождя) в то время, пока он шёл до обители Бев. Людей на улицах почти не было: холодный ливень стремительно разнёс их по домам, потому они тихонько сидели себе в своих уютных гостиных, в которых, наверняка, мирно потрескивал камин, а по всему дому разносился запах только что приготовленного ужина. Тозиер думал, что смог бы отдать всё, дабы вновь почувствовать это умиротворение и крайний уют, что превносила в их дом Вайнона, но с явной печалью осознавал, что прошлое никогда не удастся вернуть, и это, наверное, было его самым главным отличием от отца. Рич (по искреннему признанию самому себе) всегда хотел жить настоящим, и даже в такое весьма хуёвое для него время это желание каким-то чудом так и не ослабло в душе. Он скидывает с себя промокшую куртку, умудряясь повесить её на почти что пустую вешалку у двери (Ричи видел множество машин снаружи, поэтому подумал, что, видимо, гости были налегке), и остается в одной футболке. Той самой, с крупными белыми крестами и названием метал-группы. Тозиер и сам не знает, почему надел именно футболку Эдса. Честно говоря, ему совсем не хочется об этом думать, потому он быстро убирает со лба намокшую от дождя кучерявую челку и осматривается, оценивая обстановку. Ричи окунается в это гулкое и лишённое всякого воздуха пространство просто потому, что думает, будто терять ему уже нечего. В самом деле, а кто у него остался? Ему безумно хочется выпить, отравить ядом алкоголя то, что засело глубоко в душе. Чувство, которое уже давным-давно хочется убить. Прямо сейчас Ричи чувствует опустошённость, ту самую, когда чувствуешь, что внутри, в самом сердце, совсем ничего не осталось. И как-то даже плевать на эту внутреннюю мёртвую зону, а уж подавно — на мелькающее в ней перекати-поле, так плевать, будто бы Тозиер готов принять всё. Будто бы готов принять собственную ментальную смерть. Рич проходит вглубь комнаты и нарочно не оглядывается, боится, что на глаза попадётся он. В том, что Эдди здесь, Тозиер вообще не думает сомневаться. Он боится, что не вынесет этого сражающего наповал чувства — сраного чувства вины и сожаления, что точно не даст свободно вздохнуть, и совсем не придаёт значения тому, что больше не боится самого Эдса. Нет, он теперь, скорее, боится самого себя. Первую четверть часа на вечеринке (организованной вообще-то его лучшей подругой) он проводит в одиночестве на малюсенькой кухне четы Марш, где обжилась почти половина пришедших, однако до сих пор не видит саму виновницу так называемого торжества. «Только близких», — вспоминаются Тозиеру слова Беверли, и он усмехается. Сколько, оказывается, у Бев «близких». Его почти что тошнит от таких и подобных им мыслей, и он проглатывает этот ком, вливая в себя очередную рюмку чего-то там (по вкусу похоже на ром, но вообще как-то параллельно). Когда опустошенную больше чем на треть бутылку нагло выхватывают прямо у Ричи из-под носа, Тозиеру даже не хочется злиться на того человека, что разлучил его с алкоголем (честно говоря, ему вообще ничего не хочется), поэтому парню ничего не остается, кроме как наконец слезть с шаткого кухонного гарнитура и отправиться в самый эпицентр этой якобы тусовки для близких. Блять, где все? Хоть какие-то знакомые? Ричи потерянно осматривается, не узнавая совершенно никого. Какие-то взрослые парни и девушки, будто бы из колледжа. А Бев, оказывается, прямо-таки заядлая тусовщица, располагающая связями с людьми из разряда «самый сок». — Рич! Он слышит знакомый пьяный голос из толпы и, сам того не замечая, чувствует облегчение. Алкоголь неотвратимо плескался внутри, уже начиная захватывать Ричи в свои горячие объятия, потому оному постепенно становилось скучно и, признаться, хотелось какого-то экшна. И вот, наконец, хоть кто-то объявился из его «семейства»! — Рич, ты пришел! Сегодня, похоже, лягушки с неба посыпятся. — Беверли улыбается, ее щеки горят алым, а на лбу проступает едва заметный блестящий пот. Она хватает Ричи за предплечье и тянет в угол комнаты, подальше от толпы, чтобы нормально поговорить. Вот только Тозиер, несмотря на довольно приподнятое настроение, вообще не хочет разговаривать. — Беверли, кто, черт возьми, все эти люди? — громко вопрошает Рич, стараясь перекричать музыку, и отчего-то улыбается. Марш оглядывает помещение, будто бы сама забыла, кого впускала в собственный дом и, усмехаясь, произносит: — А я вот в душе не ебу. Звала только «неудачников», а в итоге это… Но, вообще-то, тут есть довольно милые ребята, травящие крутые студенческие байки. Вот откуда только они этого понабрались? В колледже, должно быть, жизнь действительно веселее! — голосом, полным воодушевления, говорит Бев, и Тозиер смеется, наперебой с пустотой внутри вдруг чувствуя легкость. Эфемерную легкость, что отдает теплым покалыванием на кончиках пальцев, и Ричи даже на какой-то момент забывает обо всех запарах, позволяя себе раствориться в шуме еще пару недель назад являющихся родных ему вечеринок. — А где Эдди? — вдруг очнувшись от порыва смеха, серьезно спрашивает Бев, и Ричи, впадая в смятение, отстраняется от неожиданно захватившего его сознание прошлого азарта к вечеринкам и невольно осматривает присутствующих невидящим взглядом. — Почему ты не с ним? — С какой стати я должен быть с ним? — приходя в себя, выдает Тозиер, и Беверли разочарованно вздыхает. — Какой же ты все-таки балбес, Рич. Разве ты до сих пор ничего не понял? — риторически интересуется Марш с нотками печали и немедля продолжает: — А я говорила Эдди, что его влюбленность в такого придурка как ты, не принесет ничего хорошего. Не слушал же меня, дурак, и посмотри, где вы теперь оказались… Беверли еще что-то предельно невнятно бормочет, но Рич, впав в пространственный ступор от ее недавних слов, уже не слушает. Совсем не успевая переварить сказанное Марш, он внезапно цепляется взором за непривычно растрепанную макушку и сталкивается с его взглядом. Неясным взглядом, отражающим одновременно и печаль, и удивление. Сердце совершенно нежданно наполняется теплом, этим приятным ощущением, которое он не испытывал давным-давно. Тозиер действительно рад видеть Эдди, но, к сожалению, прошлое изменить нельзя, потому не успевает он насладиться трепетным моментом в полной мере, как ретивое вдруг пронзает другое чувство — острое, отягощающее. Снова это чувство гребаной вины, многократно усугубляющее положение дел, которое, казалось, уже нельзя усугубить. И под его напором Рич ломается. Он торопливо устремляется в ванную, игнорируя пьяные возгласы Марш, игнорируя все, что можно, но тем не менее оказывается совсем не в силах игнорировать дьявольские кандалы блядского сожаления. Когда дверь ванны захлопывается и весь шум мало-мальски тонет в местами потрескавшемся глянце кафельных стен, Ричи остается один на один со своим отражением. Выражение полного отчаяния близнеца из зазеркалья больно вонзается в карие глаза, и Ричи открывает кран, крутанув вентиль холодной воды. Жалкий. Он окунает лицо в пронзительный холод и чувствует, как вина на секунду ослабляет свои оковы на плечах. Рич проделывает это снова и снова, будто бы стараясь вымыть из сознания жрущие его целиком чувства, но, вопреки всем желаниям, это дерьмо, похоже, не собирается отпускать Тозиера так быстро. Поняв, что все последующие попытки наверняка останутся тщетны, Ричи закручивает вентиль, что умоляюще скрипит в ответ, и с минуту стоит, не шевелясь, всматриваясь в капающий кран. Мокрые пряди спадают на глаза, заслоняя обзор, и Тозиер проводит рукой по волосам, зачесывая их назад и практически впечатывая ладонь в голову. Такое своеобразное давление немного приводит в себя, однако проблем от этого меньше не становится. Ричи обреченно вздыхает, уже окончательно осознавая, какую же хуйню он натворил во взаимоотношениях с Эдсом, доверившись самому себе. Тозиер вздрагивает, когда дверь внезапно открывается и маленькое пространство на миг наполняется шумом, ощутимо режущим сознание. Хлопок полностью вытягивает из прострации, и Рич оглядывается на вошедшего. Он оглядывается и мгновенно задается вопросом, до этого момента ни разу не посещавшим сознание. Сколько же раз нужно ошибиться, прежде чем в тебе разочаруются? Ричи вдруг некстати вспоминается его мать. Как она постоянно плакала, когда отец хотел зайти к ней в комнату, как она кричала, когда он прикасался к ней. Как она сбегала из дома, бросалась вещами в Джона, на полном серьезе наставляла на него нож, а тот… Тот никогда не оставлял ее. Боролся за ее жизнь до самого конца, был готов даже пожертвовать собою, когда терпел все постулаты ее болезни, однако Вайнона, к сожалению, не могла предложить ничего взамен. Может, у Ричи хотя бы есть шанс попытаться совершить по отношению к Эдди то, чего не смогла его мать по отношению к Джону? — Рич, я… Эдди набирает полную грудь воздуха, чтобы, наверное, высказаться, но Тозиер так боится возможного обвиняющего тона, возможной боли в миндальных глазах, потому что это только усилит его хреновое состояние, и, не задумываясь, произносит: — Пожалуйста, Эдс, просто ничего не говори, умоляю. Тон получается слишком уж жалким и отчаянным, но Ричи откровенно плевать, и, не придумывая ничего лучше, он мгновенно сокращает расстояние между ним и Каспбраком, аккуратно захватывая его лицо в свои ладони. Какой-то момент Тозиер просто созерцает выражение лица Эдди, чтобы хотя бы мало-мальски понять, что тот чувствует, но ему не удается этого сделать (такой себе эмпат), будто бы Каспбрак полностью закрыт от него. Однако Рич все же ловит смущение на его щеках, проступающее на коже легким румянцем, и вдруг вспоминает о словах Беверли. Неужели Эдс и вправду влюблен в него? А даже если так, что он сам чувствует? В любом случае, как кажется самому Ричи, сейчас есть только один доступный способ проверить это. Когда Рич медленно прикасается губами к губам Эдса, он рассчитывает, что таким образом сможет передать хотя бы часть неимоверно гложущих его чувств, также подразумевая под этим поцелуем какие-то извинения. Вот только Тозиер прекрасно знает, что не умеет извиняться, и он уверен, что Эдди знает об этом тоже. Но, черт, каково же его удивление (и вместе с тем облегчение), когда он чувствует ответную реакцию со стороны Эдса, когда чувствует, как Каспбрак неуверенно захватывает своими губами его нижнюю и плотно прижимается, словно это для него что-то жизненно необходимое. Ричи поддается, позволяя Эдди смаковать свои губы, но тем не менее каким-то образом ощущает смущение оного, передающееся сквозь неловкие и неумелые движения, однако сам вообще не чувствует того же, ведь уже делал это. Он уже целовал Эдди и, наверное, хотел вновь почувствовать эту мягкость кожи его губ, его донельзя уверенные и оттого возбуждающие действия, но он не подумал о том, что этот Эдс, Эдс из реальности, не имел совсем ничего общего с другим, из ментального мира Тозиера. Но сейчас, целуя этого милого, смущенного и влюбленного в него Эдди, Ричи понимает, что целоваться с Каспбраком в реальности ему нравится куда больше, ведь здесь это тот Эдди, который всегда был его другом, всегда был весьма порядочным гражданином города Дерри и маменькином сынком, а главное — человеком, без малейшего намека на садистские наклонности. Когда воздух практически полностью покидает легкие, Ричи все же отстраняется (отмечая, что совсем не желает этого) и, тяжело дыша, прижимается лбом ко лбу Эдса, прикрывая глаза. Тозиер надеется, что этот поцелуй многое скажет за него и что ему не придется копаться в себе, упорно пытаясь отыскать нужные слова, потому что заранее понимает, что это явно окажется провалом. Но все же, к своему несчастью, осознает, что без этого никак не обойтись. — Эдди, хочешь… Хочешь уйти отсюда? Рич произносит эти слова почти неуловимо, почти выдыхая их прямо в губы Эдса, но до сих пор не может видеть реакции Каспбрака, поэтому полностью отстраняется от его лица и осторожно заглядывает в расплавленный ирис зеркал души напротив. Он словно боится увидеть эмоции, которые присущи тому Эдди, что без всякого колебания сталкивает Ричи в ледяную воду канала или же с крайней хладнокровностью впечатывает голову Тозиера в железный пожарный ящик. Но, вопреки всем доводам и опасениям балабола, ничего такого и в помине нет на веснушчатом лице Каспбрака, и Ричи в который раз понимает, каким тупым идиотом был, когда смог поверить в то, что этот практически родной ему человек способен на те ужасные вещи, происходящие всего лишь в его изувеченном (болезнью) сознании. Эдди приоткрывает раскрасневшийся от поцелуя рот, словно хочет что-то сказать (возразить), однако не в силах собраться с мыслями выдает только легкий кивок. Ричи опускает руки с его шеи и бережно проводит по предплечьям Каспбрака, беря его ладони в свои. Несколько мгновений он осматривает покрытое красноватой пеленой смущения лицо Эдса, не выпуская его рук, будто бы стараясь запомнить каждую деталь, будто бы Эдди станет чем-то недосягаемым, когда они выйдут из этого крошечного помещения, служащего ванной комнатой. В конце концов Рич аккуратно отодвигает Каспбрака от двери и тянется к круглой ручке, все еще сжимая ладонь Эдди свободной рукой. Шум вечеринки вновь проникает в уши, забивая перепонки, а время снова существует, возвращаясь к своему привычному течению. Тозиер снова чувствует себя паршиво, будто бы то, что произошло в ванной Беверли, навсегда осталось там, и ему хочется поскорее убраться отсюда, чтобы наконец отпустить все свои эмоции без присутствия посторонних лиц. Он уверенно идет вперед, расталкивая плечом пьяных подростков, и, кажется, каждую секунду оборачивается, дабы удостовериться, что Эдди следует за ним, хотя все еще не выпускает его руки из своей, почти что принуждая Каспбрака идти за собой и вовсе не оставляя ему другого выбора. Пробираясь сквозь заполненную людьми гостиную, Ричи вдруг замечает сидящую на коленях у Стэна Беверли и мимолетно усмехается. Так вот какой, оказывается, пьяный Стэнли Урис. Раскрепощенный, держащий у себя на коленях подругу и без доли смущения проводящий по ее бедрам руками. До сих пор Рич никогда не видел Стэна в таком виде: во-первых, они давненько не собирались «клубом», ну, а во-вторых, даже если собирались — Урис никогда не пил, отнекиваясь своими религиозными штучками. И Тозиер даже предположить не мог, что побудило вечно примерного и покорно следующего Иудаизму парня напиться в этот раз. Совсем рядом Ричи видит и Билла — Денбро завис над кофейным столиком, щурясь и, похоже, пытаясь измерить, под каким углом будет лучше запульнуть шарик для пинг-понга, чтобы тот угодил прямо в кружку противников, но было заметно, что пока что это выходило у него весьма хреново. Блять, есть тут кто-нибудь, находящийся в относительной трезвости, кроме самого Тозиера и беспрекословно идущего за ним Эдса? Как бы сильно Ричи не хотел поскорее убраться, им все-таки приходится задержаться у порога, и пока он натягивает свою до сих пор мокрую от дождя флисовую куртку, Эдди позволяет себе более детально рассмотреть Тозиера и только сейчас замечает, что Рич в его футболке. И это почему-то так приятно — осознавать, что Ричи не избавился от этой частички Каспбрака, а даже надел и пришел в ней на вечеринку. Мысли о подобном заставляют Эдди легко улыбнуться, и Тозиер, выпрямляясь, осторожно интересуется: — Что? — Ничего, просто… Моя футболка. Так мило с твоей стороны, что ты не сжег ее, — полушутя произносит Каспбрак, и Рич, моментально понимая, к чему он клонит, сразу же пытается отгородиться от новонакатившей волны поганых чувств, просто отвечая: — Она классная. — Он улыбается в ответ, сам не понимая, откуда на это берутся силы, а Эдди про себя отмечает, как же давно он не видел его улыбку и как сильно по ней скучал. Когда Ричи открывает дверь и в помещение врывается свежий отрезвляющий воздух, Эдди медлит. Он оглядывается на Марш, которая, к сожалению, не может наблюдать, как Каспбрак собирается уйти с Тозиером, и секунду колеблется, вспоминая, о чем разговаривал сегодняшним днем с Беверли. Она предупреждала его не связываться с Ричи. Убеждала, что поговорит с ним сама и что пока не стоит тревожить Тозиера, ссылаясь на его плохое состояние относительно психики. Эдди, откровенно говоря, совсем ничего не понял, но тем не менее пообещал девушке не оставаться один на один с Ричи, пока она сама все не выяснит. Однако прямо сейчас Каспбрак собирался нарушить (и весьма хладнокровно) это данное всего лишь несколькими часами ранее обещание, вообще не чувствуя и капли угрызений совести, потому что даже после всего, через что пришлось пройти, до сих пор доверял Ричи. Как можно не доверять тому человеку, в которого без памяти влюблен?