Тайна обитателей западной башни

      В глаза бил яркий белый свет. Не такой яркий, как если смотреть прямо на солнце в полдень. Но достаточно сильный, чтобы Радбурн пришёл в себя. Он помнил, что в замке Короля Северных Земель нехило получил во время допроса. Смутно, но помнил, как в подземелье сорвалась неудачная попытка инкубов напитаться его энергией. Ещё более неточно и расплывчато в памяти всплывало обеспокоенное лицо Натаниэла.       И омега даже не мог до конца понять: тот правда был в подземелье или это всё — игра его воспалённого воображения?       Первая попытка открыть глаза провалилась: стоило белому свету проникнуть под приоткрытые веки, как голову Радбурна словно охватило металлическим обручем, который сжимал череп молодого охотника, вызывая приступ ужасной боли. От этого Радбурн снова отключился. А когда снова пришёл в себя — вокруг, по ощущениям, ничего не изменилось. Раби чувствовал себя так, будто находился в каком-то странном месте, где замерло всё, включая время.       Он в очередной раз попытался приоткрыть глаза, и эта попытка оказалась более удачной. Чувствуя неприятную резь в глазах, Раби через полуприкрытые веки осматривал окружающее его пространство. Хотя осматривать-то особо было и нечего — такой же белый свет, который Раби увидел первым делом. Под самим человеком он клубился, словно туман в сыром ущелье. Такое же туманное нечто окружало всё вокруг на расстоянии пары шагов. Омега осторожно приподнялся и сел, подтягивая к груди колени. Он с удивлением отметил, что его ногти и костяшки на пальцах были целы. На них не было ни ссадинки, ни капли крови. Хотя Раби прекрасно помнил, как палачи Короля вырывали ему ногти. Не ощущал он и боли в избитом теле. Да и оба глаза прекрасно открывались, хотя ранее один почти полностью заплыл из-за отёка.       «Я что, умер?!» — изумлённо спросил Радбурн сам себя. И вопрос был вполне логичным, ведь иного объяснения происходящему воспитанный на знаниях церковников человек придумать не мог. Хотя в голове упрямо всплывали слова Натаниэла, которые противоречили этим мыслям. Ведь, будь Раби мёртвым, летал бы сейчас в виде лесного духа или ещё какой формы материи. А не терзался бы думами в непонятном туманном пространстве.       «Может быть, это — очередная пытка от королевского мага? И я нахожусь под действием какого-нибудь заклятия?» — подумал охотник, когда уже собирался встать и пойти обследовать территорию за перделами клубящеося тумана.       — Ох, выжил-таки! А ты говорил, что слишком слабая форма, — странный голос вдруг возник словно из ниоткуда. И доносился он, будто бы, отовсюду сразу. Высокий, звенящий голос. Радбурн ещё никогда не слышал такого, словно говорил омега-подросток, но и у того голос был куда ниже и грубее.       — Кто здесь? Покажитесь! Я у вас в плену? — Раби задавал вопросы вникуда, ведь источник голоса он так и не услышал.       — Да, выжил… — послышался другой голос, более низкий и грубый, обладателем которого явно был альфа. — Форма действительно слабая. Спасла сила стража. И зачем он принёс мне… это?       Раби, услыхав знакомое обращение, каким часто называли его пару, сразу встрепенулся:       — Страж? Вы говорите о Натаниэле? Где он?       Но его вопросы снова остались без ответов. Неизвестные существа, чьи голоса оглошали и заполняли собой всё вокруг, разговаривали друг с другом, совершенно не обращая внимания на человека.       — Это будет прекрасной возможностью понять собственные же творения, Элохим. Когда ты в последний раз навещал свой мир? — звонкий голос будто бы искрился смехом и весельем. Или же Раби так казалось. Потому как не видя говорящего, сложно судить о его эмоциях лишь по голосу.       — Но навещал же! Нигде не говорится о том, что я должен делать это регулярно. И вообще, не смей указывать, что делать, лучшему из учеников, Илифия! Твоё последнее посещение моего мира привело к ужасным последствиям…       Неожидано туман вокруг заклубился сильнее, и Раби поёжился от ветра, который резко налетел откуда-то со стороны.       — Не смей называть моих детей «ужасными последствиями»! — звонкий голос перестал искриться весельем, обретая в себе гневные нотки. — Я люблю и их, и того смертного, что вместе со мной дал начало крылатому народу!       — Да не про них же говорю, — обладатель низкого голоса принялся оправдываться, — а о том, как пришлось прятать крылатый народ от гнева твоего супруга. Гнева вполне справедливого, стоит отметить. Только срывает он его почему-то на моём творении, а не на тебе!       — Элохим, это же очевидно: потому что месть — лишь предлог для него. Ещё со времён нашей юности, когда и вселенная была молода, ты куда лучше и способнее создавал миры и заселял их разного рода формами жизни. А этот бездарь… его лучшие творения — жуткие монстры, которые и сами-то себя ненавидят. Противоречащие любым законам мироздания, неверно использующие материю и энергию. Ты заметил — он даже попытался воссоздать копию твоего стража? Оболочка похожа, но вот то, как двойник использует материю, выдаёт кривую руку его создателя. Так что не вини меня и моё желание любить и быть любимой. Мы с супругом никогда не были столь близки, чтобы тот настолько изворачивался в мести. Это лишь желание насолить тебе — более сильному умелому сопернику.       — И как мне поступить теперь, Илифия? Последнее наше сражение уничтожило добрую половину всех миров. Да и Учитель запретил…       — Сражаться вам запретили. Но защищать свой мир и его обитателей — на это ты имеешь полное право. Тем более, опасность уже имеется, и явная. Я ведь верно говорю, человек?       Радбурн не сразу догадался, что существо обратилось к нему.       — Всё так, — вяло сказал омега.       «Если я вообще верно понял хоть что-то из того, что вы обсуждали между собой», — пронеслось в его голове. Всё ещё плохо соображая, он решился задать вопрос:       — Вы — Создатели нашего мира?       — Один из нас. Я же лишь его скромный друг. Тебе ведь ведомо, что такое дружба, человек? Элохим создавал вас по образу и подобию своему, значит и чувства ваши схожи с теми, что испытываем мы, — звонкий голос будто приблизился, раздаваясь над самым ухом. Но стоило Радбурну обернуться, как за спиной оказался лишь всё тот же белый туман.       — Не пытайся нас увидеть, человек, — пресёк его озирания низкий голос. — Ты чудом пережил перенос сюда. Видимо, благодаря силе Натаниэла. Личное знакомство с Создателем ты не переживёшь. Для этого мне необходимо принять схожую с твоей форму. Много форм, ибо одного тела для моей сути будет мало. Но заниматься подобным не по мне.       — Ленив ты стал, Элохим, — весело разнёсся высокий голос. — Помнится, как-то раз ты…       — Илифия, довольно, — низкий голос недовольно прервал неначавшийся рассказ. — Человек, ты знаешь, зачем страж перенёс тебя сюда?       — Очевидно же, что ради любви! — заворчал высокий голос.       — Любишь ты этим чувством оправдывать всё. Оно иррационально, бесполезно…       — Элохим, в созданном тобой мире, любовь — то, что порождает и убивает цивилизации, она развязывает войны и заставляет идти на примирения. Любовь красной нитью проходит через истории существ, созданных по твоему подобию. Так что, может быть, пора уже прекратить отрицать это прекрасное чувство?       — Я не отрицаю его, просто… агрх, женщины! Вот поэтому в моём мире я и не стал вас создавать… Поговори сама с этим человеком! Думаю, вы лучше поймёте друг друга.       — Но это — порождённое твоей силой существо? А, впрочем, я с удовольствием с ним побеседую. Занятные они существа, эти смертные. Несмотря на то, что всё их существование короче вспышки метеора, живут так, словно весь мир у их ног. Человек, у тебя есть имя?       Раби догадался, что высокий голос обращается к нему:       — Меня зовут Радбурн Энгрим.       — Приятно познакомиться. Кажется, так у вас принято говорить. По неведомой нам причине, страж Элохима перенёс тебя сюда. Должно было случиться нечто действительно ужасное, если он решил поставить под угрозу жизнь пары, которой добивался так долго… Ты ведь в курсе, что переход в безмирье мог убить тебя? — Радбурн отрицательно помотал головой. В тот момент, когда они переносились, Натниэл, возможно, что-то и говорил, но Радбурн был в таком состоянии, что попросту не услышал бы его. — Так что же там произошло, если страж решился на такой поступок? Мы с Элохимом знаем, что существа из иного мира иногда проникают к вам. Но ранее страж прекрасно справлялся со своими обязанностями.       — В нашем мире появился некто очень странный… и он не один такой. Это иномирная сущность, не похожая ни на один вид известной мне нечисти. Я охотник.       — О, этого «некто» мы тоже знаем. Должно быть, это мой супруг. Продолжай, человек.       — Это существо зачем-то ищет Меч и Копьё Судьбы. Его можно убить с их помощью?       — Если бы, — в тоне высокого голоса проскользнуло нечто холодное и отталкивающее. — Моего супруга не так легко убить. Насколько я знаю, Меч и Копьё — часть от ядра твоего мира, Элохим. Нет догадок, зачем они ему?        — Ты не хуже меня понимаешь, Илифия. Он хочет уничтожить ядро и вместе с ним — сам мир, созданный мной, — устало произнёс низкий голос. — Твой супруг демонстрирует явную иррациональность и ненормальную для нашего вида модель поведения. Я намерен сообщить об этом Совету.       Радбурн сидел, слушал и не верил собственным ушам: создатель их мира обсуждал с другим столь же могущественным существом поведение третьего существа, которое тот самый мир хотело уничтожить. «Возможно, я умираю в подземелье, а моё подсознание находится в агонии, оттого и выдаёт подобное?» — вполне логично предположил омега.       — Но... если одно из этих существ — Ваш супруг, то кто второе? Их двое: один носит личину человеческого короля, а второй — придворного мага. Он, кстати, удивительным образом копирует образ стража, — обратился Радбурн к существам, чьи голоса только и мог слышать.       — Всё верно. И тот, и тот — мой супруг. Я полагаю, чтобы вместить себя, ему понадобилось не менее двух десятков оболочек.       Омега внутренне ужаснулся, но постарался не подавать виду. Ему было до омерзения неприятно осознавать, что какие-то существа способны забирать человеческие тела, чтобы вместить в них свою сущность.        — Ты не права, Илифия. Тот, что похож на моего стража — сущность, созданная твоим супругом. Он настолько пожелал меня превзойти, что создал для своего мира такого же стража. И постарался сделать его более могущественным. Только вот ненормальная сущность создателя передалась и его творению. И теперь тот во всём стремится превзойти Натаниэла.        — Я думаю, тебе уже давно пора вмешаться. Он зашёл слишком далеко. Это прямая угроза и попытка уничтожить твоё творение. А значит, ты имеешь полное право вмешаться, Элохим.       Радбурн был абсолютно согласен с тем существом, что называлось Илифией. Однако встревать в разгвор не стал.       — Я сообщу Совету. Зачем мне эта морока с твоим супругом? — всё тем же усталым тоном проговорил обладатель низкого голоса — Элохим.       — Да что ты такое говоришь?! — Илифия явно была недовольна таким ответом, отчего её голос стал ещё выше и звонче. — Ты хочешь бросить свой мир?        — Не бросить, а передать его судьбу в руки Совета…       — Элохим, от тебя ли я подобное слышу?! Ты, тот, кто так долго и кропотливо создавал свой мир, вкладывая в его сущностей свои собственные черты и повадки? Ты, тот, кто защищал после этого перед Советом право на существование людей — наших уменьшенных копий? Помнишь, как тогда был взбешён Учитель? И ты хочешь бросить свой мир…       — Простите, у меня больше нет времени. Да и желания, если честно, тоже, — Радбурн сам не знал, откуда в нём в тот момент взялась такая смелость. Просто, услышав, как их Создатель совершенно равнодушен по отношению к судьбе целого мира, к судьбе его отца, к судьбе его пары и самого Раби, омега вдруг перестал ощущать тот благоговейный трепет, который поселился в душе чуть раньше, когда Радбурн понял, ЧЬИ голоса слышит в тумане. — Я прошу вас отправить меня обратно в мой мир, к Натаниэлу.       — Зачем? — равнодушно-усталый тон Элохима вдруг окрасился оттенками удивления. — Там тебя ждёт верная смерть, человек.       — А что меня ждёт здесь? Там — любимые и дорогие мне люди. И не люди, Натаниэл, например. Что он сейчас делает? Наверняка исполняет свой долг, сражаясь за наш мир. Пока вы здесь совершенно бездушно решаете, стоит ли выпнуть подобного вам из моего мира. Или же дать ему разрушить его ядро. Я слаб — в сравнении со столь могущественными существами. Но я не трус. Поэтому прошу: перенесите меня к Натаниэлу.       — Илифия, мне показалось, или меня только что отчитали и обвинили в трусости? — оттенок удивления в голосе Элохима стал ярче.       — Хах, именно так, друг мой. И я, пожалуй, соглашусь с этим человеком. Добавлю только, что за эти тысячелетия ты стал слишком ленив. Потеряешь форму, друг мой, — в голосе богини сквозила неприкрытая ирония и веселье.        — Мне кажется, что мои творения похожи на тебя даже больше, чем на меня, — совершенно по-старчески проворчал Элохим. — Хорошо, человек, будь по-твоему. Я перенесу тебя к стражу. И наведу порядок в своём мире. Давно я туда не снисходил. Пора бы.       Из клубящегося тумана выделился кусок, напоминающий гигантский палец. Он вплотную пододвинулся к Раби и ткнул омегу в лоб. От холодного прикосновения и всё разрастающегося свечения вокруг молодому охотнику стало на удивление хорошо. Приятное ощущение разрасталось, охватывая всю суть Радбурна. Пока не достигло своего пика, заставляя человеческое сознание на миг отключиться из-за слишком сильных и ярких ощущений.       Когда Радбурн открыл глаза, у него возникло дежавю: древний лес вокруг, окружающий его сотней огромных стволов деревьев, чьи кроны упирались, казалось, в само звёздное небо, и огромные валуны дольмена. Омега очутился в самом центре каменного круга. Человеку было неведомо, что таким образом Создатель попытался облегчить для него перенос. Иначе Раби пришлось бы потом долго приходить в себя. Ведь после переноса в безмирье омега трое суток провёл в бреду.       Молодой охотник встал на ноги и огляделся, чтобы увидеть, нет ли рядом врага. Ночной лес был тих, лишь где-то вдалеке раздавался крик какой-то птицы. Но кое-что всё же выбивалось из привычной картины. Зарево рассвета почему-то находилось не на западе. Молодой охотник прекрасно знал карту созвездий и умел по ней ориентироваться. Успел он запомнить и древний лес за стенами столицы Северных Земель, так что у Радбурна не оставалось сомнений в том, что он находится именно там.       — Какого лешего происходит? — вполне искренне удивился человек. Его голос отчего-то был хриплым, как будто Раби долго и надсадно кричал. Пробираться по ночному лесу с человеческим зрением — не самое простое занятие. Оттого это заняло у Радбурна больше времени, чем хотелось бы. Омега невольно раз за разом вспоминал, как легко они могли преодолевать расстояния с помощью способностей его пары. Спустя два часа блужданий по древнему лесу Северных Земель, Радбурн наконец-то смог выйти к его опушке. Здесь деревья расступались, открывая вид на луга, где днём паслись стада скота. Но ещё до этого чуткий слух охотника на нечисть смог уловить пугающие звуки: крики людей и отчаянное ржание лошадей, вопли неизвестных тварей, отдалённо напоминающие голоса гарпий, и треск пожара. Уловил нюх омеги и запах гари. Радбурн старался гнать прочь вполне закономерно возникающие в мыслях предположения.       Но когда он увидел объятую пламенем столицу Северных Земель, это уже не могло помочь. Королевский замок полыхал. Из главных городских ворот в панике бежали люди. Не сразу, но Радбурн заметил одну странность в увиденной картине: не весь дым, что поднимался над городом, уносило ветром; над королевским замком поднимался чёрный столб, который при этом извивался, подобно гигантской змее. Это был тот самый чёрный дым, что появлялся, когда двойник Натаниэла использовал свои силы.