Анданте для скрипки с гитарой

Пашка прижался щекой к шершавой стене ванной комнаты: кошмар! Быть застуканным собственной сестрой в постели с мужиком в самый неподходящий момент! Его обдало таким жгучим стыдом, что, казалось, еще немного, и он сам вспыхнет как факел. Как смотреть теперь Альке в глаза, он не представлял. — Ну, ты чего? — Алик обнял его со спины. Пашка помотал головой и зажмурился еще крепче. — Прекращай страдать, твоя сестра разумная девушка и только рада… — Чему?! Тому, что у нее брат голубой? — Твоему счастью, балда. А мне она пообещала открутить яйца, если вздумаю тебя обидеть. — Не могла она так сказать, — Пашка боролся с желанием развернуться и уткнуться в плечо Алика. — Не стоит недооценивать молодое поколение. Она не в вакууме росла и прекрасно представляет, чем мальчики отличаются от девочек. И что бывают такие неправильные мальчики, которым нравятся мальчики же. Впрочем, девочки тоже такие бывают, что теперь делать, если природа так решила? Пашка молчал: Алик не понимал всего ужаса ситуации, от чего хотелось выть. Он разрывался между тем, чтобы указать Алику на дверь и больше никогда-никогда его не видеть, и желанием спрятаться у него на груди, ища утешения. Мысль, что Алик просто исчезнет из его жизни, причиняла боль. — Перестань так убиваться. Ничего суперстрашного и непоправимого не произошло. Это скорее мне надо умирать от стыда — ведь это мой голый зад видела невинная девица. — Ты не понимаешь, я не смогу ей теперь в глаза смотреть! — Паш, — Алик развернул его к лицом к себе и крепко взял за подбородок: — Во всем надо искать хорошие стороны. Ничего непоправимого не произошло, было бы гораздо хуже, если бы твоя сестра впала в истерику или отказалась с тобой разговаривать. Посмотри с другой стороны — забавная же ситуация! — Ну да, забавней некуда, — проворчал Пашка. — Что теперь делать-то? — Заняться чем-нибудь полезным. — Например? — Поставить щеколду на дверь. Пойти порепетировать. Сходить погулять. Говорят, солнечные лучи помогают выработке эндорфинов. — Чего? — Гормоны счастья, тебе как раз нужно. Пойдем, дойдем как раз до церкви, и я плюну в рожу звонарю — нельзя же так издеваться над барабанными перепонками горожан. — Ну тебя! — Пашка, наконец, слабо улыбнулся. — Мальчики! — крикнула Алька возле двери. — Вы там живые? Пашка зашипел не хуже рассерженного кота. — Все нормально, — отозвался Алик и погладил его по спине. — Ладно, тогда я убежала, скоро не ждите. Мы с Лизкой прошвырнемся подарки посмотрим, говорят, на площади ярмарка. Я могу взять денежку? — Бери, только не покупай всякую ерунду вроде ужасных псевдогжельских собачек. — Хо-ро-шо! — Алькины шаги затихли в удалении, и чуть погодя хлопнула входная дверь. — Все, пойдем, узник совести. План действий таков: чай, прогулка, репетиция. — Щеколда. — Опционально. — При чем здесь это? — Ни при чем, — Алик невинно смотрел на него, а в глазах плясали смешинки: — Слово красивое. — Ты! — Пашка легонько стукнул провокатора кулаком в плечо и первым вышел наружу, стараясь не обращать внимания на то, что Алик шел следом и посмеивался. Теперь, когда первая волна жгучего стыда немного улеглась, ситуация и впрямь перестала казаться трагичной. Еще не забавной, но не ужасной. Даже где-то глубоко в душе стало легче: Алька приняла его таким, какой он есть, без долгого выяснения отношений, и это дорого стоило. — Павел, перестань зависать, как неисправный процессор! Иначе придется принимать радикальные меры! Пашка посмотрел на чайник в руке и обернулся. — Какие такие меры? — Разложу прямо здесь, на тебя это обычно очень хорошо действует в плане обретения душевного равновесия. — Но-но! — Пашка погрозил пальцем разошедшемуся Алику и все же поставил чайник на газ. — Все радикальные меры только за надежно запертой дверью! — Не думаю, что… — Алька непостоянна, как наша погода, — Пашка указал пальцем в сторону окна, где порывы ветра крутили крупные белые хлопья. — Одного раза более чем достаточно, второго раза за день моя психика не выдержит. Алик прижал его к себе и поцеловал, забрался руками под тонкую ткань футболки и погладил. Пашка снова, как в первый раз, залился румянцем — что за манера без конца тискаться? Но, по правде сказать, ему нравилось, хотя и казалось довольно странным: в их семье, где верховодила строгая бабушка, было не принято касаться друг друга. Пашка не смог бы вспомнить такого момента, когда она его или Альку обнимала, гладила по голове и как-то еще выражала свои чувства. Может, в раннем детстве и было такое, может, мать была чуточку ласковее с ними, но в памяти ничего не отложилось. Чайник засвистел, давая понять, что вскипел. Пашка нехотя отодвинулся, выключил газ и поставил на стол чашки. Когда на кухню ворвалась мокрая и взъерошенная Алька, они чинно пили чай, сидя на разных концах стола. — Погода жуть! Налейте и мне чая. — Она тут же умчалась в ванную мыть руки. Пашка возвел глаза к потолку, а Алик уронил голову на руки и затрясся от едва сдерживаемого смеха. — Ну и что ты смеешься, — вернувшаяся Алька была сверх меры деятельна: выдвигала табуретку, наливала себе чай, старательно искала по шкафчикам конфету — а вдруг завалялась — и говорила, говорила, говорила: — мы с Лизкой так до площади и не дошли, вдруг налетел такой шквал, и все в лицо, в лицо. Мы думали переждать где-нибудь, хоть в аптеке, но Лизке позвонил хахаль, Димас, который дальнобойщик. Рейс у него отменился и пригласил он ее в кино. Эта дурища и побежала — как же, счастье такое привалило. А я что, одна пойду? Ну и вернулась. Погода премерзкая, может быть позже схожу или завтра. — Ты бы порепетировала, — мягко прервал ее Алик. — Ой, да что там репетировать, — она махнула рукой. — Таланта во мне ни на грамм, усердием одним не восполнить, сколько ни мучай инструмент. Главная задача подготовиться ровно настолько, чтобы не вылететь. А что там будет стоять в зачетке, без разницы, дальше музыкального педагога в школе я вряд ли поднимусь. — Если бы ты все же старалась, то могла бы в оркестр… — Павлик, десятая скрипка в захудалом оркестре не предел мечтаний. И чтобы не подводить других, мне придется пахать как проклятой просто для унылого среднего уровня. Так скажи мне, о многомудрый старший брат, зачем?! — Не представляю тебя в школе, какой из тебя учитель, — Пашка в раздражении отставил почти пустую чашку подальше, получилось, как будто стукнул по столу. Алька нахмурилась. — И я не представляю, — согласилась она и выпятила подбородок. — Тогда зачем мучиться в консерватории? — удивился Алик. — Корочка. Нынче без бумажки никуда. Бабушка опять же мечтала, что я выучусь на скрипачку. Пусть она там с небес порадуется. — Ой, все! — Пашка не выдержал, вскочил. — Ну что все-то? Я хочу быть музыкальным критиком. Музыкальное образование мне не повредит. — Алевтина, какой к хренам критик?! — А такой! — Алька вскочила и уперла руки в бока. — Я, между прочим, уже внештатный корреспондент «Музыкальной жизни»! И редактор мной доволен, обещал взять на полставки летом. — И почему я об этом не знаю? — И почему ты об этом не знаешь? Может быть, потому что не хочешь? — Могла бы и рассказать, — Пашка обиделся и ушел с кухни. Сестра называется, секреты развела. Было бы чего скрывать. Алик о чем-то говорил с Алькой. Пашка пытался не слушать, хотя дело себе нашел в непосредственной близости от кухни. Он старательно примеривал ржавый шпингалет на видавшее виды дверное полотно, выискивая более-менее целое место — за много лет замки столько раз переставляли, что это оказалось тем еще квестом. И насколько все было бы проще, оставь соседка ключ… — А я думаю, куда ты делся, — Алик, в отличие от Альки, ходил совершенно бесшумно, и Пашка вздрогнул от неожиданности и тут же почувствовал, как щекам прилила кровь. Он промолчал, крутил в руках отвертку, смотрел на ее острое жало и не знал, что говорить. Было немного боязно, что Алик сейчас похвалит за сообразительность или хозяйственность, что прозвучало бы невыносимо пошло, но тот просто кивнул, провел пальцем по заусенцам, сколупнул отошедшую краску, думая о чем-то своем. — Пойдем, порепетируем. — Господи, мы так готовимся, будто собираемся выступать в Кремле! — Неважно где, главное, чтобы нам самим не было стыдно. — А еще мимо вполне может пройти какой-нибудь продюсер и обратить внимание, — Алька высунулась из-за двери и сделала круглые глаза. — Конечно, делать нечего продюсерам перед Новым Годом, как только по переходам шляться, — буркнул Пашка. — Иди, Пашенька, репетируй. Дело полезное перед тем, как восстановиться на курсе. Кстати, у тебя очень заметный прогресс, скажи спасибо Алику. — Спасибо, — процедил Пашка. — Не обижайся, но тебе еще работать и работать, чтобы обратить на себя внимание какого-нибудь дельца от музыки. Но прогресс очевиден, да. Пашка хотел надуться, но Алик незаметно погладил его по бедру и мягко улыбнулся — что ж, на правду не обижаются. — Ладно, пошли репетировать. Будем удивлять почтенную публику своим профессионализмом.