Как (не) влюбиться в вампира

Юнги всегда казался студентам человеком нелюдимым, закрытым и даже местами страшным, потому что быть преподавателем и молчать семьдесят процентов в своей жизни было, как считали студенты, ненормально, да и самого Мина приписывали к числу поехавших, и странно, что его из университета не поперли. Да и за что? За то, что предмет свой даёт на высшем уровне, что он является научным руководителем уже не у одного студента и выпустил за свою короткую жизнь уже много крутых специалистов, которые сейчас очень даже востребованы. А всё потому, что Юнги знал своё дело, знал, что давать, знал, что говорить. Юнги любил порядок во всём, любил одиночество, которое ничуть его не смущало, любил вести затворнический образ жизни, любил выкурить по пол пачки крепкого красного винстона и стоять на балконе, размышляя о бренности бытия и о смысле жизни, который так давно ищут великие умы мира, да жаль, конечно, что поиски их тщетны и бессмысленны, потому Юнги решил, что смысл жизни в самой жизни, что покуда он жив в его жизни будет смысл, а когда жить не будет, то и смысла не будет. И именно с такими мыслями он тушит сигарету и смотрит в спальню, где на кровати лежит обнаженный Чимин, прикрытый лишь одеялом и увлечённо читающий какую-то очередную книгу. Юнги следит за каждым его движением, смотрит, как тот хмурит брови, наверняка вчитываясь во фразу несколько раз, потому что текст сложный, а потом, облизывая тонкий изящный палец, перелистывает страницу, вновь погружаясь в анализы всеми известного дядюшки Фрейда. Парень красив, слишком красив для обычного парня, и будь он девочкой, то пользовался большой популярностью, только вот сам Чимин шумный и жуткий матершинник, из рта которого порой льются такие ругательства и бранные слова, что любой гопник позавидует, извинится, да и еще свой телефон отдаст, лишь бы Чимин успокоился. Но его хамоватость совершенно не является его внутренним отражением, ибо его интеллект и смышлёность, его ум и его способность читать человека заставляют людей вокруг кардинально менять мнение об этом парне. И почему-то эта его нетипичность так привлекает Юнги, удерживает, заставляет хотеть этого мальчика, вытрахивая из него по ночам грязные слова, никак не подходящие для его прекрасного рта. Для чудесного рта, обрамленного пухлыми и сочными губами, которые так красиво скользят по члену, обхватывая его и делая поступательные движения. И от одного этого вида эстет Мин Юнги готов кончить. Но Чимин и правда красивый. Особенно сейчас, в тёплом свете лампы, молчаливый, погруженный в свои мысли, но при этом голый, болтающий ногами в воздухе и совершенно не обращающий внимания на Юнги. — Если ты продолжишь и дальше так смотреть, то просверлишь во мне дыру, — говорит Чимин, не отвлекаясь от книги. — Если ты думал, что я не замечу, то я заметил, — Юнги молчал, но продолжал смотреть. Он любит Пака. Слишком сильно, слишком давно, и даже если захочет, то не сможет выбросить этого мальчишку из своей головы, которую скорее отрежет, нежели попытается избавиться от Чимина. — Если тебя что-то тревожит, то расскажи мне. — Со мной всё хорошо, — коротко отвечает Юнги и заходит в спальню ложась рядом на спину, но только в этот раз Чимин смотрит на предмет своего обожания. Он не понимает, что нашёл в этом ворчливом мужчине, больше напоминающего старого деда, нежели молодого человека, и тем не менее Пак любил. — Просто думаю. — Знаешь, твои просто думаю заканчиваются не очень круто, — Пак отложил книгу. — Что случилось? — На работе завал. И с тобой хочется больше времени проводить. Чимин-а, — Юнги медленно подполз к парню и провёл своими губами по его, утягивая в ленивый сладкий поцелуй, дрожью отзывавшийся во всем теле младшего, который тихо захныкал, ощущая всё то влияние мужчины, всю его силу, дрожа от осознания власти над ним, любившим грубость. Он видел в этом неуправляемом мальчишке то, чего был лишен сам; то, что он не мог позволить себе в его возрасте. Юнги осыпал дрожащее тело поцелуями, проводя широкими ладонями по ребрам Чимина и чувствуя невероятную дрожь, ощущая изящные теплые пальчики в своих волосах. — Люблю, — говорит он и зажимает между зубов чувствительный сосок, слегка оттягивая его и ухмыляясь, когда натренированное любимое тело выгибается дугой, как из этого красивого рта вырывается нетерпеливый стон. — Слишком люблю, — не успел Юнги договорить, как тишину разрушил ядерный телефонный звонок, заставляя младшего вздрогнуть, а Юнги поморщится, потому что прервать его на самом интересном будет равняться как минимум отвратительному настроению, максимум убийству прервавшего. Только вот, когда он увидел, кто ему звонит, то мгновенно почувствовал учащенное сердцебиение и сглотнул, нажимая зеленую трубку. — Да, Хосок, слушаю.

***

Тэхён знал множество назойливых людей, которые приставали, пытались высказать своё сожаление, непонятно каким образом помочь, или того хуже — начать разговаривать насчет инвалидности и советовать санатории, мол, тебе там помогут, на что Тэхён лишь опускал голову, раздражённо ухмыляясь и советовал человеку заняться своей жизнью, а не лезть в чужую, из-за чего большинство обижалось. Но не Чонгук, присутствие которого парень почему-то всегда ощущал, каким-то шестым чувством догадывался о том, что юный вампир сейчас рядом, пусть даже тот не догадывался. Хотя нет, всё-таки догадывался, чему был несказанно рад. А ведь наблюдения за Тэхёном начали входить в какую-то маниакальную привычку, от которой избавиться хочется, потому что понимаешь, что ни к чему хорошему не приведёт, но в то же время эта привычка настолько приятная, что расставаться с ней будет очень неприятно, да и не сможешь, потому что начал привыкать. Привычка же. Чонгук не мог чувствовать себя спокойно, когда находился рядом с Тэхёном, потому что от одного его запаха клыки зудели, и хотелось ими же вонзиться в нежную кожу изгиба шеи, который так вкусно открывала белая свободная рубашка ничего не подозревавшего студента. — Я знаю, что ты стоишь сзади, Чонгук, — говорит Тэхён держа в руках баночку с консервированными персиками и читая состав. Он хмурится, замечая там много добавок, но желание поесть персики всё-таки сильнее, поэтому он кладет их на колени и, хватаясь руками за колёса, толкает коляску вперёд. — Ты чего добиваешься? — А где уважительное обращение? — риторически возмущается Чонгук и слегка посмеивается, когда видит скептически изогнутую бровь Тэхёна и его выражение лица, которое так и говорит, что парень попутал берега. — Ладно, шучу. Как у тебя вообще дела? Чонгук, не спрашивая ничего у парня, берет ручки коляски и толкает её сам, не слушая ни возмущения Тэхёна, ни протесты, ни непотребные слова. — Знаешь, вот как бы ты себя чувствовал, если бы за тобой следил какой-то непонятный малолетка? — Эй! — Чонгук останавливается. — Вообще-то хён для тебя. — Какой хён, Чонгук? Тебе не дашь больше двадцати, а мне уже под двадцать пять. Ты попутал кое-что, малыш, — с каменным лицом говорит Тэхён и смотрит вперёд. — Раз взялся, то кати дальше. Хочу в отдел со сладким. — Хён. — Говорит Чонгук и, не прилагая никаких усилий, разворачивает Кима к себе, да так, что их лица находятся на непозволительно близком расстояние друг от друга; на таком расстоянии, что Чонгук ощущает сбивчивое дыхание смущенного до кончиков ушей Тэхёна и ухмыляется, когда чувствует, что тот уже готов провалиться сквозь землю, что невероятно забавляет вампира, готового вечность смущать парня, лишь бы видеть этот бегающий взгляд, эти розовые, очаровательные щечки, которые хочется оттянуть (или поцеловать), это сбивчивое дыхание. — Веди себя хорошо, иначе я очень расстроюсь. Малыш. — Иди ты, — тихо шепчет Тэхён и чувствует табун мурашек вдоль позвоночника, когда Чонгук обдает «случайно» его влажные от постоянных облизывания губы горячим дыханием. — Я тебе не малыш, — после очень тихо говорит он, но не знает, что слух у Чонгука обостренный и слышит он абсолютно всё, но лишь дёргает головой, улыбаясь, а после продолжает катить коляску. Молчание виснет между ними густой жижей, которая напрягает Тэхёна куда больше нежели Чонгука, насвистывающего какую-то примитивную и знакомую мелодию и, кажется, погруженного далеко в свои мысли в отличие от нервного студента. Для него подобное времяпровождение очень странно, необычно, ведь если Чимин без умолку разговаривает, отвлекая от всего земного, то Чонгук молча есть, молча существует, молча отсутствует. Он ходит словно кот, тихо, ступая мягко на ногу, бесшумно, грациозно шагая своими длинными ногами вдоль торговых рядом, заставляя Тэхёна невольно смотреть на него, задерживать взгляд, думать о привлекательности парня (!), которого видит третий раз в своей жизни или четвёртый… — Айщ, — шипит Чонгук, кидая злобный взгляд на женщину средних лет с ребёнком, который по неосторожности Чонгука и наступил на ногу. — Мамаша, следите за своим ребёнком. — Он же случайно… — недоуменно говорит женщина, но Чону плевать, он лишь фыркает, мысленно посылая женщину, и смотрит на неё так, будто она порешала всех родственников вампира. — Он маленький. — Мне плевать. Не мои это проблемы. Тэхён наблюдает за подобно картиной, поднимая в удивлении брови, и не понимает, почему Чонгук так себя ведёт, ведь ребёнок действительно маленький и мог не заметить, запутаться в ногах или тому подобное, и реагировать на это так ярко Киму показалось глупым. И всё-таки Чонгук был очень странным парнем с какими-то своими непонятными тараканам в голове, не подчиняющимися, кажется, разуму. Вампир смотрел на мать с ребёнком с таким отвращением, что не могло уйти от внимательного взгляда Тэхёна. — Почему ты так отреагировал? — спрашивает Тэхён, выбирая взглядом булочку и не смотря в сторону недовольного Чонгука. — Ты мог бы просто промолчать. — Я ненавижу детей, в особенности таких маленьких. Для меня они противные, шумные… Их всегда очень много. — И тем не менее они дети. Шумные, маленькие, но дети, — Тэхён смотрит в чёрный омут глаз Чонгука и пытается найти там хоть какие-то эмоции, обнаружить чувства, сожалением там, но ничего кроме равнодушия и какой-то мазутной злобы он там не находит, ёжится от пронизывающего взгляда и отворачивается снова. Чонгук пугает. Слегка, но пугает. — У меня вот был старший брат. Он всегда говорил, что детей нужно оберегать, потому что они будущее, потому что только они живут настоящим, они подражают нам, взрослым, но никогда не слушаются. Ребёнок — непоседа, ты его не заставишь делать то, чего он не хочет, зато на своём примере сможешь показать, как нужно делать. И вот глядя на такого взрослого, Чонгук, как ты, что может подумать ребёнка и какую модель поведения начать воспринимать? Тэхён смотрит на Чонгука, а второму и ответить нечего, потому что в какой-то степени парень прав. — А почему он должен смотреть на меня и воспринимать мою модель поведения, а не своей матери? — Потому что мозг человека имеет такой огромный минус, как запоминать плохое, оттесняя хорошее, и культивировать это, обдумывать. Негативные эмоции легче прочувствовать нежели положительные, оттого ребёнок и запомнит тебя. — Но если он запомнит, то делать так, как я, не будет. Верно же? — В какой-то степени, Чонгук. В какой-то степени… — Тэхён вздыхает и понимает, что всё это время даже не взглянул на парня рядом, просто говорил куда-то в пустоту. — Чонгук, а у тебя есть братья или сёстры? — Очень много. Мы живём в клане и… — В клане? — изумляется Тэхён, а Чонгук понимает, что проговорился, отчего ощущает, как по спине пробегает холодок, а очко играет не на шутку. Тэхён смотрит внимательно, ждёт объяснения. «И чего ж ты так хорошо слышишь?», — думает Чонгук и озадаченно выдыхает, не понимая, как ему выкрутиться из данной ситуации. — Я сказал в клане? — Да, Чонгук, ты сказал в клане. — Тебе показалось. — «Гениально, Чон Чонгук, ты придурок». — Ты уверен? — Абсолютно. — Ладно, мне показалось. На этом и закончили, на этом и решили, что Тэхёну показалось, а Чонгук придурок, которого свет видывал. Они идут снова в молчании, взаимной тишине, которую разрывают только звуки супермаркета, людей, тележек, скользящих по кафелю и гремящих, словно металлолом. Чонгук смотрит на Тэхёна и задерживает взгляд на его профиле, на его красивых, пухлых губах и больших печальных глазах, в которые смотреть хочется постоянно, каждый день любоваться их ассиметричностью, внутренней мудростью, умом. Да, у Тэхёна умные глаза, не такие, как у других людей. Такой взгляд бывает у людей, которые много чего повидали, которых жизнь помотала, которые знают много, но говорят мало. Катастрофически мало. И у Чонгука всё больше и больше появляется желание узнать, что скрывает Тэхён за этими глазами.

***

— Ну и зачем ты меня вызвал? — девушка крутит в руках нож и задумчиво смотрит на него, будто впервые в жизни он попал ей в руки. — Я же говорила, что заниматься тренировками новых охотников не буду. — Ты понимаешь, что у тебя выхода нет, что судьбы многих зависят от твоего согласия. В том числе и судьбы твоих любимых людей, — Джин бесится, его выводит из себя эта наглая женщина, которой плевать на всё, которой нужна лишь хорошая плата за её услуги, но не деньги останавливают Джина, а доверие к этой персоне. А доверие и Хваса это вещи разные. Лучший охотник последнего десятилетия, повалившей не мало низших, но от руки которой пострадало уж очень много аристократов в своё время. — Хваса, нам нужна твоя помощь в любом случае. — Раз даже Хосок не смог меня убедить, так почему я должна слушать кровососа, а уж тем более защищать его? Прости, перемирие между охотниками и вампирами не отменяет моей неприязни к вам, — девушка дернула верхней губой, чем ещё больше раззадорила легко воспламеняемого вампира. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы ты меня заставил сражаться на вашей стороне. — Хваса, сколько лет прошло, а ты всё такая же упрямая коза. Этот прокуренный, немного насмешливый голос девушка узнает из тысячи. Голос, который является как вампирам, так и охотникам в страшных и самых ужасных кошмарах, принадлежит ему. Он стоит, облокотившись о косяк двери и зажав между зубов сигарету, рукава его пиджака и рубашки закатаны по локоть, обнажая бледную испещренную шрамами и венами кожу, а на лице безмятежное спокойствие. И только чернильные глаза, которые выдают саму натуру их обладателя, равнодушны, как и его способность убивать, остры, как клинки, которые он носит всегда с собой, черны, как его душа, покрытая мазутом. — Юнги? — Как там? У охотников не бывает отставки?