Как (не) влюбиться в вампира

Юнги, услышав, что его вызывает Хосок на срочное дело, мигом рванул к нему. Бросив охотничье занятие эдак годиков пятнадцать назад, Юнги ушёл в преподавание, где учил нерадивых студентиков на протяжении многих лет и подумывал о переходе в другое учебное заведение, где его «нестарение» никого не смутит. Обладая похожей с вампирами способностью к долголетию, охотники научились выживать в этом мире, совмещая не только отстреливание кровососов, но и обычную такую людскую жизнь, где они спокойно заводили семьи и жили спокойно и припеваючи, ходили на обычные работы, были просто госслужащими. Юнги вновь чувствует в руках тяжесть металла пистолета, вновь перетягивает грудь портупеей, пересчитывает патроны, хмурясь и держа меж зубов сигарету, слегка изогнув бровь. Для него, как ему казалось, наступила умеренная жизнь вольного казака, но судьба распорядилась по-другому, вновь возвращая Мина истокам своего рода лучших охотников Кореи. Он не хотел возвращаться обратно, но какая-то часть его души скучала по крови. — Я не думал, что ты такая ворчливая стала, — сказал Юнги и упал рядом с ней на стул, делая смачную затяжку и выдыхая густой дым. — Что, трон голову вскружил, милая? Хваса цокнула языком, дергая верхней губой и ведя бровью, в точности так же, как это делает Юнги, когда ему весело. Кидая на него недовольный взгляд, девушка напрягается всё же, ибо чувствовать присутствие одного из высших и древних охотников для неё некомфортное занятие, тем более если это Мин Юнги. — Я хоть и младше, но ты наверняка за пятнашку годиков-то растерял свои навыки, — Юнги усмехается, а Хваса бесится ещё больше. — Или твоя голубая задница всё ещё думает, что способна справиться со мной? — А вот хамить не обязательно, и проявить уважение к моей голубой заднице тебе бы стоило. Я хоть и пенсионер, но отрезать твой язык смогу, — Юнги хмурится, перекидывая ногу на ногу. — Мне ты ничего не сделаешь, ранг не позволяет. А если и сделаешь, то пойдёшь под трибунал без возможности вернуться в любимую сферу. Я понятно объясняю? — Пользуешься своим положением, говнюк. — А хули ты тут раскатала губу и поверила в себя, — снова затяжка и оба слышат, как тяжело и раздражённо выдыхает Джин, потирая переносицу и понимая, что ой как-то соскучился за спорами этих двоих, которые то и дело цапались постоянно. — Я твой учитель между прочим. — Вы закончили? — Джин не выдержал и подал голос. — У нас обстановка не та, чтобы спустя десяток лет вы снова собачились, как незнамо кто. Прекращайте. — Кровосос мне будет тут ещё что-то вякать? — Хваса, завали рот, — Юнги раздражён и одновременно весел, но внимание переключает на закипающего Джина, у которого застывшая в жилах кровь начала бурлить. — Ты зачем меня вызвал? Джин тяжело вздохнул. — Юнги, за последние месяцы произошло слишком много убийств, и я боюсь, что это может причинить вред не только вампирам, но и людям, — Джин делает паузу и начинает ходить вдоль кабинета, нарезая круги вокруг стола. — Я обеспокоен ситуацией в городе и близ лежащих территорий. Низшие активизировались, а люди в Пусане гибнут как во времена бубонной чумы. Полиция сбита с толку, Намджун отсутвует в городе постоянно, и я не знаю, что делать. Знаешь, как страшно, когда ты вроде имеешь власть, а наравне с ней и ответственность, и понимаешь, что ещё немного и всё может рухнуть в бездну. Юнги, я отчаялся, — Джин смотрит на охотника, а тот, нахмурившись, курит сигареты, осмысливая дальнейшую ситуацию. Будь угроза только вампирам, он бы и пальцем не шевельнул, оставил бы эту затею, но когда на кону может быть жизнь Чимина, то у него уже появляются веские причины начинать войну. — Хорошо, — соглашается Юнги, стряхивая пепел с сигареты, а после туша её в стеклянной пепельнице. — Если нам будет дана полная свобода действий, то мы постараемся уменьшить количество жертв среди аристократов. — Юнги, ты же понимаешь, что это огромные потери среди наших? — Хваса обращается к нему, и выглядит очень обеспокоенной ситуацией. — Столько лет прошло, всё поменялось. Это не Пусан пятнадцатилетней давности... — Я знаю. И я знаю, с чем мне придётся иметь дело. Форму, конечно, надо будет вернуть, а то не думаю, что после стольких лет курения я буду способен бегать, как тогда. Юнги смеётся. — Ты же понимаешь, что на тот же уровень, на котором ты был раньше тебе не вернуться? Теперь главный Хосок, и все слушают его. — Хваса, он мой близкий друг, — Юнги улыбается, глядя на неё, а после переводит взгляд на Джина. — Ты понимаешь, что ввязываешься в войну, подключая нас? Многие кланы не одобрят твоего решения. — Многие кланы не одобрили наш союз с Намджуном, — хмыкает Джин. — Я уже не в том возрасте, чтобы слушать недовольства кланов и лицемерить рядом с ними. Если не хотят так, то пусть тогда не сетуют потом на погибших и разорванных низшими родственников. Все трое молчат, мысленно пытаясь найти более правильный выход из такой трудной ситуации, заставшей все слои не только вампиров, но и ни о чем не подозревающих людей. Юнги смотрит сквозь всех, в его голове сотни стратегий, которые и вроде хороши, но Хваса права, ибо он не брал оружие в руки десятки лет и вернуться в прошлое русло будет немного проблематично. — Хорошо, — подаёт голос Юнги, цокая языком, а после вытягивая губы в трубочку, — я поговорю с Хосоком насчёт действий, но! У меня условие. Юнги смотрит из под бровей на Джина и хитро ухмыляется уголком рта. — Я не в том положении, чтобы делить что-то, поэтому вперёд. — Мне нужен Ким. Его наследник, и ты понимаешь зачем он мне, — Юнги смотрит в глаза Джина, и вампир впервые чувствует себя так беспомощно, жалко, ему неприятно находиться под взглядом охотника, словно сжирающего внутренний мир изнутри, выворачивающий душу, холодный и резкий. — Я не в состоянии поставить его на ноги, но я знаю, что он находится у тебя на лечении. Мне нужен он, и меня не волнует ни в какой степени, как ты это сделаешь, можешь даже обратить. Мне. Нужен. Ким Тэхён.

***

— Господь Всемогущий, Чонгук, ты моё наказание! — Тэхён катит коляску по улице и пытается сбежать от Чонгука, кидающего снежки в парня, снег от которых попадает за шиворот и заставляет ежится от холода. — Прекращай!!! Чонгук хохочет и не собирается прекращать. Ему нравится видеть надутые губы Тэхёна, сдвинутые брови на переносице, слышать этот недовольный бас, а после доставать его обижающегося. И в то же время Тэхён чувствует себя очень странно рядом с вампиром, ему хочется вести себя с ним как девчонка, ему хочется, чтобы Чонгук извинялся и добивался его расположения, и в голове мысли о своей ориентации появляются все чаще и чаще. Тэхён смотрит назад, катясь по замёрзшей дорожке и наблюдая за Чонгуком, и не понимает, почему тот как-то непонятно машет руками и показывает ими крест. — Стой! — слышится Тэхёну, но слишком поздно осознается неловкий момент, потому что коляска выезжает вперёд и парень на высокой скорости несётся вниз по снежной горе, чувствуя неведомый страх. Ветер свистит в ушах, а Бог уже открывает ворота в рай, и Тэхён вспоминает все молитвы, которые знает, вот только никак это не спасает. Колеса коляски резко застревают в снегу, и Тэхён носом вперёд летит в снег, уже думая о том, что встретит скоро родителей. В глазах на мгновение темно, а лицом ощущается колючий морозный снег. Тэхён поднимает голову и благодарит всевышнего за то, что не свернул шею, и эта ситуация кажется настолько смешной, что парень начинает истерично смеяться вновь падая лицом в снег. — Ты дебил?! — спрашивает испуганный Чонгук и переворачивает Тэхёна на спину, ничего не понимая, в том числе и смех парня. Ким хохочет, а у вампира в этот момент вся жизнь перед глазами пронеслась. Внезапно стало безумно страшно потерять этого смертного, страшно не увидеть эту улыбку или не услышать этот чарующий смех. И Чонгук заглядывается, смотрит на это невероятной красоты лицо и прикоснуться хочется, дотронуться, поцеловать... Тэхён уже прекратил смеяться и внимательно рассматривает вампира, который погрузился в свои мысли, глядя безумно нежным взглядом на него. Он так же смотрит ему в глаза и оба ловят друг друга на мысли, что в открытую пялятся, любуются, как придурки, один из которых звездой лежит на снегу около перевернутой коляски, а второй, руки в боки уперев, стоит над ним. — Чонгук... — и сказать нечего, и непонятно зачем обратился, и чувствуются лишь сильные руки, подхватывающие тушку парня, словно пушинку. — Пусти, — бурчит Тэхён, но сильнее хватается за шею вампира, ближе прижимается к нему и хочется. Безумно хочется вдыхать этот мужской аромат одеколона, запах кожи, запах Чонгука. — Нет, — и выглядят оба как голубые дебилы, но ни Чонгуку не хочется отпускать это тощее тёплое тело, к которому он чувствует невероятную нежность, что желание возникает всю жизнь носить его вот так на руках, ни Тэхёну, который сильнее жмётся к вампиру. — Не хочу, — шепчет он и сжимает ладонями, немного сильно, но так, что мурашки у Тэхёна бегут, а натуральность трещит по швам. — Ай! Тэхён вскрикивает и одергивает руку, ибо ту пронзает боль. — Что? — Рука. Чонгук одной рукой держит Тэхёна, а второй хватает коляску, совершенно плевав на то, что подумает Ким, когда увидит нечеловеческую силу. И Ким видит, но вопросы решает задать позже, когда будет время, а сейчас просто болит. Нежно, словно самое драгоценное, Чонгук сажает Тэхёна на коляску, аккуратно поправляя его ноги, слегка поглаживая их, зная, что тот ничего не чувствует, ставит их, а после укутывает в свой шарф накрывая нос и кончиком своего пальца задевая его. Он смотрит в глаза напротив и улыбается, потому что видит там вселённую, потому что никогда не видел такого цвета глаз, такой мудрости в них. Интересно, проявится ли в Тэхёне охотник? — Домой? — Угу, — бурчит Тэхён и прячется в шарфе, скрывая свои краснющие от смущения щеки. Улыбаясь, Чонгук толкает коляску вперёд и не хочет ничего говорить, лишь наслаждается этим чувством лёгкой окрыленности, а о том, что Ким охотник он решает подумать потом. Домой заезжать они не планируют, поэтому сразу свернули в травматологическую поликлинику. — Кто ж знал, что я такой травмоопасный? — иронично смеётся над собой Тэхён. — Ты серьёзно? — Чонгук как бы невзначай указывает на коляску, из-за чего Ким напротив сначала замолкает, пристально глядя в глаза напротив, а потом взрывается смехом. Вампир улыбается уголком губ, мысленно облегчённо выдыхая, что не задел своими словами. — Кстати, — Тэхён смотрит на очередь в поликлинику и понимает, что поговорить сейчас можно, — Чонгук, а как ты поднял и меня, и коляску? — А тебе всё да расскажи. Не знаю, я испугался за твою жизнь, вот и схватил всё, что лежало. И тебя, и коляску. Тэхён молчит, а Чонгук видит, что тот ему не верит, начинает копаться в себе, будто знать хочет больше, но знать не будет, пока не проявится сущность охотника, если вообще проявится. — Хорошо. И, да, Чонгук... — Ты всегда будешь обращаться ко мне? — Извини, — тушуется тут же Ким, опуская глаза и мысленно избивая себя мокрыми тряпками, потому что так смущаться перед парнем он бы в жизни не сделал, но то, что творит с ним Чонгук заставляет вновь задуматься. — Но я хотел спросить. Помнишь, тогда у меня в квартире, ты истекал кровью? Вот, и мне приснилось, что я назвал вас чистокровными. Кто это такие не знаешь? Чонгук замирает. Он не дышит, лишь пялит сквозь Тэхёна, судорожно пытаясь придумать, что ему ответить, ибо в голову лезут сплошные бредни. Уже тогда сущность Тэхёна начала проявляться, но её пресекли гипнозом, чтобы не было лишних разбирательств, только вот неужели охотникам и правда не стереть память? — Откуда я знаю? — отвечает парень и смотрит на бабулю, которая пошла в кабинет и за которой идёт Тэхён. — Глупый вопрос. Я же не спрашиваю, почему мне принислось сегодня, что я раскладываю красотку на белых простынях. — Да иди ты! — Тэхён бьёт Гука в мощное плечо и начинает дуться, как самая настоящая девушка, но ревность, даже от такой мелочи, уже вспучилась внутри. Чонгук хохочет, смотря на сердитого Тэ, сидящего напротив, и ложится на его колени головой, продолжая сотрясаться от смеха. Ким не выдерживает и тоже смеётся, запуская пальцы в волосы Чонгука и понимая, что свалился на его голову такой чудной, но жизнь будто заиграла новыми красками. Волосы вампира мягкие, тонкие, но их очень много, поэтому густые и пышные, а кожа лица, которую случайно задевает Тэ прохладная, хотя в помещении жарко. Секундная нежность заставляет обоих задуматься о том, что им нравится находиться в обществе друг друга. Слишком сладко, слишком невероятно, слишком противоестественно. Вампир и Охотник. Чонгук усмехается этой мысли и поднимает голову с колен парня напротив. После вердикта врача о растяжении, парни решают двигать к дому, чтобы проводить Тэхёна. — Эй, — говорит Тэхён, на что Чонгук возмущённо смотрит. — В смысле «эй»?! Что это за «эй»? — Ты сам сказал, не обращаться к тебе. — Забыли. Что ты хотел? — Почему ты общаешься постоянно в такой хамоватой интонации? Это неприятно, знаешь ли... — Почему меня должно волновать, как я общаюсь? — Может потому, что ты находишься в обществе, где свой эгоизм надо засунуть подальше куда-нибудь? — Тэхён хмурится, не понимая, откуда в Чонгуке действительно такое эгоистичное представление о мире. — А может лучше быть частью общества, в котором эгоизм приветствуется? Ты же сам понимаешь, что сейчас хоть и добрых людей много, но и эгоистов тоже немало. Ты предлагаешь мне не быть таким? — Я тебе предлагаю сменить интонацию, когда разговариваешь со мной, — Тэхён задет, но и подпускать этого юнца к себе так близко не собирается, а уж хамить ему не позволит уж точно. — Хорошо, Тэхён. Только ради тебя, но тема интересная. Неужели думаешь, что в обществе можно выжить без эгоизма? — А ты без него не выживешь, потому что для себя тоже нужно жить, но думать только о себе, когда находишься в социальной среде тоже неправильно. Ты живёшь в организме, в котором все и всё связано, идёт интеграция между составляющими этого организма. Представь только на секунду, что если бы все думали только о себе. Вымерли бы мы давно. — Согласен, — вздыхает Чонгук и краем уха улавливает непонятный звук, мгновенно напрягаясь. — Тэхён, ты веришь в мистику всякую? — Смотря, что ты понимаешь под мистикой... Знаешь, это тоже вопрос, — а дальше Чонгук не слышит, потому что всё его внимание сконцентрированно на посторонних звуках, которые ему не очень нравятся, которые уж очень похожи на... — Низшие, — шепчет Чонгук и тело бьёт дрожь, страх. Не за себя. За Тэхёна. — Что? — Тэхён, вот представь, что ты мгновенно поверил во всяких вампиров и прочую нечисть, и будь я вампиром – ты бы не отвернулся от меня? — Что ты несёшь? — Я тебе просто говорю уезжать отсюда как можно быстрее. Чонгук уже слышит их шипение и то, как они бегут за ними. Неужели весь день шла слежка? Но как они могли прятаться, где?! Чонгук еле успевает пригнуться, как одно чудовище пролетает над его головой, а самое страшное – вздох Тэхёна, не ожидавшего подобного. — Езжай, блять! — кричит Чонгук и мгновенно открывает себя настоящего. Тэхёна будто приморозили к месту, когда он видит, как вокруг чонгуковских глаз расползаются чёрные узоры артерий и вен, заполняющихся чем-то чёрным, как белки глаз становятся красными, от прилившей крови, как в носу сразу появляется до боли знакомый запах чего-то забытого, будто пришедшего из прошлого. Чонгук машет кулаками, рвёт пасти низшим, старается не для себя, для Тэхёна, который и не собирается уезжать, просто стоит как вкопанный, чем невероятно раздражает вампира, сейчас пытающегося спасти его жизнь. Обоняние обостряется и он чувствует запах Кима. О, этот охотничий запах, этот терпко-мускусный запах с примесью чего-то приятного, но не менее тошнотворный. Неужели сущность? Обоим страшно, Чонгук обороняется, Тэхён стоит. Вампир чувствует, как кончаются силы, что нужно что-то для того, чтобы восстановиться, хотя бы несколько секунд, но твари не дают, лезут из всех щелей, а откуда-то появившаяся в них сила усложняет задачу Чонгука, который не воин, а обычный дворянин. Внезапная атака сзади и низший царапает ногу Гука, который со стоном падает на землю, а у Тэхёна в этот момент сердце выпрыгивает из груди, что-то неведомое внезапно поднимает его на ноги и он смело идёт к Чонгуку, на ходу ломая шею одному низшему. Глаза охотника покрываются белой пеленой, зрачки и радужка пропадают, оставляя лишь бельмо на глазах, а сила в жилах кипит с невероятной мощью, кажется, что вены прожигает, изнутри сжигает, но плевать. Тэхёну на всё плевать, потому что видит, как Чонгуку трудно, он не понимает откуда, у него лишь одна цель — убить того, кто обидел близкого человека. Ким как семечки щёлкает шеи низших, истребляя их поочерёдно, словно ему не доставляет это каких-то сил, будто это легко. Внутри всё клокочет, горит, но силы невероятные и задворками сознания Тэхён не понимает, каким образом встал, но ему нужно спасти Гука. Какие-то несколько минут и под руками Тэхёна гибнет семеро, а Чонгук смотрит на это и ему самому страшно, потому что видит силу Кимов во всей красе, теперь он понимает, почему этот клан стал настолько могущественным, ибо ходили слухи, что старший сын сильнее отца, а младший... Какие-то несколько секунд и Тэхён падает на белый хрустящий снег, покрытый разводами крови и усеянный головами низших. Чонгук подрывается мгновенно, бежит, хромая, к Тэхёну и хватает его на руки, молясь богу, в которого не верит, чтобы ничего не произошло с его мальчиком. — Я уже заждался, — низкий, хриплый голос раздаётся где-то из-за подворотни и Чонгук узнает его. Голос этот принадлежит тому, кого боялись все в своё время. Мир Юнги. Это голос Мин Юнги. — Думал, что вас тут и убьют, — и охотник смеётся, смотря на Чонгука, держащего в руках тело Тэхёна. — Ладно, мы и так долго ждали его сущности. Поехали. — Куда? — Приказ Джина. Едем в особняк. Чонгук крепче прижимает к себе ослабшее тело, будто защищает его от того, кто стоит напротив, от того, которому не доверяет, от того, который опасен не только для вампиров, но и охотников.