Не отпускай

— Господин Пак, проходите! Сейчас подойдёт госпожа Мин. Чимин кивает дворецкому в чёрном фраке, что встретил его в дверях, а после проходит в комнату, на которую ему рукой указывает седовласый мужчина. Он уже успел оценить все масштабы места, в котором оказался, и, честно говоря, в начале он и правда был поражён. После того, как его сюда привёз водитель семьи Мин, открыв перед ним дверь чёрного авто, Чимин застыл в ступоре на некоторое время, потому что дом перед его глазами и правда оказался внушительным: трехэтажное здание из белого камня с высокими шпилями и колоннами у входа напоминало уменьшенный замок в стиле поздней готики; в высоких стрельчатых окнах горел свет, и было видно, как то и дело за ними мелькают чьи-то силуэты. У самого входа на территорию, что раскинулась за высоченным забором, стояла охрана, бдительно следящая за каждым шагом прибывающих гостей, которых, судя по большому количеству припаркованных машин, было не мало. Он и сам был далеко не из бедной семьи, да и успел в своей жизни повидать много того, что было не доступно простым людям, но все же это место было одним из самых красивых, что когда-либо видел Чимин. Внутренняя обстановка особняка не уступала внешней: все было пронизано стилем, безупречным вкусом и роскошью. Не вычурной, а благородной, которой нельзя было не любоваться. — Ах, это вы, молодой человек! Чимин оборачивается на мелодичный голос, отвлекаясь от разглядывания картины, висящей на стене. Взгляд тут же останавливается на невысокого роста темноволосой женщине, чьи изящные черты лица так сильно напоминают хёна. «Наверное, это его мать» Думает омега и не ошибается, потому что в следующее мгновение женщина улыбается, подходя к Чимину совсем близко. — Как вы уже, наверное, поняли, моё имя — Мин Лиён, и это я попросила Ли Со Муна, моего дорогого друга, сообщить вам о моем предложении. — женщина протягивает омеге руку, и тот пожимает её, также улыбаясь. — Рад познакомиться с вами, госпожа Мин. — А я как рада, — смеётся женщина, и у Пака отчего-то начинает болеть сердце, потому что этот звук так напоминает смех его бабушки, что в памяти всплывают самые светлые воспоминания, связанные с ней. — Услышав ваше пение в тот вечер, я поняла, что вы именно тот, кто нужен нам сегодня! Пак смущённо наклоняет голову, замечая, как внезапно изменился взгляд матери Юнги. — В первый раз, когда я увидела вас в отеле… — медленно начинает она, — у меня уже было это чувство. Мы случайно не встречались раньше? Омега смотрит в темные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, видя, как в них плещется нечто очень, очень знакомое. Какая-то странная грусть сокрыта в Лиён, и Чимин не совсем понимает, чем это может быть вызвано. Он застывает в ступоре, пытаясь вспомнить, возможно ли это. Он перебирает в памяти все моменты, но так и не находит нужного. Возможно, они и могли случайно встретиться на каком-либо из других вечеров, но Пак так давно не посещал их, что точно сказать сложно. — Боюсь, что нет, — Пак отрицательно мотает головой. — Уверен, что я бы запомнил вас! — Хм, — женщина над чем-то задумывается, а после будто бы отмахивается от назойливой мысли и как ни в чем не бывало продолжает. — Что ж, тогда… Я очень рада, что вы приняли мое предложение, но все же позвольте задать вам ещё один вопрос: почему вы отказались от оплаты? Признаю, меня очень удивило это, когда Ли Со Мун передал мне ваши слова. Тут Пак и правда немного теряется, поскольку он и забыл об этом. «Нужно ли мне рассказывать основную причину?» Думает Чимин, но все же отметает эту идею. — Просто я не профессионал, чтобы получать за своё пение столько денег, — просто пожимает плечами омега, смущаясь. — Да и, тем более, я ведь и так работаю на господина Юнги, и зарплату получаю более чем достойную. — Ох, молодой человек! — качает головой Лиён, и на лице ее не перестаёт играть улыбка. — Вы и правда уникум… Женщина собирается сказать что-то ещё, но в комнату входит уже знакомый Чимину дворецкий, прерывая беседу. — Госпожа Мин, мне сообщили, что ваш сын только что приехал! Чимин замечает, как стремительно меняется выражение на лице Лиён, и та всплескивает руками, взволнованно говоря: — Ну, наконец-то! — она вновь обращается к Паку, но уже с виноватой улыбкой. — Была бы рада поговорить с вами ещё, Чимин, но, как видите, не могу! Не беспокойтесь, вас сейчас проводят в основной зал, где ознакомят с программой выступления! Омега растерянно кивает, чувствуя, как в животе вновь появляется странное приятное ощущение. «Хён все же приехал…» Он не замечает, как на лице начинает сверкать улыбка во все тридцать два и то, как на него странно смотрит дворецкий, которому велено его сопровождать. Чимин сейчас лишь способен думать о том, как сильно стучит его сердце, ожидая долгожданную встречу с хёном.

***

Громкий смех, перешёптывания и сплетни, яркий запах духов самых дорогих марок, подчёркивающий индивидуальные ароматы. Блеск огней, отражающийся от идеально вычищенных полов, легкая музыка рояля и… Взгляды. Любопытные, окружающие со всех сторон, липкие, и будто бы не дающие спокойно вздохнуть. Чимин успокаивает себя, как мантру, мысленно проговаривая одно и то же: «Мне не привыкать… мне не привыкать…» Как-никак, а его с самого детства таскали по различным приёмам, проводимым в узких кругах. Чимин отчётливо помнил, какие наставления каждый раз давали ему родители: Не балуйся. Не шатайся без дела. Не заговаривай с посторонними без нашего присутствия. Улыбайся. А также ещё многие и многие другие. Пак не мог сказать, что обижался на родителей: они ведь и правда старались оградить его от неприятностей, которые могли ожидать юного омегу в таких местах. Он привык держать на лице фальшивую маску, привык ощущать на себе прикосновения совершенно не знакомых ему людей, но все равно ему не нравилось находиться среди всех этих влиятельных личностей, которых мало что интересовало, кроме денег и власти. Однако, после того, что случилось десять лет назад, он стал очень редко посещать званые вечера и торжественные мероприятия. Родители беспокоились за его здоровье и психическое состояние: потому что из-за ужасной боли, сопутствующей ранней течке, Чимин заработал сильнейший шок, из-за которого в первое время даже не мог нормально говорить. Да и, после, он долгое время лежал в больнице на обследовании. Поэтому ни о каких банкетах речи и быть не могло. Но после того, как его состояние все же более-менее пришло в норму, родителям всё же пришлось иногда вытаскивать Пака на некоторые встречи. Их положение, как новых владельцев компании, просто обязывало делать это. К счастью, Чимина брали с собой лишь на особо важные мероприятия, которые случались от силы раза два в год, да и то на них Пак почти никогда не разговаривал, вёл себя тихо и старался не привлекать внимания. А уж после того, как на одном из вечеров, его чуть не изнасиловал один из гостей, Чимин вообще перестал посещать подобные места. Благо, тогда все разрешилось: благодаря Тэхёну, тот альфа навсегда запомнил, что значит приставать к беззащитным омегам. Родители, конечно, узнали обо всем, но не стали устраивать из этого скандал. Тот альфа, что пристал к Чимину, был весьма влиятельным человеком: устраивать с ним войну было бы большой ошибкой, да и все, к счастью, закончилось довольно благополучно. Более того, когда альфа пришёл в себя, он признал свою вину, искренне извинившись перед семьёй Пак. Он выплатил огромную компенсацию за причинённый Чимину моральный ущерб, поклявшись, что ничего подобного больше не случится. Тогда конфликт был улажен, но после этого Пак ни разу не посетил ни один званый вечер, успев отвыкнуть от такого времяпровождения. Сейчас же, вновь ощущая себя частью этого общества, Паку было немного не по себе. Он стоял в стороне от мест, где располагались гости, однако все же чувствовал, как порой тот или иной взгляд ненароком скользил по нему, оценивая и что-то подмечая. Однако Чимин и сам изредка глядел в зал, пытаясь найти глазами знакомую фигуру хёна, который вот уже как должен был прийти сюда. Но, к несчастью, как бы тщательно он не искал среди остальных темную макушку, все было тщетно. Среди стольких людей это казалось невозможным. Чимин вздыхает, ощущая, как нетерпение все глубже пробирается в его сознание, и странное чувство, будто бы кто-то скребется внутри грудной клетки, ещё больше растревоживая сердце, не даёт ему покоя. «Как же я хочу его увидеть…» Чимин взлохмачивает волосы, делая глоток воды из стакана, которую ему любезно предоставили официанты. — Господин Пак, — внезапно обращается к нему человек, приглашённый вести вечер, невысокого роста симпатичный омега. — Вы поёте первую песню после слов господина Мина. — Понял, — кивает головой Чимин, глядя на то, как на воображаемую сцену перед роялем выходит седой, но все ещё красивый и статный мужчина. «Наверняка, это отец хёна». Пока мужчина говорит, Чимин настраивается на выступление. Он прокручивает в голове мелодию, слова, пытается успокоить себя тем, что он отлично знает эту песню и, более того, безумно её любит. И все же невероятное желание показать себя, свой талант определённому человеку становится сильнее с каждым мгновением. Пак чувствует, как с приближением момента его выступления сердце начинает стучать все громче, набатом отдаваясь в груди, да так, что там, кажется совершенно не остаётся места. Омега кусает губы, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, в то время как ведущий уже зовёт его выйти на пространство перед роялем, где Чимину суждено выступать. «Соберись!» Говорит он сам себе, а после кивает, выходя в свет огней. И чувствует, как знакомая волнительная дрожь проходит по телу, заставляя поднять голову выше и уверенней идти вперед. Он знает это ощущение. Знает, что это такое — быть в центре внимания каждого, ощущать на себе восхищенные взгляды и слышать восторженные вздохи. Сейчас, прямо в этот момент, омега уверен в том, что справится, что сейчас он центр внимания и что… Чимин замирает, чувствуя, как на мгновение у него чуть не останавливается сердце. Потому что всем своим существом среди огромного количества взглядов он вдруг ощущает на себе один единственный. Пробирающий до мурашек взгляд хёна, который сейчас также находится здесь, среди остальных, наблюдая. Пак не смотрит в зал, не видит самого альфу, но отчего-то он на все сто процентов уверен, что странное ощущение в его теле вызывает именно этот мужчина. Чимин не совсем понимает, что происходит и от чего ему вдруг становится жарко, да так, что потеют ладони. Он глубоко дышит, наконец, становясь ровно в центре площадки перед инструментом, готовясь к номеру. Мелодичные звуки рояля заполняют комнату, и в следующее мгновение Чимин начинает петь. Вкладывая в музыку всю свою душу и чувствуя, как внутри него что-то меняется, когда он, наконец, подходит к самым главным словам. Он сейчас совершенно не повелевает своим телом: глаза против воли отчего-то остаются закрытыми, и в голове Пака мелькает мысль, что, должно быть, это выглядит глупо, но… Он не может смотреть в зал. Ему кажется, что если он откроет глаза, если найдёт чёрные омуты альфы, то его уже будет не спасти. И дороги назад не будет. До строчек припева остаются какие-то считанные секунды, и в этот момент Чимин будто бы слышит знакомый голос где-то глубоко внутри себя. Бархатный тембр, от которого все целое существо омеги сходит с ума, шепчет ему то, что Чимин так желает услышать. И он подчиняется этому зову, доверяется полностью, наконец, открывая глаза и неожиданно находя ими того, кому уже давно стало принадлежать его сердце. Треск Так ломается последняя преграда, сдерживающая чувства Чимина. Он не понимает, что делает, когда начинает петь эти самые слова, нет, когда он начинает говорить правду, ту, что давно в душе своей осознал. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Ты ведь выдашь себя с головой, глупый. Хаотично движутся мысли в его голове, но сейчас Чимину плевать. Он видит перед собой лишь хёна, погружается с головой в его бездонный взгляд, засасывающий куда-то, словно чёрная воронка без конца и без края. И омеге кажется, что он больше не принадлежит себе. Весь остальной мир сужается до размера одних этих темных глаз, так пристально, так жадно и хищно, но в то же время с такой теплотой и огнём смотрящих на Чимина в этот момент, что все тело его начинает дрожать. Нужный. Желанный. Мой. Вот что говорит этот взгляд, от которого у Чимина подкашиваются ноги, и он боится, как бы не потерять сознание прямо там, на сцене. как бы не умереть прямо здесь от такого. У Пака словно внутри что-то одновременно кружится, сжимается и рвётся, он не знает, как именно назвать то ощущение, от которого будто бы хочется взлететь высоко-высоко, а после сложить крылья и упасть, не оставляя вместо себя ничего. Бабочки в животе сходят с ума от эйфории, голос чуть ли не срывается от одолевающих парня крышесносящих эмоций. В сознании дымка тумана, в груди лишь стук бешеного сердца, а в глазах — другой взгляд и выражение лица хёна, доселе неизвестное Чимину, но такое желанное и запоминающееся, кажется, навсегда. Пак не знает, как долго все это продолжается, его как будто погрузили в странный анабиоз, отрезали от реальности, погрузили в сон… А он и не хочет приходить в себя. Достаточно лишь того, что его хён также смотрит на него, не обращая ни на кого внимания. Чимин молится про себя, что не ошибается. Не ошибается, чувствуя, как альфа, этот невероятно сильный, притягательный альфа сейчас восхищается им, Чимином, бесполезным, неправильным, омегой, несуразным и так похожим на бету. Пак ведь никогда в своей жизни не видел, чтобы кто-либо так на него смотрел, и от этого эмоции и ощущения обостряются в несколько раз, да так сильно, что, кажется, ещё немного, и Чимин и правда потеряет сознание. Он не помнит, как допевает последние слова, не помнит как затихает музыка, уступая место шквалу аплодисментов, не помнит, как оказывается в совершенно другом, далёком от сцены места, однако… Он ясно помнит, как невероятно хотел от кончиков пальцев до макушки принадлежать Мин Юнги. Хотя, нет, не хотел. Он всё ещё этого хочет.

***

— Так значит, вы спешите? — грустно спрашивает Лиён у красивого статного омеги, которого она знала ещё ребёнком. — Вы не можете остаться чуть дольше? Я ведь так давно вас не видела… Кажется, целая вечность уже прошла… — К сожалению, нет, тётушка. — грустно усмехается темноволосой мужчина, глядя в сторону мужа, который уже направляется к машине. — Мы всего лишь приехали, чтобы отдать подарок дядюшке… Возникли важные дела, и мы не можем остаться. — Что ж, — женщина напоследок обнимает омегу, целуя его в щеку. — Тогда заезжайте как будет время. Вы ведь даже Юнги не видели… — Возможно, в следующий раз. «Да он бы и не захотел меня видеть» Грустно усмехается брюнет, плотнее запахивая ворот темного пиджака. Мужчина уважительно кланяется, а после быстрым шагом направляется к машине, припаркованной у обочины, даже не слыша, как Лиён шепчет: «про сына-то их так и не узнала…» Уже в машине, отъезжая от особняка семьи Мин, он взволнованно переводит взгляд на притихшего мужа. — Джуни, — зовёт он, беря альфу за руку. — Джуни, скажи что-нибудь, прошу… — Я ошибался, — качает головой альфа, прикрывая глаза и сжимая губы. — Так сильно ошибался… Черт, Джин, я не имел права так с ним обращаться… Ты видел, как он поёт? Он ведь… будто бы жил всем этим, понимаешь? Я никогда не видел его таким счастливым! По лицу альфы видно, что ему тяжело, очень тяжело, поскольку он глубоко дышит, и голос его чуть не срывается. — Признаюсь, сначала я разозлился, увидев его там… Наследник семьи Пак, да ещё и поющий перед всеми этими людьми, как какой-то… А если бы его узнали, то что бы тогда сказали про нас? — альфа поднимает глаза на мужа, который пытается что-то сказать, но не успевает. — Но сейчас, Джин, сейчас я могу лишь думать о том, как поступил с ним в последнюю нашу встречу. Я не дослушал его до конца, я ударил его, черт возьми! Ударил единственного сына! Альфа чуть ли не кричит, но в глазах его стоят слезы, и Сокджин может лишь гладить его по плечу, чувствуя, как и сам вскоре разрыдается. — Все это время я надеялся, что к нему перейдёт компания, но… Я и не думал о том, чего хочет сам Чимин… Мои амбиции затмили мне разум, и в конце-концов мой собственный сын теперь меня ненавидит… Какой же я ужасный отец… — Не говори так! — теперь уже очередь омеги яростно глядеть на Намджуна. — Да, ты тогда погорячился, но это можно понять! Теперь самое главное — это извиниться перед Чим-Чимом, а также позволить ему поступить в эту музыкальную академию! И тогда я уверен, Джуни, наш малыш тебя простит… Ты ведь знаешь, какое он светлое создание? — Да, — шепчет в ладони альфа. — Да, Джин, ты прав, я поговорю с ним, обязательно поговорю и попрошу прощения. Я ведь так люблю его… Люблю сильно вас обоих, моих дорогих омег… Джин улыбается сквозь слезы, а после обнимает своего альфу, целуя его в мокрую щёку.