Не отпускай

Как ни странно, но утром Чимина будит не привычная трель будильника, а приятная мелодия отдалённого рояля, приглушенная, еле слышимая, но такая отчетливо-красивая, завораживающая. Омега, сквозь призму сна, не решается открыть глаза, все ещё ощущая лёгкость во всем теле, а также невероятное, ранее неведомое ему чувство. Он словно в каком-то коконе. Окутанный со всех сторон теплом, нежностью, а самое главное, ощутимым, до боли знакомым, проникающим в каждую клеточку тела запахом. Он кружит голову, вносит покой в мысли, и Чимин неосознанно боится вдохнуть его глубже, чтобы не задохнуться им и не потерять себя в нем целиком. Чувства обостряет только что пережитый сон, в котором омегу крепко-крепко обнимали чьи-то сильные руки, прижимая к себе, не отпуская ни на миллиметр. — Мой Чиминни… Мягкий глубокий голос где-то глубоко в сознании омеги отдаётся приятной вибрацией в самом его теле. Что-то внутри сладко тянет, дрожит, словно натянутые хрупкие ниточки паутины на ветру, готовые в любой момент порваться, рассыпаться в пыль. Чимину кажется, что этот сон его, где его гладят, прижимают к себе, горячо дышат в макушку и шепчут раз за разом отдающие глубоко под сердцем слова, словно сказка, мечта, которую хочется навечно хранить в самых сокровенных уголках памяти. Из сладкой дрёмы, которую Чимину так не хочется прерывать, его вдруг вытягивает осознание того, что что-то не так. Простыни под ним необычайно гладкие, словно шёлковые, сама кровать мягкая, большая, с большим количеством подушек и абсолютно точно не такая, на которой за последние три недели привык засыпать и просыпаться Чимин. Он не у себя в комнате. Мысль внезапно бьет под дых, разом выводя омегу из полусна и тут же развеивая в пыль остатки столь приятных видений. Чимин распахивает веки, жмурясь от неожиданно яркого света, ворвавшегося в глаза, а затем стонет от внезапной боли, пулей прострелившей голову. Клуб, знакомство с друзьями Сехун-хёна, выпивка, танцы, руки Кая на своей пояснице, близкий карий взгляд, от которого хочется сбежать, а затем… Холодная дрожь сотрясает тело Чимина, когда в мыслях проигрывается утробный рык одного определённого человека, от которого омеге сносит крышу. Юнги-хён. А после темнота. Воспоминания минувшего вечера ярким калейдоскопом проносятся в голове Чимина, вынуждая его что-то сдавленно промычать в подушку и чуть ли не завыть от стыда и осознания собственной глупости. Его вчера из клуба забрал Юнги-хён. Забрал. Юнги-хён. — Чёёёёёрт… — тянет Чимин, впиваясь пальцами в одеяло, все же надеясь, что это какая-то шутка. Одна лишь мысль о том, в каком именно виде вчера его застал альфа, заставляет Пака с ужасом выдохнуть и залиться краской от кончиков пальцев до ушей. — Что же я наделал… Омега пытается вспомнить, что же произошло после того, как хён забрал его из клуба, но в голове почему-то лишь один туман, плотно обволакивающий сознание, подкреплённый ещё и тупой болью в затылке. Чимин никогда в жизни не пил столько алкоголя, а потому, видимо, тело его совершенно не приспособлено вот к таким пробуждениям. Страх медленно подкрадывается к сердцу Чимина, когда он все же осознаёт, что мог натворить вчера в своём невменяемом состоянии. Сотни ужасающих сценариев развития вчерашней ночи проигрываются в и так больной голове омеги, и он вновь протяжно стонет, переворачиваясь на бок и сжимаясь в комочек под одеялом. Взгляд тут же цепляет убранство комнаты, в которой он находится. Спальня, а в этом Чимин уверен, выполнена в тёмно-синих и чёрных тонах. Здесь нет ничего лишнего, мебели в этой большой комнате немного: сама кровать, темный экран плазмы напротив, несколько кресел возле большого окна, сейчас отчасти скрытого под плотной тканью сапфирового цвета штор. Пак не может не заметить, с каким вкусом отделано помещение, и как оно подходит самому Юнги. То, что это спальня альфы, Чимин понимает сразу. На каком-то интуитивном уровне осознаёт, что спал здесь, в комнате, где все пронизано хёном. Эта мысль греет, и Пак зарывается носом в простыни, вдыхая знакомый запах и чувствуя, как по всему телу разливается истома. «Но… Что вчера в том клубе забыл хён?» Думает Чимин, потягиваясь и раздумывая над тем, как будет объяснять своё поведение альфе. Из-за их развязных танцев с Каем и того, что их абсолютно точно видел Юнги, в сердце Пака проникает странное тянущее чувство. Вроде бы неловко и стыдно, а с другой стороны… То, как хён прижимал его к себе после, то, как он среагировал на Чонина… Как будто бы он и правда не хотел делить Чимина ни с кем. И, чёрт возьми, Пак соврёт, если скажет, что ему не нравится эта мысль. Размышления Чимина прерывает усилившаяся боль в затылке, и он, решая, что больше прохлаждаться не имеет права, аккуратно садится на кровати, потирая сонные глаза. На прикроватной тумбочке, которую, кстати, в начале омега не заметил, стоит стакан с водой и лежащая рядом таблетка. Пак недоуменно моргает, а после хлопает себя по лбу, осознавая, что, скорее всего, это ему. Когда таблетка запита водой, а сухость и легкое жжение в горле становятся чуть терпимее, Чимин решается отправиться на поиски самого альфы, хоть и сердце от этой мысли бешено заходится в груди. Когда Пак выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь, он вдруг замирает на месте, поскольку отчетливые звуки рояля, идущие откуда-то снизу, оказывается, не просто приснились ему. Знакомая плавная мелодия неторопливо льётся в уши, и омеге становится интересно, кто же все-таки играет. Он направляется прямо по коридору, вперёд, с интересом осматривая окружающее его пространство, замечая, что дом и правда большой. Все отделано на контрасте белых и тёмных тонов, нигде нет ни одной лишней вещи, все довольно строго, красиво, со вкусом. И так похоже на Юнги. Музыка становится все ближе, и Чимин невольно выдыхает, неожиданно выходя на лестничный пролёт, откуда ему открывается прекрасный вид на весь пентхаус альфы. Глаза с интересом рассматривают каждую деталь расположенной снизу гостиной просто невероятных размеров, отделанной в стиле хай-тек и обрамлённой панорамными окнами во всю четырехметровую стену. Омега, на мгновение выпав из реальности и увлёкшись рассматриванием утреннего города за прозрачным стеклом, в начале не замечает того, что происходит внизу, а когда переводит взгляд чуть в сторону, то вновь чувствует, как слабеют ноги. Потому что недалеко от центра комнаты, прямо позади белоснежного кожаного дивана, стоит большой угольно-чёрный, покрытый лаком рояль с откинутой крышкой. И, самое главное, за ним, прикрыв глаза и чуть откинув голову назад, сидит Юнги, бегая пальцами по клавишам. Чимин сглатывает, медленно ступая на отделанную мрамором лестницу, стараясь не делать ни одного лишнего движения, а затем неторопливо спускается вниз, ни на секунду не отрывая глаз от хёна, который сейчас как будто бы погрузился в свой собственный мир, не замечая ничего вокруг. Пак смотрит сначала на чуть растрепанные чёрные волосы, спадающие на глаза альфы и так прекрасно гармонирующие с цветом музыкального инструмента; затем ведёт взгляд вниз, по сосредоточенному лицу, чуть сжатым губам, доходя до светлой шеи, которую не скрывает глубокий вырез футболки. «Хён красивый. Такой красивый…» Чимин не может остановить себя голодным взглядом рассматривать альфу так близко, всего лишь на расстоянии нескольких метров от него. Омега жадно ловит каждое движение пальцев хёна, которые, кажется, с такой лёгкостью прикасаются к инструменту. Паку кажется, что руки Юнги — это отдельный вид искусства. На тыльной стороне большой ладони отчетливо проступают синие ниточки вен, кажущимися слишком яркими на светлой, словно фарфоровой коже хёна, сливающейся с белыми, из слоновой кости, клавишами. Сами пальцы, такие крупные, длинные, с острыми костяшками, невероятно музыкальные. Чимин вдруг вспоминает, как эти самые пальцы несколько дней назад держали его за руку и при мысли о том, как его собственные маленькие пухлые пальчики касались ладони хёна, Пак отчего-то начинает дрожать. Сейчас Юнги перед ним открыт. На нем нет привычной маски сурового мужчины, и от того Чимину альфа кажется таким далёким, даже незнакомым. А ещё эта музыка, которую исполняет хён. Она пронизана какой-то тоской, скрытой грустью, невыносимой, заставляющей слезы подступать к глазам омеги и обхватить себя самого руками. Юнги так невыносимо прекрасен, что чувства, испытываемые Паком к нему, кажется, в один момент усиливаются в сто крат. Омега буквально чувствует, как по его венам вместе с кровью циркулируют восхищение, нежность, страсть, любовь. И весь этот спектр чувств, что хён пробуждает в нем, необычайно силён. На одно мгновение Чимину кажется, что что-то меняется. Он не знает, что именно, до тех пор, пока сильная, похожая на удар электричества, судорога не сотрясает внутренности омеги, в то время как яркая вспышка в сознании заставляет Чимина покачнуться и чуть ли не осесть на пол. Однако, прежде чем ноги его подгибаются, странно слабея, он успевает ухватиться рукой за выступ в стене, предотвращая, казалось бы, неизбежное падение. Однако само это действие не остаётся незамеченным. В эту же секунду музыка резко обрывается, и Пак замечает, как стремительно распахиваются глаза Юнги, и тот поворачивает голову, впиваясь взглядом прямо в растерянного Чимина. Омега не знает, что происходит с ним, когда он сам поднимает глаза, сталкиваясь с угольно-бездонными зрачками альфы напротив, в которых, Пак может поклясться, будто на секунду промелькнула красная искра. Очередная дрожь проходит по телу Чимина, и тот, скрепив зубы, старается взять себя в руки, боясь странной реакции своего тела. — Чимин, — Юнги в одно мгновение оказывается рядом с пребывающем в неком странном состоянии омегой, осторожно поддерживая его за плечи и приподнимая, заставляя облокотиться на себя. Пак сглатывает, когда знакомый запах хёна врывается в ноздри, вот только сейчас он кажется сильнее, насыщеннее, чем обычно. — Что с тобой, тебе плохо? Что болит? Теперь взгляд альфы, его бархатистый голос, полны чистейшего беспокойства за Чимина, и то, как его руки мягко приобнимают Пака за плечи и спину, заставляет омегу инстинктивно расслабиться, прийти в себя. Чимин трясёт головой, облизывая пересохшие губы и легко улыбаясь. — Нет, хён, все нормально… — сейчас и правда его организм спокоен, не проявляя никакие странные эффекты. — Что-то голова закружилась… Пак и сам не знает, что нашло на него несколько мгновений назад, однако он прекрасно осознаёт, что беспокоить этим хёна не стоит, а потому говорит первое, что пришло на ум. Тем более, это оказывается правдой. У него и правда тяжелая голова, и лёгкий туман из неё пропадать совершенно не собирается. — Уверен, что все нормально? — Юнги ведёт чуть шершавой подушечкой большого пальца по щеке Чимина, и этот нежный жест отдаётся сотней порхающих бабочек внутри омеги, заставляя мурашки бежать по его телу. Альфа так близко, что Чимин отчётливо слышит каждый его вздох. Пак сначала смотрит, не отрываясь, в завораживающие лисьи глаза, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами, а затем скользит взглядом вниз, останавливаясь на розоватых губах хёна. Таких манящих, чуть влажных. У омеги создаётся впечатление, что нечто подобное уже было. Вот только больное сознание отказывается подчиняться, не желая отвечать просьбам хозяина припомнить то, что именно могло произойти. Наконец, с силой оторвавшись от разглядывания лица мужчины напротив, Чимин отводит глаза, густо краснея и чуть отходя назад. Он не хочет, чтобы хён отпускал его, но в настоящий момент ситуация довольно неловкая, и Чимин не видит иного выбора, кроме как самостоятельно встать на ноги, качнув головой. — Честно, хён, не волнуйся, со мной все хорошо. — Пак старается сдержать дрожь в голосе, но ему это, кажется, не совсем удаётся, поскольку Юнги чуть хмурится, и омеге не терпится стереть эту тоненькую морщинку меж его красиво очерченных тёмных бровей. — Наверное, это всё из-за вчерашнего… Чимин опускает глаза, теребя волосы, а когда вновь стыдливо смотрит на Юнги из-под спадающей светлой чёлки, то удивлённо выдыхает, потому что у альфы странный взгляд. Немного задумчивый, кажущийся серьезным, но в тоже время светящийся скрытой радостью, какой-то полный ожидания. — Что ты подразумеваешь под вчерашним? — тягуче спрашивает хён, подходя к Чимину чуть ближе, не отрывая от него взгляда тёмных глаз. Пак, слыша этот низкий, сейчас отчего-то очень хриплый голос мужчины, еле дрожит, чувствуя, как потеют ладони. — Ну я же вчера выпил в клубе… — не задумываясь произносит Чимин, неохотно вспоминая события вчерашнего вечера. — Просто непривычно, голова ещё тяжелая… — А после? — взгляд альфы тяжелеет, и он ещё на один шаг подступает к Паку, почти прижимая того к стене. — Помнишь, что было после? — Только то, что ты забрал меня из клуба, хён, — Чимину теперь становится не по себе. Даже страшно. Потому что он не помнит абсолютно ничего из того, что случилось с ним после встречи с альфой в Libertine. А ещё это выражение лица Юнги. Будто бы он расстроен чем-то или даже разозлён. В чёрных глазах полыхает пламя, а челюсть напряжена. «А вдруг я что-нибудь натворил? Что если я обидел хёна? Может, меня на него стошнило? Я оскорбил его? Господи, какой же я идиот, не нужно было вообще пить…» Кажется, Юнги замечает, как резко меняется выражение лица Чимина, а потому тот отступает назад, легко выдыхая. После же, прикрыв глаза на несколько секунд, альфа убирает назад чуть растрёпанные пряди тёмных волос, а после его лицо принимает обыкновенное, знакомое Паку спокойное выражение, не выражающее ярких эмоций. Но все равно омеге тревожно. Он не знает, чем вызвано поведение хёна, не знает, что в таком случае ему делать, а потому взволнованно глядит на альфу, пытаясь уловить в его глазах разочарование, гнев, злость на него. — Хён, если я что-нибудь натворил, то, пожалуйста, прости меня… — начинает оправдываться Чимин, потому что не знает, куда деть себя от этого гложущего, странного чувства вины. — Я вчера просто был не в себе, я… — Ты ни в чем не виноват, Чиминни, — Юнги легко улыбается, отчего часть его дёсны обнажается, делая улыбку такой открытой, такой, что у Пака вновь сердце замирает, а потом начинает стучать, трепыхаться в груди быстро-быстро. — Не волнуйся, ты не сделал ничего такого, за что бы тебе пришлось извиняться. Альфа медлит почему-то, а потом, к удивлению Чимина, притрагивается к его волосам, начиная их тормошить. Как и много раз до этого. Только вот Паку от этого жеста становится тепло, уютно, и отчего-то именно сейчас прикосновения хёна кажутся совершенно иными, более нежными, более осторожными. Чимин чуть расслабляется, ощущая, как тревога и страх улетучиваются в никуда, а затем просто наслаждается ощущениями, которые ему дарит Юнги. — Просто больше не заставляй меня волноваться, хорошо? — альфа внимательно смотрит на Чимина, который лишь вопросительно хлопает ресницами. — Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось по глупости. И Пак, закусив смущённо губу, только молча кивает, зная, что сделает все, что угодно, что попросит у него хён. Через некоторое время альфа отстраняется, но только для того, чтобы захватить в свою большую руку ладошку Чимина, переплетая вместе их пальцы. — Идем, я провожу тебя в ванную, тебе, наверное, хочется умыться. Только и произносит альфа, утягивая в непонятную сторону Пака, который от ощущения тепла ладони хёна на своей собственной сходит с ума от радости, не веря в то, что все это происходит взаправду. Мысли о том, что хён так сильно заботится о нем, проникают так глубоко в его сердце, пуская свои корни, что Чимин буквально чувствует, как влюбляется ещё сильней. Безвозвратно. Пак широко улыбается, а после позволяет альфе вести его. «Ты лучший, Юнги-хён».

***

Чимин сидит за небольшим округлым столом, держа в руках тёплую кружку с горячим шоколадом и поражённо наблюдая за тем, как ловко готовит Юнги в нескольких метрах от него. Альфа стоит к Паку спиной, а потому омега, не скрываясь, пристально смотрит на него, подмечая каждую маленькую детальку в этом незнакомом ему облике хёна. На нем надет не строгий деловой костюм, как обычно, а спортивные темно-серые штаны и свободная белая футболка с забавным принтом посередине «Bad Alpha» — гласит надпись на спине мужчины, отчего Чимин прыскает в чашку с напитком, который так любезно приготовил для него Юнги, пока Пак приводил себя в порядок в просторной ванне. Чимин впервые видит такого, совсем домашнего Юнги, который сейчас выглядит совсем молодым, кажущимся ненамного старше самого Пака. Омега не может не признать, что такой Юнги ему невероятно нравится. То, как в творческом беспорядке лежат его тёмные волосы, обычно идеально уложенные, то, как он шипит сквозь зубы тихие проклятия, когда капелька шипящего на сковородке масла попадает на место, не скрытое под темным фартуком, то, как двигаются мускулы под тонкой тканью, то, как он время от времени украдкой глядит на самого Чимина из-под длинных ресниц… Пак трясёт светлой чёлкой, ловя себя на мысли, что эти черты хёна он может перечислять до бесконечности долго. Альфа полон сюрпризов, и это делает его в глазах Чимина ещё более привлекательным. Омега прикусывает губу, поскольку чувствует непреодолимое желание обнять сейчас хёна, прижаться к нему всем своим телом, протиснуть руки сквозь футболку и уткнуться носом в шею, стараясь почувствовать запах альфы. А ещё лучше, если хён обнимет его в ответ, а потом развернёт к себе, прижимая к мраморной столешнице… Омега мысленно отвешивает себе пощечину, чувствуя, как близкое присутствие альфы вызывает в его голове бесстыдные картины, от которых в животе наливается возбуждение и трясутся коленки. Чимину совсем не хочется, чтобы его почти что стояк заметил хён, а потому он сводит сильнее ноги и ногтями впивается в ручку большой кружки, утыкаясь взглядом в светлую поверхность стола. — Это тебе, — в следующее мгновение тихо оказавшийся рядом Юнги ставит перед Чимином тарелку с аппетитно дымящейся на ней яичницей с овощами, от вида которой рот омеги наполняется слюной. Пак сглатывает, поднимая глаза на альфу, который также поставил порцию и перед собой, сев прямо напротив Чимина и принимаясь за еду. — Ого, — юноша вдыхает запах еды, ощущая как урчит в животе, ведь последний раз он ел перед тем, как пойти в клуб. — Спасибо, хён. — Ешь давай, — Юнги усмехается, сверкая чёрным взглядом. — А то остынет. Чимин только кивает, сглатывая слюну, а после с помощью палочек берет маленький кусочек с тарелки, дуя на него, а затем отправляя себе в рот. От тающего нежного вкуса во рту Пак чуть ли не стонет, закатывая глаза и смакуя завтрак. «Божественно…» — Не думал, что ты так высоко оценишь простую яичницу, Чиминни. Омега распахивает глаза, осознавая, что произнёс мысль вслух, а после натыкается взглядом на отчего-то сильно потемневшие радужки Юнги, который смотрит на него пристально, с еле-заметной усмешкой на губах. Чимин чувствует, как безжалостно краснеют щеки и даже кончики ушей, а после вновь отводит глаза, стуча палочками по фарфоровой тарелке. — И правда очень вкусно, хён, — тихо бормочет смущенный Пак, — Я не знал, что ты умеешь готовить. — Ты многого обо мне не знаешь, — хрипло тянет Юнги, и Чимин буквально кожей ощущает его прожигающий взгляд. — Мой лучший друг очень любил готовить, он научил меня основам кулинарии ещё очень, очень давно. Хотя, признаюсь честно, в начале я лажал. Очень сильно. — Альфа прикрывает глаза, цокая языком и качая головой, как будто вспоминая свои прошлые неудачи. При взгляде на такого забавного хёна Чимин не может не хихикнуть в ладошку. — Наверное, твой друг, хён, отличный учитель, раз уж ты все-таки научился готовить… — Чимин подхватывает ещё один кусочек яичницы вместе с поджаренным в специях и масле маленьким помидором, отправляя его в рот и наслаждаясь чудесным вкусом. — Мой папа тоже обожает готовку, постоянно придумывает что-то ново… — Но Чимин не успевает закончить мысль, поскольку вновь поднимает глаза на Юнги, видя, как тот отчего-то замирает, пустым взглядом уставившись куда-то мимо него. Омега проглатывает слова, не понимая, что могло вызвать такое состояние мужчины. — Хён… — Нет, ничего, — качает головой альфа, выходя из некого транса и вновь принимаясь за еду. — Просто вспомнил кое о чем. — А, — Чимин отчего-то чувствует неловкость и то, как предыдущая легкая атмосфера потихоньку испаряется. Некоторое время они просто молча поглощают еду, сохраняя тишину, однако омеге не нравится такая напряженная обстановка, а потому он решает перевести разговор в другое русло. — Хён, а ты ведь хорошо играешь, — знающе констатирует Чимин, вспоминая, с какой легкостью пальцы хёна бегали по клавишам. — Даже больше, чем хорошо! Кстати, что это была за мелодия? Пак проигрывает в памяти музыку, а затем тихо мычит ее себе под нос, ловя на себе удивленный взгляд Юнги, который ерошит рукой чёрные волосы. Если бы омега не знал его, то подумал бы, что мужчина смущён внезапным комплиментом. — Это мое сочинение. При этих словах глаза Чимина широко распахиваются, и он неверяще смотрит на альфу, который открыто усмехается, глядя на такую картину. Но ведь и правда, он никогда бы не подумал, что ту красивую, нежную и проникновенную мелодию сочинил сам хён. — Моя мать научила меня играть, когда я был маленьким, — мечтательно улыбается альфа, и тембр его голоса так мягок, что Чимин буквально чувствует тепло и радость в нем. — Одно время я даже хотел профессионально заняться музыкой, но отец отговорил меня от этой затеи. Я был единственным наследником, а потому нужно было продолжать семейное дело, и, как видишь, усилия не пропали зря. — Ого, — кивает Чимин, откладывая в строну палочки и переставая жевать. Он и в жизни не подумал бы, что, сложись жизнь хёна под другим углом, он бы мог быть музыкантом, композитором, или даже продюсером. — Если честно, мне тоже хотелось научиться играть. — Пак вспоминает, как просил родителей отправить его в музыкальную школу, но отец был непреклонен. — К сожалению, времени тогда не было, ведь я уже ходил на танцы и, в общем, мечта осталась мечтой. Чимин делает глоток горячего шоколада, ощущая сладко-молочный вкус какао на языке и прикрывает глаза, грустно выдыхая. Воспоминания о родителях и детстве стремительно перетекают в мысли о последней ссоре с отцом, который так и не сделал ни одной попытки связаться с сыном. Да, разговаривая с папой, Чимин узнавал, что Намджун злится на него, однако, в последнее время омега не говорил с Джином, они оба были заняты своими делами, а потому он не знал, как обстоят дела в семье. — Я могу научить тебя как-нибудь, — неожиданно произносит Юнги, и эти слова заставляют Чимина тут же поднять на альфу глаза, восторженно замерев. — Я имею в виду, игре на фортепиано. — Правда? — взгляд Чимина искрится радостью, он чувствует, как все внутри поёт и дрожит от счастья. — Ты не шутишь, хён? — Я когда-нибудь тебя обманывал, Чиминни? — Юнги серьезно смотрит на Пака, но омега чувствует, что он улыбается, ведь глаза его добрые, искренние. — Никогда, хён. — Тогда не задавай глупых вопросов… — Юнги собирается продолжить, но начавший громко вибрировать телефон прерывает его речь, заставляя альфу внимательно вглядеться в экран телефона. Мужчина берет в руки смартфон, а после цокает языком и тут же хмурясь. — Извини, Чиминни, я отойду, мне нужно ответить. И без промедлений уходит в сторону, откуда до Чимина доносятся первые слова: — Да, Хосок, ты что-то хотел? Пока альфа разговаривает, по-видимому, по каким-то рабочим делам, в голову омеге приходит мысль, что его собственный телефон отсутствует. В комнате он его не видел также, а это означает, что он мог забыть его в клубе. А это настоящая катастрофа. Пытаясь хаотично вспомнить, как именно это могло произойти, Чимин настолько погружается в мысли, что не замечает, как Юнги возвращается. Вот только на нем уже не простая повседневная одежда, а строгий костюм, состоящий из тёмных брюк, облегающих стройные длинные ноги, тёплого пиджака из плотной ткани, а также бордовой рубашки. И, да, волосы его вновь идеально уложены, и из-под рукава одежды выглядывают часы Rolex. «Когда он только успел?» — шокированно думает про себя Чимин, чуть ли не открыв рот глядя на то, как альфа перехватывает в руке чёрную папку и кладёт в карман брюк телефон. — Чимин, извини, что так внезапно, но у меня возникли срочные дела в компании. — объясняет Юнги, и Пак замечает, что все это альфе не очень-то и нравится. — Если хочешь, я могу подкинуть тебя до отеля, всё равно по пути. — О, да, конечно! — выпаливает Чимин, вставая со стула и с благодарностью глядя на мужчину. — Спасибо, хён! — Отлично, — Юнги задумчиво смотрит на него, а после потирает виски, как будто что-то вспоминая. — Подождёшь меня у входа, забыл забрать кое-что. — Разумеется, хён. Юнги кивает, резко разворачиваясь на каблуках, а затем торопливым шагом направляется в одну из комнат, пока Чимин смотрит ему вслед, не в силах оторвать взгляда от широких плеч, скрытых под красивой гладкой тканью пиджака. «Хватит пялиться!» В очередной раз останавливает себя Чимин, выдыхая и думая о том, какой же все-таки хён невероятный.

***

В салоне машины тихо играет спокойная музыка, за окном проносится быстро сменяющийся городской пейзаж, а Чимин, не обращая на всё это внимание, смотрит только на то, как сосредоточено лицо Юнги, который вновь разговаривает о чем-то по телефону. Альфа хмурится, громко споря, кажется, со своим заместителем насчёт каких-то финансовых вопросов, а Пак даже не пытается вникнуть в суть разговора. Он только наслаждается бархатным, хриплым, таким глубоким, сейчас полным энергии и власти голосом Юнги, который, вместе со своим одуряющим запахом сводит омегу с ума. Чимин тяжело сглатывает, в конце-концов переводя взгляд на обитый чёрной кожей салон машины, которую только недавно увидел впервые. Признаться честно, омеге этот спорткар понравился до жути. Глянцево-угольная, с плавными линиями, элегантная, без единого изъяна, Maserati хёна привлекала внимание, и она и правда подходила альфе. Правда, только при одной мысли о том, что они сейчас с Юнги одни, в замкнутом пространстве, всего лишь в нескольких сантиметрах друг от друга, Чимина колотит дрожь и сильное возбуждение подступает к его животу, скапливаясь в одной точке невыносимо горячим сгустком тепла и напряжения. Пак закусывает губу, представляя себе, как хён своими руками касается уверенно и крепко не руля машины, а самого Чимина, как ведёт по его плечам, торсу, ногам… «Да хватит, Пак Чимин! Имей совесть!» Пак до крови кусает губу, вжимаясь пальцами в обивку кресла и стараясь глубоко дышать. Не дай Боже хён заметит его странное состояние, это же кошмар будет… В итоге, Чимин начинает от безысходности думать о том, как там сейчас Тэ, который остался в Libertine вместе с остальными. «Надеюсь, с ним все в порядке…» Друг, хоть и был полон незаметных с первого взгляда странностей, но на самом деле был чрезвычайно ответственным. Учился он усердно, всегда старался избегать трудных ситуаций, да и постоять он за себя мог. А потому Чимин успокаивает себя, говорит, что с Тэхеном все точно должно быть нормально, вот только… — О чем задумался? — внезапно спрашивает его Юнги, который все так же продолжает вести машину, не отвлекаясь от дороги и смотря вперёд. — Мои друзья… — тихо произносит Чимин, поворачивая голову и наблюдая за тем, как меняются сигналы светофора на перекрёстке. — Они же не знают, где я… Волнуются… Да и я, к тому же, телефон, кажется, потерял… — А, так ты об этом, — альфа очень спокоен, и Паку интересно, почему это. — Некий человек, назвавшийся Тэхёном, сегодня рано утром отправил мне с твоего номера смс. О том, что твой телефон и ключи у него и что он будет ждать тебя в отеле. — Серьезно? — чуть ли не кричит от радости Чимин, вздыхая от облегчения, что все вещи в порядке и что с другом все нормально. — Получается, он видел, что ты меня вчера забрал… — Думаю, так оно и есть. В салоне на некоторое время вновь воцаряется неловкое молчание. Пак исподлобья глядит на альфу, замечая, что тот странно напряжен. Создаётся впечатление, что Юнги собирается что-то ему сказать, и Чимин не ошибается. Когда машина паркуется возле отеля, и хён глушит двигатель, омега отчего-то чувствует, как сердце в его груди начинает ускоренно биться. Адреналин мчится по венам, с невероятной скоростью циркулируя вместе с кровью по организму, отчего-то к голове приливает жар, и Чимин уже чувствует знакомую внутреннюю дрожь, похожую на удар электрического разряда. — Чиминни, — начинает хен, поворачивая голову к нему, и вновь от близкого взгляда лисьих глаз Паку становится не по себе. — Я хотел попросить тебя кое о чем. Голос альфы невероятно низкий, чувственный, который так невероятно нравится Чимину. — Д-да? — во рту внезапно пересыхает, и Пак моргает, не в силах отвести глаз от приблизившегося мужчины, чьё тихое дыхание он буквально ощущает на своих губах. — Поужинаешь со мной завтра? Скажем, часов в семь вечера? Если ты не занят, конечно. — альфа почти шепчет, кажется, заглядывая прямо в душу Чимина и переворачивая там все вверх дном. Бабочки устраивают сумасшедшие пляски в животе омеги, когда он, после некоторого ступора, осознаёт, что именно имеет в виду Юнги. «Хён… зовёт меня на свидание?» — Я… — Пак почему-то медлит, не понимая, отчего он не в силах не вымолвить ни слова. Хён так близко, так близко от него, что все слова застревают в горле. — Да, хён, с радостью. Чимин не может не заметить, как одновременно с его утвердительным ответом Юнги тихо выдыхает, и видно, что плечи его, ранее напряженные, расслабляются. — Я рад. — альфа улыбается открыто и ярко, и Чимин также отвечает на этот жест улыбкой, чувствуя такую волну оглушающего счастья, что даже непривычно. — Я могу завтра забрать тебя отсюда. В семь. — Да, — кивает омега, и замирает, потому что альфа вновь оказывается близко к нему. Чимин рассматривает красивые, изящные черты его лица и задерживает дыхание. А хён, кажется, также не двигается, будто бы боится сделать лишнее движение. Пак еле-еле наклоняет голову, даже не зная, чего и сам хочет, ещё на несколько миллиметров приближаясь к альфе, ведомый его терпким запахом и затягивающим взглядом, в глубине которого отчетливо горит пламя. Чимин поклясться может, что на секунду заметил, что радужка Юнги налилась багровым. — Чимин. — отчего-то голос альфы внезапно приобретает стальные нотки, которые моментально разбивают тишину на осколки. Юнги не двигается, но Пак чувствует: что-то не так. Незнакомый страх вперемешку с возбуждением захлёстывает с головой, и он ощущает какую-то панику. Альфа серьёзен, а ещё у него сжата челюсть и напряжены руки. — Мне нужно спешить. Ранняя атмосфера растворяется, и альфа первым отстраняется от Чимина, отчего тот ощущает странное покалывание внизу живота и тянущее чувство в груди. — Меня, наверное, тоже друг заждался… — бормочет Чимин, отводя глаза. — Я пойду… До завтра, хён. Альфа ничего не отвечает, и Пак молча выходит из машины, закрывая за собой дверь и медленно становясь рядом с ней. Чимину не понятно, что тогда изменилось в поведении Юнги, и отчего ему так жаль потерянного момента. Мне ведь хотелось, чтобы хён поцеловал меня… Мысль бьет отчётливо, и от этого больнее. Почему альфа не решился сделать этого? Почему они оба вдруг так странно повели себя? И что за непонятный незнакомый страх, на мгновение охвативший всё тело? Чимин трясёт головой, обнимая себя руками и чувствуя холодный, пронизывающий до костей ветер на обнаженной коже рук. Он ощущает подступающую к языку горечь и скапливающиеся отчего-то в уголках глаз слезы. Внезапная радость от приглашения хёна мгновенно сменяется обидой, и Пак и сам не понимает, что с ним происходит. Он, проглатывая вставший в горле ком, делает шаг по направлению ко входу в отель, как вдруг слышит, как рядом оглушительно хлопает дверца автомобиля. В следующее мгновение сильные руки разворачивают Чимина, и на его плечи опускается тёплая ткань пиджака, которая, кажется, полностью впитала в себя запах Юнги. — Хён… — бормочет удивленный Пак, глядя на альфу, который виновато смотрит на него в упор, крепко держа рядом с собой и не давая сделать ни шагу в сторону. — Что ты… — Не хочу, чтобы ты простудился. Когда-то давно эти слова уже говорил ему хён при их первой встрече, прямо на этом самом месте. Но тогда они были отчуждёнными, вызванные жалостью. А теперь они полны лишь искренним теплом и нежностью, отчётливо слышимыми в привычном глубоком голосе альфы. И когда Чимин, непонимающе глядя в потемневшие глаза напротив, собирается ответить, то не успевает. Потому что готовые слететь с языка слова запечатывают мягкие тёплые губы, осторожно накрывшие его собственные и крепко прижавшиеся в чувственном поцелуе. Сердце падает куда-то вниз, а вся окружающая реальность рассыпается на осколки. Запах хёна в одну секунду окутывает с головой, он словно оказывается везде, повсеместно, в каждой клеточке тела Чимина. Омега чувствует, как дрожат колени и трепещет все внутри, когда хён, наконец, целует его, бережно прижимая к себе, как будто он для него самое драгоценное в мире сокровище. Прикосновения легкие, плавные, тягучие и такие долгожданные, что кажется, будто бы он парит где-то высоко над землёй, невесомый и такой счастливый. Но прежде чем Чимин успевает что-либо сообразить и ответить на этот поцелуй, Юнги отстраняется, напоследок касаясь уголка его губ, а после сильнее запахивает ткань своего пиджака, будто бы укутывая Чимина и на мгновение прижимая его близко-близко к себе. — Завтра, в семь, — шепчет ему на ухо альфа, а после, будто бы преодолевая самого себя, через силу отстраняется от Чимина, в последний раз с отчетливым блеском в потемневших глазах смотря на омегу. И Чимин, растерянный, красный от смущения, находящийся словно в какой-то дымке, наблюдает за тем, как Юнги садится в машину и отъезжает. «Я… сплю?» Он прижимает к себе одной рукой пиджак хёна, а другой касаясь груди, где, не успокаиваясь ни на секунду, бьется сумасшедшее молодое сердце. «Нет. Это правда». И Чимин понимает это, поскольку запах хёна все ещё окутывает его со всех сторон, а губы его не перестают гореть от недавнего поцелуя, который подарил ему Юнги.