Не отпускай

Первое, что чувствует Тэхён, когда просыпается, — чей-то немаленький вес на своём теле и тяжелое сопение возле уха. Он мысленно стонет от стягивающей боли в мышцах, а когда пытается рассмотреть сонными глазами, что именно происходит, то чуть ли не вскрикивает от острой боли, будто бы холодной сталью пронзившей правое плечо. Тело не двигается, онемев, а место возле шеи горит огнём, невыносимым, жарким, распространяющимся по всему телу. Киму всё же удаётся немного пошевелиться, сквозь зубы зашипев от неприятных покалывающих ощущений, а когда он поворачивает голову, то чувствует, как будто останавливается сердце и холодный липкий ужас растекается по телу, когда взгляд натыкается на довольно знакомое, но все же не совсем, умиротворенное лицо отчасти лежащего на нем темноволосого альфы. — Только не это. Шепчет Тэхён, неверяще глядя на молодого обнаженного парня, закинувшего ноги на его бёдра и крепко обнимающего его своими сильными, увитыми венами, руками. Ким смотрит, не отрываясь, на растрепанную чёрную челку, закрывающую глаза, тихо подрагивающие ресницы, переводя взгляд на чуть с горбинкой нос и в меру пухлые розовые губы, которые несколько часов назад так яростно и горячо целовали его, одурманивая и лишая рассудка напрочь. «Я переспал с ним. Переспал с незнакомым, мать его, альфой в долбанном ночном клубе. Переспал с парнем младше меня, когда у меня каким-то образом началась течка». Картины, возникающие в голове постепенно, такие яркие, образные, правдивые, что усомниться в них не представляется возможным. И как бы Тэхен не старался убедить себя в том, что это лишь сон, какая-то гребаная ошибка, сбой в системе, минутное помутнение, он, как наяву, видит вчерашнего себя, буквально набрасывающегося на этого мальчишку с забавной кроличьей улыбкой и чуть ли не заставляя его себя трахнуть. И рассыпанные по всему телу багровые пятна засосов подтверждают опасения омеги. «Блять». Ким не может поделать ничего с тем, что воспоминания о вчерашнем невероятно жёстком и страстном сексе, наверное, самым лучшим за всю его жизнь, сейчас вновь заставляют его почувствовать невыносимое возбуждение и дрожь во всем теле. «Ты окончательно и бесповоротно ёбнулся, Ким Тэхён. Просто чудесно, вашу мать». Омега хочет выругаться. Вслух. Грязно, как никогда не ругался в своей жизни. Он никогда раньше не вёл себя так безрассудно. Да, у него были редкие связи на одну ночь, но с теми людьми Тэ хотя бы как-то был знаком и уверен в них. А сейчас, он просыпается в одной кровати (находящейся в закрытой вип-зоне элитного клуба, заметьте) с абсолютно незнакомым парнем (потому что Тэхён даже имени его вспомнить не может, голова раскалывается, как после жутчайшей пьянки), полностью измотанный невероятной страстной ночью. Тэхену ничего не остаётся, кроме как прикусывать язык и шипеть, потому что если сейчас этот альфа проснётся, то проблем не оберёшься. Ким страшится только мысли о том, что придётся как-то объясняться с этим парнем, которого вчера он сам же и лишил девственности. Омега осторожно делает пробное движение, стараясь, не потревожив альфу, осторожно выбраться из стальной хватки младшего, который прижимает его к себе так, как будто Тэ для него — мягкая плюшевая игрушка, которую можно мять, как только душа пожелает. Но попытка оказывается безуспешной, — парень даже не шевелится, продолжая мирно посапывать, и, кажется, только сильнее сжимает Кима, дыша ему куда-то в затылок. Тэхён сглатывает, понимая, что так ничего не добьётся, а потому решает рискнуть — по-другому выбраться все равно не получится. Он переворачивается на спину, задыхаясь от жара, которым окутывает его альфа, а затем кладёт руки на сильные бицепсы темноволосого парня, разжимая их и с трудом, но всё же смещая их на рядом лежащую подушку. Тэ проделывает то же самое с ногами, покоящимся на его бёдрах (Ким удивляется, как тяжелый младший не раздавил его во сне), в конечном итоге расслабленно выдыхая. Он тихо, стараясь не издавать ни единого звука, встаёт с кровати, делая вид, что не чувствует неприятных ощущений и подсохшей, стягивающей кожу субстанции меж ног, собирает раскиданную в разных направлениях по полу одежду, со скоростью света натягивая ее на себя. Ким благодарит себя за предусмотрительность: он уже несколько месяцев пьёт противозачаточные, а потому риск забеременеть отходит в сторону. Тэхён, начиная надевать на себя рубашку, вдруг застывает на месте, в ступоре уставившись на правое плечо и внезапно осознавая, чем именно была вызвана та сильная боль. Отпечаток зубов. Явный. Красный. Глубокий. С кровоподтеками на светлой коже, наливающийся синим цветом, от которого по всему телу Тэ бегут мурашки. «Не метка». Укус не на том месте, где проходят ароматные железы, а чуть дальше, в районе плеча. Однако вид его такой, как будто альфа и правда всеми силами пытался поставить Тэхену метку, но промахнулся. Ким чувствует, как слабеют ноги и шок накатывает на него от осознания того, что ещё бы несколько жалких сантиметров — и он бы получил настоящую метку. Ту, которая бы, в отличие от этого следа на его плече, не сошла бы через несколько недель, бесследно пропав. Ту, которой связывают себя альфа и омега, твёрдо уверенные в том, что проведут вместе всю оставшуюся жизнь. Тэхён закрывает глаза, выдыхая и считая до трёх. «Всё нормально. Ничего не произошло. Ты все ещё свободный омега. Успокойся». Ким понимает, что не может злиться на младшего за это. Во вчерашнем, в первую очередь, виноват он сам и его так некстати начавшаяся «недо-течка», симптомы которой сейчас просто-напросто испарились. Более того, неудивительно, что этот мальчишка, ни разу до этого не занимавшийся сексом с омегой (да ещё и, похоже, течным), не смог удержаться от соблазна и внутренних инстинктов. Все же в самой природе альф заложено чувство собственности, желание пометить свою омегу. Ким в последний раз глядит на яркий цвет укуса, поражаясь тому, как глубоко вонзил в его кожу свои клыки этот выглядящий невинно парень, а затем накрывает плечи рубашкой, болезненно морщась, когда ткань ложится на свежую рану. Омега качает головой, забирая с тумбы оставленную вчера небольшую сумку со всеми вещами, включая ключи и телефон Чимина, а затем уже собирается выйти за дверь, раз и навсегда забыв о произошедшем в этой комнате, но отчего-то замирает. Он оглядывается назад, смотря на большую кровать, где все ещё мирно, ни о чем не подозревая, спит темноволосый мальчишка, забавно хмуря брови и кусая губы. Тэ чувствует странную дрожь в животе и невыносимую тягу вновь прикоснуться к альфе, убрать с высокого лба растрепавшиеся пряди, прикоснуться губами к чуть пухлой щеке, а затем обнять, прижать к себе и не отпускать. Он, сам не понимая, уже делает шаг назад, но внезапно видит, как тревога на лице младшего сменяется улыбкой, и он шепчет, тихо-тихо, на выдохе, но Тэхён слышит слова так, как будто они произнесены в полную силу. — Хён… Тэхён… Имя его вылетает из чуть приоткрытых уст так нежно, так проникновенно доверчиво, что омега буквально чувствует, как болезненно сжимается всё в груди, и, кажется, след на шее начинает болеть сильней, ныть. Ноги тянут обратно к мальчишке, а голова старается мыслить рационально, строить расчеты. Вчерашняя ночь была ошибкой. Вы оба не понимали, что творите. Помни, такой, как ты, ему не нужен. Посмотри на него, он ещё ребёнок, наивный ребёнок, которого ты совратил. Разворачивайся и уходи. Не создавай ненужных проблем. Уверенно твердит голос в его сознании, и как бы Тэхену не хотелось, но он не в силах ослушаться. Не в силах подойти к этому парню хотя бы на шаг. Он чувствует одновременно груз вины, странную тоску и боль, пронизывающую насквозь все тело. Он будто бы рвётся на части, и это самое худшее, что когда-либо ощущал Тэ. Он кусает губу до крови, сжимает в руках сумку, впиваясь добела ногтями в кожу, а после через силу разворачивается и выходит за дверь. Несмотря на то, что единственное, чего он сейчас хочет — оказаться вновь в тёплых и сильных руках мальчишки, в чьих объятиях вчера он сгорал дотла.

***

Весь тот день Чимин провёл, словно в каком-то тумане. Из головы никак не желал выходить их с Юнги поцелуй, который разом взбудоражил все его чувства и ещё сильнее заставил его сердце биться, а все внутри — трепетать от восторга и счастья. Хён поцеловал его, так мягко, так чувственно, так… невероятно, что Чимин даже в первые мгновения и с места сдвинуться не мог, все ещё ощущая на губах горящее прикосновение чужих уст и окружающий со всех сторон успокаивающий запах хёна. Он словно застыл во времени и пространстве, позабыв обо всем на свете и все ещё прокручивая в голове недавний момент, до тех пор, пока один из его друзей, знакомый официант Минхо, не увидел его, утащив за собой внутрь и передав ему его телефон и ключи от номера. Как оказалось позже, по словам Минхо, Тэхён довольно долго ждал его, но после передал вещи официанту (о котором слышал от друга не раз), просив передать Паку, что у него возникли неотложные дела и что он встретится с ним позже. Чимин, по правде говоря, почти никак не прореагировал на слова друга. В тот момент он мог лишь думать о том, что его первый поцелуй… Хотя, нет. Не первый. Уже после, лёжа у себя в комнате и слушая стук своего чуть успокоившегося сердца, в голове Чимина начали появляться незнакомые доселе картины, но в то же время кажущиеся невероятно реальными и как будто… происходящими на самом деле. Сам того не ожидая, Пак вспомнил постепенно произошедшее в пентхаусе Юнги сразу же после того, как альфа забрал его из клуба. Поцелуй. Яростный. Обжигающий. Полный страсти и невероятного желания. Только осознав, что именно случилось тем вечером, Чимин готов был сгореть со стыда. Он так податливо отвечал Юнги, так открыто отдавался ему, хотя это и был его первый, первый настоящий поцелуй (пробные прикосновения губ в шестнадцать с Тэхеном не считались), что, думая о том, как сильно он тогда сходил с ума, Чимину становилось страшно. Благо, он не помнил этого утром. А иначе, он и представить себе не мог, как бы смотрел в глаза хёна. Однако, как бы смущён он не был, Чимин не мог не думать о том, что догадки Тэхёна оказались правдивыми. Хён сам, сам поцеловал его дважды, а после пригласил поужинать. И какие бы сомнения не зарождались в душе Пака, он всё же не мог утихомирить радость и счастье, целиком заполнившие его тело, окрыляющие и заставляющие чуть ли не петь от радости. Его чувства были взаимными. И эта мысль грела так сильно, что улыбка не сходила с лица Чимина целый день. Он помнил, с каким странным выражением смотрели на него окружающие люди. Менеджер Ли Со Мун во время его вечернего выступления даже поинтересовался, все ли с ним хорошо, что он не обращает ни на кого внимание и лишь искрится, словно рождественская ёлка? Конечно же, на все расспросы Пак лишь смущенно улыбался, задумчиво кусая губы и продолжая озарять всех своей внутренней радостью, льющейся через край. Ночью же, после выступления, уже лёжа в кровати и стараясь уснуть (хотя получалось не очень, эмоции переполняли его), он получил от Юнги смс. В нем значилось короткое: «Сладких снов, Чиминни», но от этих простых, казалось бы слов, сердце Чимина начало стучать сильно-сильно, будто бы грозясь выпрыгнуть из груди, а из головы вылетели все мысли, оставив вместо себя лишь странное возбуждение и покалывание во всем теле. Дрожащими пальцами он набрал «И тебе, Юнги-хён» в ответ, а после прижал телефон к себе и, подтянув коленки к животу, чуть ли не закричал от счастья. Нереально. Это казалось таким нереальным и волшебным, что Пак боялся, что ещё немного — и он точно проснётся. Однако высвечивающееся на экране смс со знакомого номера и реалистичные воспоминания прошедшего дня не давали усомниться в происходящем. В ту ночь Чимин долго не мог заснуть. Он дрожал от ожидания, предвкушения завтрашней встречи с альфой и того, что на ней могло бы произойти. И уже после, спустя долгие часы бесполезного верчения на кровати и мыслей о грядущем дне, Чимин все же заснул от накатывающей усталости, скопившейся за день. Последней же мыслью его было то, что он так и не сказал Юнги о своём настоящем статусе в роли омеги. «Завтра. Я обязательно признаюсь завтра». И он уснул, со светлой улыбкой на устах и расцветающим в душе невероятным чувством лёгкости и счастья, от которого внутри разливалось тепло, согревая и даря его полному сомнений сердцу долгожданный покой.

***

— С Днём Рождения, Чим-Чим! Когда он, сонный, все ещё в пижаме, выйдя из душа и протирая глаза, открыл дверь на чей-то усердный стук, то и подумать не мог, что незваным гостем окажется Ким Тэхён. Более того, друг снова набросился на него с крепкими объятиями, чуть ли не до скрипа в рёбрах сжимая миниатюрного Пака в своих больших руках. — Чего? — все ещё не понимает омега, удивленно глядя на Тэхёна, который, сам подозрительно щурясь, протягивает ему красиво упакованную коробку довольно больших размеров, но, как ни странно, легкую. — Тэ-Тэ? — Ты и правда забыл? — кривит в усмешке губы Ким, а после начинает смеяться. — Пак Чимин, очнись, тебе сегодня исполняется девятнадцать! Ну ты даёшь! «Что?» Чимин моргает несколько раз до тех пор, пока взгляд его не падает на висящий на стене календарь. И правда. Сегодня же 13 октября. Его дата. А он и правда забыл. После всего того, что случилось в последние дни, ход времени словно перестал для него течь в привычном русле, и он даже не задумывался о том, что его день рождения так скоро. Однако теперь, глядя на улыбающегося во все тридцать два Тэхёна и протягивающего ему подарок, Чимин только смущенно улыбается в ответ, потирая рукой макушку. — Ого… Спасибо, Тэ… — омега принимает вещь и прижимает её к себе. — Я и правда слишком был занят другим, чтобы думать об этом… — Меньше слов, Чимин-а! — друг утягивает его за собой в комнату, усаживая на кровать. — Открывай скорее! Глядя в полные предвкушения глаза Кима, он просто не может сопротивляться, а потому только выдыхает и аккуратно распаковывает красивую обертку, чтобы ошеломлённо замереть, заметив желанную вещь. — Это же… — Я же угадал, верно? — подпрыгивает на пружинистой кровати Тэхён, глядя на Пака, словно радостный щенок, которому только отдали косточку. — Ты ведь их хотел? — Я… — Чимин сглатывает, поднимая глаза на друга. — Честно Тэ, я просто… Спасибо. В его руках — коробка с наушниками. До того, как он поссорился с отцом, он видел их в одном из музыкальных магазинов, и ему до боли хотелось купить их. К несчастью, после того злополучного дня, у него не было возможности приобрести их, а потому подарок друга был просто невероятно приятным. — Но… — Чимин мнётся, сглатывая. — Тэ-Тэ, они же дорогущие… — «Beats Studio Wireless», эти беспроводные полноразмерные наушники стоили, как месячная зарплата Кима вместе с авансом в качестве помощника в дизайнерском агентстве, где подрабатывал младший, а потому Пак был особенно тронут тем, что друг решил подарить именно их. — Бла-бла-бла… — закрывает уши руками младший, показательно высовывая язык. — Не желаю слышать этого! Они точно не дороже твоего счастья, Чимин, и я знал, что они тебе понравятся! Не зря же ты на них слюни пускал тогда в магазине! — Еще раз спасибо, — Пак улыбается, а после крепко обнимает Тэхёна, зарываясь носом в основание его шеи и чувствуя, как тёплые руки Кима обхватывают его в ответ. — Это и правда чудесный подарок, Тэхён-а! Ким хихикает в ответ, дергая шеей, в то время как Пак случайно замечает, что у Тэхёна под свободной рубашкой перевязана часть плеча мягкой эластичной повязкой, которую обычно используют при каких-либо травмах. Тут же волнение за самочувствие друга одолевает Чимина, и он отстраняется, серьёзно глядя в искрящиеся глаза Кима. — Ты где-то поранился, Тэ? — интересуется Пак, внимательней оглядывая скрытое под белой тканью место. — Что-то случилось? Как ни странно, но на мгновение Чимину кажется, что Ким чуть краснеет и теряется из-за этого вопроса, но затем его лицо приобретает обыкновенное насмешливое выражение, и он только качает головой, произнося: — Вчера на тренировке неудачно упал, но это ушиб, не переживай, скоро буду, как новенький! — Ну раз ты так говоришь… — и все же, несмотря на твёрдые слова Кима, Чимин чувствует неладное. Он знает Тэхена давно, а потому изменения в его настроении он уловить все же способен. Однако Пак не решается продолжать эту тему, поскольку видит, что Киму не хочется говорить об этом сейчас. — Кстати, — Тэ вдруг загадочно улыбается, положив руку ему на плечо и заглядывая в глаза. — Что у тебя вчера было с Мин Юнги? Вопрос настолько неожиданный, что Пак давится воздухом, растерянно хлопая ресницами и уставившись на друга. — Ну… — омега мнётся, нерешительно сжимая в руках подарок, неловко себя чувствуя под настойчивым прожигающим взглядом друга. — Онпоцеловалменяипригласилпоужинать. — со скоростью света выпаливает Чимин, безжалостно краснея и прикрывая лицо маленькой ладошкой. — ЧТО? — громко восклицает Тэ, подпрыгивая на кровати. — А НУ-КА ПОВТОРИ?! — Он меня поцеловал, — тихо произносит Пак, чувствуя мурашки только при одном воспоминании о нежных губах хёна. — И пригласил поужинать… — Айгу! — радостно хлопает в ладоши Ким, вновь обнимая Чимина. — Я же говорил! Говорил, Чимин-а! — Говорил, — хихикает Пак, — Я до сих пор поверить не могу, Тэ… Это было просто волшебно… — Мой малыш Чим-Чим совсем вырос, — смахивает несуществующие слезинки Тэхён, на что Пак шутливо ударяет его по здоровому плечу. — Я старше тебя, прояви хоть немного уважения! — Да ладно тебе, — Ким ерошит его волосы рукой, по-доброму улыбаясь. — Я, честно, так рад за тебя. Просто слов нет… Тэхён собирается продолжить, но неожиданный громкий стук в дверь обрывает его попытки, и оба парня поворачиваются на шум. — Кого это принесло? — шепчет Пак, нехотя поднимаясь с места и торопливо направляясь к выходу из комнаты. — Подожди меня, Тэ-Тэ! — через плечо бросает он другу, и тот в ответ машет ему рукой. Чимин вздыхает, приоткрывая дверь, поднимая глаза на незваных гостей, как чуть ли не роняет челюсть на пол. — Папа? — он удивленно смотрит на стоящего перед ним Сокджина, который с легкой улыбкой смотрит на него. У него чуть усталый вид, и, кажется, морщинок возле глаз прибавилось. Но он все такой же родной, все такой же красивый, каким видел в последний раз его Чимин. Как всегда, одетый с иголочки, с идеально уложенными волосами и приятным запахом парфюма. Пак не знает, что и сказать, потому что сердце стучит громко в груди, больно отдаваясь под рёбрами. Он открывает рот, чтобы спросить, что вообще происходит, как вдруг глазами он находит стоящего за широкими плечами папы человека, которого Пак до этого не замечал. И, кажется, в этот раз, он даже шокирован ещё больше, на мгновение даже забывая, как дышать. — О-отец… — шепчет он, встречаясь взглядом с Намджуном, который, как ни странно, неуверенно (виновато?) смотрит на него в ответ, переминаясь с ноги на ногу, все ещё как будто бы прячась за широкими плечами супруга. У альфы помятый вид. Чернеющие синяки под глазами говорят о том, что мужчина как будто бы последние несколько дней и вовсе не спал. Он немного сутулится, у него залегли глубокие морщины меж бровей, и создаётся впечатление, что за последние недели, что они не виделись, отец постарел на несколько лет. И пара седых прядей в некогда полностью темно-русых волосах подтверждают догадки омеги, отчего Пак чувствует, как грусть и печаль пробираются в сердце при виде такого помятого родителя, обычно сильного, уверенного, но сейчас такого… сломленного? — Мы можем зайти? — наконец, нарушает тишину Сокджин, и в ответ на это Чимин только молча отходит в сторону, сильнее приоткрывая дверь и впуская пару внутрь. Старшие неуверенно проходят в комнату, осматриваясь, в то время как в прихожую заглядывает Тэхён и тут же удивленно произносит. — Воу… — он смотрит то на Чимина, то на его родителей, не зная, что и говорить. — Добрый день, Сокджин-ши, Намджун-ши! Ким низко кланяется, и в ответ на это получает кивки и со стороны только прибывших. — Здравствуй, Тэхён. — улыбается омеге Сокджин, в то время как старший альфа продолжает странно молчать. — Чимин-а… — теперь уже обращается к нему Тэ. — Я попозже к тебе загляну, хорошо? — Да, давай, — чуть сипло произносит Чимин, наблюдая за тем, как Тэ торопливо обувается и, бросив на него прощальный взгляд, уходит. Ему и правда не хочется, чтобы друг покидал его, но Пак осознаёт, что сейчас им нужно поговорить только втроём. Как семья. Когда дверь за Кимом тихо закрывается, внутри воцаряется неловкая тишина, и Пак трёт макушку, чувствуя, как эта атмосфера неприятно давит. — Пап, отец… — начинает неуверенно Чимин, — вы пока садитесь, я могу чая налить… Но его обрывает глубокий голос Намджуна, заставляя уже приготовившегося улизнуть омегу замереть на месте. — Чимин. — Пак давно не слышал этого тона. В нем нет привычных стальных ноток и жёсткости. Он полон лишь безграничной тоски, усталости, просьбы, а потому Чимин не в силах сдвинуться с места, и только продолжает рассматривать глазами мысы своих ног. В следующее мгновение он слышит глухую тяжелую поступь и тихое дыхание Намджуна, остановившегося в нескольких шагах от него. Пак жмурится, не зная, чего ожидать, а после вновь слышит низкий голос. — Прости меня. — Тихие слова, произнесённые альфой, наполненные болью и искренним сожалением, заставляют Чимина ошеломлённо замереть, а после медленно поднять глаза, встречаясь с тёплым взглядом отца. Этого Пак не ожидал ну никак, а от того он просто стоит, открыв рот и хлопая ресницами. — Что… — Я знаю, что не имел права кричать на тебя и, более того, применять силу. — продолжает Намджун, и Пак чувствует, как тяжело даётся ему это, потому что отец сжимает кулаки, кусая губы. — Я настолько был уверен в своей правоте, что не думал о твоём счастье, Чимин. Я так сильно был озабочен делами компании, что отодвинул на задний план твои желания, желания моего единственного ребёнка, и, поверь мне, Чимин, я очень, очень сильно сожалею обо всём, что сделал. И прошу я у тебя прощения не только за последний наш с тобой разговор, но и за все те обиды, которые мог причинить тебе раньше. Я не надеюсь, что ты с легкостью простишь меня, но… Я сделаю все, чтобы с этого момента ты не нуждался ни в чем. Я хочу, чтобы ты исполнил свою мечту, сын, и с этого момента я никогда больше не буду настаивать на том, чтобы ты занялся делами компании после меня. В комнате вновь воцаряется оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием троих людей. Чимин не знает, что говорить. Слова отца оказались неожиданными, а потому он не понимает, как реагировать на них. — И я прошу тебя дать мне шанс исправить все свои ошибки, Чим. — давно забытое обращение из уст отца звучит так нежно и так умоляюще, что Пак чувствует: обида, что хранило его сердце последние несколько недель, больше не стягивает его грудь железным обручем. Она рассыпается под этим добрым взглядом, под неуверенным голосом и искренним сожалением. — Пап… — он хочет сказать хоть что-нибудь, но отчего-то слова застревают в горле, а в легких не хватает воздуха. — Чимин, — на его плечи ложится рука старшего омеги, и юноша поворачивает голову, чтобы встретиться с добрыми глазами Сокджина. — Отец был неправ, милый, он это признает. Но, знаешь, он и правда кое-что уже сделал, верно, Джуни? Сокджин смотрит на мужа, в то время как Чимин непонимающе окидывает глазами странно переглядывающихся родителей и, кажется, даже чуть смущённого отца. — Джуни смог уладить всё с твоим обучением, дорогой. — улыбается ему омега, в то время как Чимин удивленно смотрит на него. — Если ты всё ещё хочешь, то сможешь приступить к занятиям в Сеульской Академии Искусств со следующей недели. Твоя стипендия все ещё в силе, хотя, даже без неё, мы бы и так оплатили твоё обучение. «Отец всё уладил? Теперь я могу учиться? Вместе с Тэхеном и остальными? И мне не нужно ждать следующего года?» — Я… — только и может бормотать Чимин, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. В голове не укладывается, что Намджун сделал все это. Позволил ему идти своей дорогой. Пришёл сюда сам, сожалея о сделанном и прося прощение. — Отец, ты и правда… И правда не против того, что я хочу связать жизнь с музыкой? Он поднимает глаза, встречаясь с мягким карамельным взглядом напротив, а потом видит, как давно позабытые ямочки появляются на лице альфы, отчего Чимин чувствует, как сразу становится легче. — Да, Чим, не против. Я хочу поддержать тебя в твоём выборе, хоть и только сейчас окончательно это осознал. И в этот момент словно непосильный груз, так долго тянувший его к земле и не дававший вздохнуть полной грудью, падает с его плеч, разом высвобождая все скопившиеся эмоции. Пак чувствует, как к глазам подступают слезы радости, облегчения, и он всхлипывает, а затем видит, как впереди распахивает для него руки отец. С надеждой, неуверенно, но так искренне улыбаясь, что Чимин не может больше тянуть. Ноги сами несут его вперёд, и он буквально падает в объятия альфы, тут же чувствуя, как по щекам начинают катиться горячие капли. — Папа… Папа… — шепчет он в пиджак отца, в то время как Намджун так сильно и надёжно прижимает его к себе, судорожно выдыхая, что, кажется, он и сам расплачется в любую секунду. Это так похоже на счастливое прошлое. Когда, будучи ещё совсем маленьким, Чимин всегда просился к отцу на руки, стараясь получить от него как можно больше тепла, словно растение, тянущееся крохотными лепесточками к солнцу. Намджун в его глазах всегда был сильным, надёжным альфой, его отцом, на которого так хотелось быть похожим. И хотя из года в год ласка со стороны родителя становилась менее отчетливой, он все равно баловал сына, водя его в кино, зоопарки, покупая все то, чего хотел маленький Чимин. Смерть бабушки с дедушкой и начавшиеся проблемы с компанией почти полностью свели их прежнее общение на «нет», однако омега все понимал и просто не мог винить отца за недостаток внимания. Он видел, как тогда было ему тяжело. Спускавшись втихомолку ночью на кухню, маленький Чимин наблюдал за тем, как Намджун возвращался домой, обессиленный и грустный. Он помнил, как со слезами на глазах смотрел на то, как папа-омега гладил отца по волосам, прижимая его к своей груди, словно ребёнка. Возможно, Чимин был слишком мал, чтобы разбираться во взрослых делах, но он был способен понять самое главное: в их семье было не все так гладко, а потому нужно было всеми силами помогать родителям и слушаться их. Вот почему Чимин терпел грозный голос отца, вот почему не обращал внимания на суровый тон и упрёки время от времени, вот почему он не мог корить Намджуна за редкие срывы. Он любил его. Любил его и папу так сильно, что старался делать все, чтобы быть идеальным сыном. А потому он знает: даже после их последней ссоры, после болезненной пощечины и резких слов, после всего того, что происходило с ним в последние годы, он всё равно не в силах ненавидеть Намджуна. Он просто не способен на это, особенно, когда отец сейчас так сильно раскаивается, прося прощения за все, что натворил. Сейчас Чимина наполняет лишь тепло. Безграничное тепло и любовь. — Прости… — тихо произносит альфа, гладя его по волосам. — Прости меня, Чим… Я правда… Правда… — Я простил тебя, пап, — утирает слезы Чимин, счастливо улыбаясь, а после видит, как ещё более широкая улыбка появляется и на лице альфы. Он и правда не может держать зла на отца, особенно, когда видит его таким, открытым, беззащитным и искренним. Особенно, когда узнал, что именно он сделал для него. Он уже давно простил его в своей душе, а сейчас окончательно это осознаёт и радуется тому, что больше нет той тянущей боли в груди из-за разлуки с семьёй. — МАЛЬЧИКИ МОИ! — громкий голос Джина, в котором слышен весь спектр эмоций, на мгновение оглушает их двоих, а после крепкие, просто невероятно сильные объятия сокрушают их с отцом, выбивая из легких весь воздух. — Джин… — шипит, задыхаясь Намджун. — Ты задушишь нас, Джин… — Я так рад… — рыдает старший в голос, не отпуская сына и мужа, несмотря на их попытки освободиться. — Так… Так рад, что вы помирилииииись… А Чимин только глубже зарывается носом в пиджак отца, чувствуя, как невероятное тепло окружает его со всех сторон. Впервые за долгое время он ощущает всю поддержку своей семьи. Впервые такое родное ощущение заботы и любви окутывает его, заставляя слезы счастья скатываться по щекам. Он наконец-то знает, что с этого момента все у них наладится. Да, возможно, некоторые эпизоды прошлого забыть будет трудно, какие-то моменты останутся с ним на всю жизнь, но… Он видит искреннюю улыбку, слёзы отца и папы, блеск в их глазах и невероятную, окружающую со всех сторон ауру заботы и уюта. Они и правда сейчас, как самая настоящая счастливая семья. Впервые за столь долгое время.

***

Чимин проговорил с родителями ещё около двух часов. После всех счастливых слез и крепких объятий, а также невероятных эмоций и разговоров о том, что произошло за время их расставания друг с другом, Сокджин и Джун поздравили его с днём рождения. Как ни странно, но старший омега, обычно первый даривший подарок сыну, сейчас лишь спокойно предоставил слово своему мужу, который, не медля ни секунды, достал из кармана одну маленькую вещь, протягивая ее Паку. Как оказалось, это была личная банковская карта Чимина, которой он теперь мог распоряжаться, как его душа пожелает (конечно же, в пределах разумного). Неверяще Пак смотрел на усмехающихся родителей, когда узнал, какой именно суммой располагает. На эти деньги можно было купить автомобиль люкс-класса и ещё и нанять шофёра в придачу, отчего омега сначала ну просто не мог принять таких денег, осознавая текущее финансовое положение семьи. Однако Намджун сурово остудил его, объяснив это тем, что в последнее время дела компании пошли в гору из-за удачно заключённых контрактов, а потому беспокоиться Чимину было не о чем. К тому же, альфа до сих пор ощущал себя безумно виноватым из-за того, что в последние недели сын оставался без финансовой поддержки с его стороны, а потому он сполна решил это возместить. Конечно же, помимо денег, родители подарили ему и другие подарки, хоть и не столь дорогие, но не менее приятные: Сокджин приготовил ему невероятно красивый фотоальбом, отделанный вручную, а Намджун — пригласительный билет на мастер класс знаменитого танцора, которым безумно восхищался Чимин и к которому на урок попасть было почти невозможно. К слову, передать то, насколько в эти моменты был счастлив Чимин — казалось просто нереальным. Он давно не ощущал столь безграничной радости, а потому часы, проведённые за разговорами с родителями, показались ему просто чудесными. После того, как почти все насущные темы, касаемые будущего Чимина (в особенности, его обучения и всех нюансов с документами и датами) были, наконец, обсуждены, Сокджин внезапно посерьёзнел. В начале Пак испугался такой перемены в настроении старшего, но, как оказалось, напрасно. Дело было лишь в том, что, в связи с обретением новых деловых партнёров, им с Намджуном этой ночью нужно было улетать в Америку, в командировку на две недели. Сами родители узнали об этом совсем недавно, а потому Джин сокрушался, что им вновь придётся оставить Чимина одного. Пак, хоть и немного расстроился, но не падал духом. Он знал, как важно было сейчас поддерживать компанию на плаву, а потому лишь улыбнулся, успокаивая родителей и говоря им, что за это время с ним уж точно ничего плохого не случится, а потому они с чистой совестью могут улетать. Казалось, они проговорили за это время обо всем на свете, однако была ещё одна тема, которая оказалась не затронутой.  — Кстати, — вдруг спрашивает Чимин, когда они все вместе пьют только заваренный чай. — А как вы поняли, где меня искать? Ему и правда ведь только что в голову пришло то, что он не говорил Джину о том, где именно находится, ограничиваясь дежурными фразами. А потому приход родителей к нему прямо сюда, в отель, казался и правда странным. — О, — только и произносит, на секунду замявшись, Намджун. — На самом деле, мы видели твоё выступление на банкете в честь дня рождения главы семьи Мин. — Серьёзно? — подпрыгивает на месте омега, чуть ли не разливая чай. — Как? Почему? Что вы там делали? «Они видели моё выступление? Но почему я не видел их?» — Тише ты, — усмехается альфа, остужая Чимина, которому не терпится всё узнать. — Нас туда пригласили, только и всего. Мы видели твоё выступление, но, к несчастью, после этого нам нужно было срочно уехать. Однако потом, поговорив с нужными людьми, мы поняли, что ты живёшь и работаешь здесь. — Ого, — выдыхает Пак. — Вот оно как… — Да и, Чим, ты и правда был великолепен. — Намджун ободряюще хлопает его по плечу, — Никогда бы не подумал, что из моего сына получится такой красивый омега, да ещё и поющий так необыкновенно. — Да ладно тебе, — он смущается от такой внезапной похвалы, переводя взгляд на отчего-то притихшего Сокджина, молча пьющего чай. — Пап, ты чего? — Чимин обеспокоенно глядит на то, как мутная дымка в мгновение ока исчезает из взгляда старшего, и его лицо принимает осознанное выражение. — Просто вспомнил кое-что, — мотает головой Джин, вновь легко улыбаясь. — Кстати, Чим-Чим, ты собираешься оставаться здесь? Может, тебе лучше вернуться домой? Да и, по поводу твоей работы, я не думаю, что у тебя будут время и силы, когда начнётся учеба. — Ой, да, — хмурится Пак, осознавая, что в словах родителя есть доля правды. — Я не подумал об этом, если честно… Выступать по вечерам ему нравилось безумно: зарплата была хорошей, да и сама работа доставляла ему удовольствие, однако теперь, когда он будет занят на учебе, он не думает, что сможет поддерживать привычный режим. — Возможно… — медленно произносит Чимин. — Я доработаю эту неделю, а после уволюсь? — Как бы ему не хотелось этого признавать, но учеба для него важнее. Да и теперь, когда у него вновь есть финансовая поддержка со стороны родителей, можно повременить с дополнительным заработком. — И, да, можно я поживу у Тэхена эти две недели? А то что мне делать одному всё это время, если вас с отцом в доме не будет? — Дельная мысль, — задумчиво выдаёт Намджун. — Главное, что твой друг не против. — Нет! Вовсе нет! — уверяет его Чимин. — Наоборот, мы давно уже договаривались с ним! Он живет один, ему тоже скучно, а так мы сможем больше времени проводить вместе! — Тогда конечно, — кивает Джин, — Все необходимые вещи ты сможешь перевезти, когда тебе будет удобно. — Супер! — радостно улыбается Чимин! — Я так рад! Спасибо! После этого родители предложили ему отметить его день рождения и заодно их воссоединение в одном из лучших ресторанов Сеула, однако Чимин осознал, что должен отказаться. До встречи с Юнги оставались считанные часы, а ему ещё нужно было подготовиться к их ужину. И как бы ему не хотелось провести ещё время с родителями, желание встретиться с хёном оказалось всё же сильнее, а потому Чимин, состроив грустное лицо, сослался на то, что у него уже были планы с друзьями. Говорить родителям о настоящем стечении обстоятельств он пока не решался, папа-Джин точно бы завалил его вопросами о Юнги, если бы Пак его упомянул. И хотя после этих слов Сокджин надулся, словно маленький обиженный ребёнок, у которого отобрали вкусное мороженое, Намджун успокоил супруга, принимая сторону сына и говоря о том, что его день рождения они лучше отметят после, когда вернутся из деловой поездки. Нехотя, старший всё же смирился, тяжело вздыхая и говоря о том, что нынче молодёжь совсем от рук отбилась. В конце концов, после очередных долгих объятий, наставлений, слов прощаний и взятого с Чимина обещания звонить им каждый день, родители ушли. Им необходимо было собраться в дорогу, а самому Паку — подготовиться к свиданию. От одного этого слова по коже бежали мурашки и становилось так странно чудесно. Впервые Чимин шёл на свидание, а потому он безумно, просто безумно переживал. К счастью, на его зов о помощи пришёл Тэхён, который решил заняться другом. Во время всей этой подговки Чимин успел поделиться с Кимом всем, что случилось ранее: о разговоре с родителями, об обучении со следующей недели на факультете современного танца и вокала, о подарках и о том, что теперь они могут с Тэхёном пожить вместе. Как и ожидалось, от всех этих новостей друг был просто в восторге и искрился от счастья почти также сильно, как и сам Чимин. Время за разговорами пролетело незаметно, а потому, когда Тэхён, закончив с его макияжем, сказал, что всё готово и что ему пора отправляться на место встречи, Чимин удивился. Он сразу же почувствовал, как вспотели ладони и сильнее застучало сердце, предвкушая долгожданную встречу с хёном. Ещё утром Пак написал ему, попросив о том, чтобы альфа встретил его не у самого отеля, а подальше, возле уютного тихого сквера, где порой прогуливались пары со своими детьми. Чимин объяснял это тем, что ему не хочется сильного внимания и что лучше хён заберёт его из более спокойного места. А потому сейчас Пак стоит у входа в сквер, под тенью невысоких, красиво подстриженных деревьев, нервно теребя рукав своей кожаной куртки и кусая от волнения губы. Он слышит лёгкий свист, доносящийся со стороны, а затем замечает, как мимо проходящий молодой парень подмигивает ему. Краска заливает его щеки, и Пак резко поворачивает голову, доставая телефон и делая вид, что он ищет в нем что-то важное. Он понимает, чем вызвано такое внимание к нему со стороны остальных: сегодня он выглядит просто прекрасно. Чёрные зауженные брюки обтягивают ноги, выгодно подчеркивая аппетитные изгибы пышных бёдер и ягодиц. Стильный мягкий свитер бежевого цвета с необычным принтом и большим воротом подчеркивает хрупкость омеги, в то время как кожаная куртка, украшенная серебряными заклепками, придаёт ему немного бунтарский вид. Образ завершают ботинки на шнуровке, а также аксессуары, на которые не поскупился сегодня Чимин. Обычно он редко надевает что-либо броское, однако сейчас в одном ухе у него висит, поблескивая, та самая длинная серебряная сережка, подаренная Минсоком, а также ещё три маленьких гвоздика в другом. Что тут сказать, Тэхён постарался на славу, принарядив его так, что сейчас Чимина можно было принять за одну из моделей журнала, которые так любил читать его друг. Будучи студентом факультета дизайна, Ким разбирался в моде так, словно был создан для этого. И потому ему только в радость было поработать над образом друга. Мысленно поблагодарив Тэ за оказанную помощь, Чимин оглядывается вновь, глазами ища знакомую машину, которая уже вот-вот должна будет показаться в поле зрения. Пак в курсе, что Юнги очень пунктуален, а потому не сомневается: ещё немного — и они обязательно встретятся. Когда до назначенного часа остаётся пять минут, в кармане начинает вибрировать телефон, и Чимин дрожащими руками тут же вытаскивает его, предполагая, что, скорее всего, это хён, и не ошибается: входящее сообщение действительно от него. Пак с улыбкой разблокировывает экран, а после видит текст. И улыбка тает, словно ее никогда и не было на его губах. Чимин, прости. У меня возникли срочные дела, я не смогу поужинать сегодня с тобой. . Только и гласит сообщение, и Пак чувствует, как вся радость и предвкушение от встречи заменяются грустью и непонятным разочарованием, скребущемся где-то в груди. Это так не похоже на Юнги. Нет обычного «Чиминни», нет той обычной насмешливой манеры. Просто сухое извинение. И всё. Так странно. Обидно. Нашёптывает ему подсознание, и омега не может ничего возразить. Ему и правда до боли обидно. Он так, так ждал этого вечера, что даже отказал родителям, и вот уже остаются какие-то минуты до их встречи, а хён пишет ему лишь это. «Может, случилось что-то серьёзное?» Чимин, постояв несколько минут под порывами прохладного ветра и остудив сознание, успокаивает волну негатива внутри, начиная раздумывать над тем, что, вероятно, и правда случилось что-то серьёзное. Ведь хён всегда думал о нём в первую очередь, всегда был заботливым, ни разу не позволив себе как-либо обидеть Пака, а потому первоначальная детская обида в сердце омеги сменяется искренним переживанием за Юнги. Что могло такого произойти, что хён сейчас так не похож на обычного себя? Пак вновь смотрит на смс, ощущая, как с каждым мгновением волнение начинает одолевать его всё сильней. Рука тянется набрать номер хёна, спросить, все ли хорошо, но Чимин останавливает себя, боясь сделать неверный выбор. «Вдруг хён сейчас занят? Вдруг я не могу ему звонить? Не просто же так он отправил только смс?» Нерешительность разрывает Пака на части, но он, все же пару минут поколебавшись, топчась на месте под удивлённые взгляды редких людей, всё же набирает номер Юнги, с замиранием сердца ожидая услышать знакомый хриплый голос. К его облегчению (а может, и разочарованию), в трубке слышны лишь длинные гудки, и механический женский голос говорит, что абонент недоступен. Чимин потерянно смотрит на экран, понимая, что расстроен. Не только неудавшимся свиданием, но и безумным волнением за хёна. Понимая, что находиться здесь больше нет никакого смысла, Чимин вздыхает, решая хотя бы прогуляться. В отель возвращаться ну никак не хочется, да и расстраивать Тэхёна тем, что его усилия пропали зря — тоже. Поэтому омега, пытаясь хоть немного приободриться, принимает решение пройтись до маленького уютного кафе в десяти-пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Может, хотя бы там, за чашечкой горячего чая, он приведёт мысли в порядок. В раздумьях дорога до места проходит быстро, словно в каком-то тумане, однако, когда Чимин всё же глазами пытается найти знакомую вывеску, то он осознает, что забрёл не совсем туда. Хоть и кафе здесь нет, но всё равно этот район ему до боли знаком, и когда глаза натыкаются на высотное здание, выглядящее более, чем просто роскошно, в голову Пака ударяет мысль, что только вчера он здесь был. Потому что прямо в этом здании живет Юнги. Чимин ошарашенно моргает, не понимая, как его угораздило прийти именно сюда. Но когда он уже собирается развернуться и приступить к поискам кафе, то останавливается. Чёрная глянцевая мазерати возле горящего огнями подъезда заставляет Пака на секунду замереть, а после тяжело задышать. «Это ведь машина хёна». Он знает точно, потому что знакомые номера не оставляют сомнений в том, что это автомобиль Юнги. «Может, он дома?» Хоть мысль и мимолётна, но она стойко закрепляется в сознании Чимина, и он никак не может прогнать её из головы. Пак трясёт головой, зная, что у альфы есть водитель и что присутствие машины здесь не удивительно, однако маленький червячок внутри не даёт ему мыслить нормально. Безумная идея мелькает в его голове, и, как ни странно, он ее не отвергает. Подумав пару секунд над тем, что делает, Чимин тихо ругается сквозь зубы, а после, сжав кулаки, решительно направляется ко входу в здание. «По крайней мере, если хён все же дома, возможно, он скажет, почему толком не объяснил мне то, что происходит? Я заслуживаю знать!» Окрылённый решимостью, Чимин уверенно проходит мимо поста охраны, уважительно кивая знакомому секьюрити, которого вчера уже видел, а после без проблем заходит в лифт. Он нажимает последнюю кнопку, в этот же момент чувствуя, как лёгкий мандраж, прямо, как перед выступлением, охватывает тело. Однако к легкому волнению примешивается ещё какое-то чувство. И отчего-то Чимина оно пугает. Он пока не знает, что означает леденящая дрожь в ногах, но когда лифт останавливается на нужном этаже, а несколько капель холодного пота скатываются по его спине, Пак сглатывает. «Да что со мной?» Он качает головой, сжимая зубы и стараясь не обращать внимания на какую-то внутреннюю тревогу. Омега, через силу, все ещё чувствуя остатки уверенности, выходит наружу, за открывшиеся железные створки, чтобы с удивлением замереть.

An unfinished life — Audiomachine

Потому что дверь, ведущая в пентхаус Юнги, приоткрыта. Странно, но, кажется, альфа и правда дома, отчего в душе Чимина поднимается волна смешанных чувств. Голова твердит ему идти вперёд, ведь он так сильно хотел поговорить с хёном, в то время как внутри него всё переворачивается и к горлу подступает легкая тошнота. Он даже не осознаёт, почему организм ведёт себя так. Он даёт себе мысленную пощечину, но успокоиться не так уж и просто. Сердце всё ещё болезненно стучит под рёбрами, а дыхание становится тяжёлым. Понимая, что так ничего толком и не сделает, Чимин заставляет свои ноги двигаться вперёд, а после все же осторожно заходит в квартиру, натыкаясь глазами на две пары стоящих возле порога ботинок. «У хёна гости?» Отчего-то тянущее чувство в животе становится сильнее, и Чимин морщится от неприятных ощущений. «Это и было его важное дело?» Пак выдыхает, стараясь не шуметь, а после проходит чуть дальше, пока не слышит тихий, но отчетливый тонкий, словно омежий голос, доносящийся из гостиной. — Юнги-я… Это слово, произнесённое как-то с придыханием, с надрывом, но в котором отчётливо слышны нотки, о которых старается не думать Чимин, проходит сквозь его тело, словно тупой ржавый нож, с трудом, медленно и мучительно. Пак смотрит вниз, на свою грудь, как будто боясь увидеть там колотую рану. Тяжело сглатывая и молясь Богу, что это не то, о чём он думает, Пак медленно заглядывает в комнату. И чувствует, как под ногами разверзается чёрная дыра. Юнги, раздетый по пояс, яростно рыча, прижимает к стене хрупкого блондина, который, обхватив его ногами за талию, протяжно стонет. С ужасом Пак узнает в омеге Лу Ханя, встреченного в доме семьи Мин. Тот, с закрытыми глазами, высоко откинул голову, видимо, наслаждаясь прикосновениями альфы. Но самое страшное и непонятное Чимину то, что хён сейчас целует молодого мужчину, не давая ему даже отстраниться, шаря по телу омеги своими большими руками и продолжая вести себя, словно дикий разозлённый зверь. На ватных ногах Чимин отшатывается назад, прислоняясь к холодной стене, и чуть ли не скатываясь по ней на пол безвольной куклой. Он зажмуривает веки, стараясь отогнать только что увиденный образ, забыть его, но картина, открывшаяся перед ним несколько мгновений назад, теперь словно навеки выбита под его веками. Это заставляет его подавиться воздухом и почувствовать болезненную судорогу во всем теле, распространяющуюся, словно жидкий огонь, выжигающий все самые светлые чувства и оставляющий вместо себя лишь боль, полосующую, заставляющую его дробиться, разрушаться, погибать. Хотя это не боль, нет. Этим словом и близко нельзя описать то раздирающее на куски чувство, которое сейчас насквозь пронизывает Чимина, заставляет его задыхаться в агонии и до крови вонзать ногти в кожу. Дыра в его груди необъятна. Как будто бы его несколько раз ударили в грудь, а после достали из неё сердце, сжали его в кровавый комок и вновь попытались вернуть его на место. Почему? Только и может думать он, задыхаясь, борясь с пеленой в глазах, отказываясь принимать правду. Почему, Юнги-хён? Зачем? Все вокруг него словно в непроглядной тьме. Мир кружится, и в ушах стоит странный шум, нарушаемый лишь высокими стонами, сейчас похожими на скрежет бьющегося под ногами стекла. Эти звуки эхом отражаются внутри него, чтобы с удвоенной силой терзать Чимина, разрывать его на мелкие кусочки. Он не может оставаться здесь больше. Чимин с силой отталкивается руками от стены, буквально отскребая себя от неё, а после, шатаясь, выходит из квартиры. И принимается бежать. От громких стонов и низких хрипов. Бежать. От двух крепко сплетённых в поцелуе тел и хаотичных движений, полных животной страсти. Бежать. От невыносимой боли в сердце и растерзанной на кусочки души. Но всё это бесполезно. Он может сколько угодно бежать от Юнги, однако ничто сейчас не может спасти его от этой дробящей его всего боли, такой сильной, какой он никогда до этого не ощущал в своей жизни. Он будто бы не замечает удивлённых взглядов охраны, а только проносится мимо неё, выбегая из здания, даже не зная, куда несут его ноги. Он, кажется, весь этот чертов марафон пробегает за считанные минуты, и уже находит себя в своей комнате, в отеле, тяжело дышащего и дрожащего. Только теперь он позволяет себе рухнуть на пол и начать громко кашлять, ударяя себя с силой в грудь кулаком, прямо туда, где болезненно ноет сердце. Ему так, так больно. И хотя, несмотря на то, что всё это заслуга Юнги, ведь это он самолично вырвал из груди его сердце, растоптал его, оставив Чимина лишь с окровавленными осколками и душой, израненной, покалеченной, он не чувствует ненависти или злости по отношению к нему. На самом деле, он вообще ничего не чувствует. Он разбит и будто бы мертв. Пустая оболочка. В нём, кажется, не осталось ничего, кроме оглушающей боли и сожаления. Как глупо с его стороны было думать о том, что кто-то, вроде него, заслуживает Юнги и его любви. Что такой, как он, жалкий, неправильный, без запаха, не похожий на обычных омег, может быть рядом с таким человеком, как хён. Ты просто жалок, Пак Чимин. И пусть альфа заботился о нем, целовал его, пусть казалось, что у них что-то может получиться… Сейчас это ничего не значит. Потому что вид Юнги, яростно целующего другого прямо перед глазами Чимина, красноречивей всех возможных слов. Он не знает, почему и зачем хён сделал это. Но одно ясно точно: вместо их встречи Юнги предпочёл быть с Лу Ханем. Он корчится на полу, ощущая, как будто бы его заживо раздирают на части, в то время как он еще дышит и чувствует всё это наяву. Дыра в груди ужасна. Пусть её не видно, но она точно есть. Как будто орган вырвали из него, оставив его медленно и мучительно истекать кровью. Единственное, чего он сейчас хочет, — это вновь оказаться в заботливых руках хёна и чувствовать его тепло, его заботу. Но этого быть не может. Потому что Юнги сейчас с другим. Он сам предпочёл Лу Ханя Чимину, и Пак, сколько бы ни пытался, изменить этого не может. Он плачет. Слезы безжалостно катятся по щекам, их нельзя остановить ничем, ведь сил терпеть невыносимую агонию внутри больше нет. Он пытается дышать, но легкие как будто бы сжались, отказываясь функционировать нормально. Внезапно взгляд ловит вещь, лежащую на кровати, что стоит в нескольких метрах от него. Это пиджак хёна. Маленькая частичка Юнги. Чимин, не зная, что делает, тянется руками к вещи, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Пальцы притягивают пиджак ближе, и Пак зарывается носом в ткань, чувствуя, как лёгкий, едва ощутимый запах Юнги врывается в ноздри. От одного этого чуть слышимого аромата становится легче, однако слезы отчего-то начинают катиться сильней. Сейчас как будто бы хён рядом с ним, как будто бы… Всё это ложь. Ты не нужен Юнги. Запомни, не нужен. Правда калечит не хуже болезненных ударов. Она страшна тем, что ты сам понимаешь, что зашёл в тупик. Что нет спасения. Есть только иллюзия. И этой иллюзией сейчас является запах Юнги, продолжающий поддерживать его на плаву. Хватит. Ты только сильнее уничтожаешь себя. Чимин в последний раз делает вдох, намертво вцепившись пальцами в дорогую ткань, а после буквально отрывает вещь от себя, отбрасывая ее куда-то назад. И вновь возвращается эта боль. Боль не физическая, но душевная, которая хуже в сто крат. Потому что её не залечишь никакими лекарствами. Единственное лекарство для него сейчас — это Юнги. Но отчего-то Паку он кажется самым настоящим ядом. Дрожащими пальцами Чимин берет телефон, набирая первый пришедший в голову номер. И когда в трубке раздаётся бодрый звонкий голос друга, омега, срывающимся от хрипов и рыданий голосом, произносит. — Тэ-Тэ… Тэ… Забери меня отсюда, умоляю, забери… И вновь продолжает выть, скорчившись на полу и обхватив себя руками. Мир и правда сегодня обрушился под его ногами. И, кажется, под своими осколками похоронил и его самого.