Не отпускай

— Ты только взгляни на себя, — завистливо тянет Хосок, подпирая голову ладонями и прищёлкивая языком. — Так сияешь, мне аж противно. Юнги даже не смотрит на заместителя, не поднимая головы от бумаг на столе. Ему не нужно глядеть на друга, чтобы понять, что тот ухмыляется. Тот первей всех прознал о его сегодняшнем свидании с Чимином и уже успел Мину все уши прожужжать, бесконечно задаваясь вопросом, как это «милашка Пак» согласился сходить на свидание с таким ворчащим и хмурым засранцем вроде него? — Ты его шантажировал, да? — не унимается Хоуп (как он сам себя называл «надеждой»). — Грозил увольнением? У тебя есть на него какой-то компромат? — Уймись, Хосок, — беззлобно, даже с какой-то усталостью произносит Юнги, хотя при одном воспоминании о Чимине на его лице появляется такая несвойственная ему мечтательная улыбка. — Я просто пригласил его поужинать, и он согласился. — Матерь Божья! — восклицает Чон, широко уставившись на темноволосого альфу. — Где мой хмурый и вечно твердящий «у меня нет времени на свидания» Юнги? Я тебя не узнаю, дружище! Этот мальчишка и правда обернул тебя вокруг своего маленького пальчика! А Мин и не говорит ничего в ответ. Он продолжает улыбаться, раздумывая над тем, что у Чимина и правда очень миленькие руки. Аккуратные, с этими хрупкими пухленькими пальчиками, которые так прекрасно смотрелись бы в его больших ладонях… Да и сам он, несмотря на в целом крепкий вид, кажется таким мягким, словно плюшевым, с этими щёчками, глазами-щелочками, пухлыми розовыми губами… — Земля вызывает Мин Юнги! — Чон машет рукой прямо перед его глазами, выводя альфу из столь приятных размышлений о Чимине, и Мин рычит сквозь зубы. — Тебе заняться нечем? — чуть повышает голос альфа, хотя Хосок, кажется, этого не замечает, а только ярко лыбится своей ослепляющей улыбкой. — Кстати, ты забрал бумаги, которые я просил? — О, — тут же улыбка на лице Хосока тает, и лицо его принимает серьёзное выражение. — Да, конечно, я уже отнёс их в бухгалтерию. — Отлично, — трёт переносицу пальцами Юнги, глядя на наручные часы. До ужина с Чимином остаётся всего ничего, и альфа хочет закончить дела пораньше, чтобы подготовиться как следует. — Кстати! — вдруг задумчиво произносит Хоуп. — Я сегодня такого омегу видел… Просто закачаешься! Юнги только качает головой. Хосок, хоть и женат на невероятно красивой женщине, которая является одной из самых востребованных моделей Азии, всё равно не перестаёт заглядываться на представителей прекрасного пола. А ведь у него ещё и сын-альфа растёт, которому уже восемнадцать. — Встретил его в твоём отеле, между прочим! — продолжает вещать Хосок, потирая пальцами обивку кресла, в котором сидит. — Я хотел познакомиться, а он просто вежливо поклонился и мимо меня прошёл! — Ну не судьба, — смотрит очередной документ альфа, пока друг ноет в нескольких шагах от него. — Кто же это такой был, раз отшил тебя? — Даже не знаю, — грустно выдаёт Хоуп, тормоша волосы. — А вообще, ты бы его видел: статный, высокий, а плечи какие у него широкие, я даже позавидовал… Но, чёрт, в глазах и мягкость, и уверенность! И грация… Да просто мечта, а не мужчина! — Смирись, дружище, не всем на тебя западать, — хлопает его по плечу Юнги. — Тем более, у тебя есть жена и сын. — А он тоже занят, этот омега, — бурчит Хосок, — я уже после заметил его мужа… Высокий, как шпала, взгляд такой суровый, бр… Хотя ямочки у него ничего такие… О! Он своим запахом зелёных яблок перебил весь сладкий малиновый аромат того омеги, я даже… Чон продолжает что-то вещать, а Юнги вдруг застывает на месте, оглушенный последними словами друга. Яблочный и малиновые ароматы. Нетипичный омега с широкими плечами. Альфа с ямочками на щеках. Вдруг догадка, словно электрическим током, прошибает Юнги, и он смотрит пустым взглядом в стену напротив. «Сокджин?» — думает он, осознавая, что впервые за долгие годы вдруг так осознанно думает о своём хёне, которого поклялся выкинуть из своего сердца давным-давно. «Неужели и правда он?» При мысли о хёне в душе поднимаются странные чувства. Почти девятнадцать лет назад он своими словами сделал Юнги невероятно больно, отчего жизнь альфы переменилась навсегда. После его отказа, Мин признается сам себе, его сердце было разбито. И видеть хёна с другим было невыносимо. Поэтому, после того, как он уехал учиться в Китай, он ни разу не видел Джина и не искал с ним встречи, забывшись в работе и посвятив все свои силы и время развивающемуся бизнесу. Во время непродолжительных посещений Кореи, он, к своему удивлению, ни разу не встретил старшего, хотя случаи подобные выдавались. Но сейчас, по словам Хосока, хён вместе со своим мужем находились в его отеле, и отчего-то в голову Юнги впервые за долгое время закралась мысль. Он хочет встретиться с Джином. Встретиться и поговорить. Он не знает, чем именно вызвано такое желание. Однако одно ясно точно: ему просто необходимо увидеться с хёном и поставить точку во всех их непонятных отношениях. Особенно, когда теперь в его жизни, наконец, появился человек, чувства к которому намного превышают то, что когда-то ощущал к Сокджину Юнги. И, самое главное, этот человек чувствует то же самое по отношению к Мину. — Хосок, закончи за меня, — бросает удивленному заместителю Юнги, накидывая на плечи стеганое чёрное пальто. — Я вспомнил, что мне нужно кое-куда отлучиться. — А как же… — доносится ему в спину, но Юнги не слышит последних слов друга. Он уже выходит за дверь, направляясь к лифту. Странное предчувствие в груди просто вынуждает его шагать быстрее. Он должен поскорее увидеть Сокджина. Пора было поговорить с ним.

***

— Юнги-ши! — девушка-бета за стойкой регистрации заправляет прядь длинных волос за ухо, хлопая густо накрашенными ресницами. — Чем я могу Вам помочь? Её заискивающий тонкий голос только раздражает Юнги, а потому на её знаки внимания Мин даже внимания не обращает, сразу приступая к делу. — Меня интересует Ким Сокджин. — обрывает он, жёстко глядя девушке в глаза, и та нервно сглатывает. — Он должен был заселиться. По крайней мере, я подозреваю, что это так. — Д-да… — бормочет бета, — секундочку, господин Мин, я сейчас посмотрю… Пока она ищет что-то в своём компьютере, Мин раздумывает над тем, что было бы неплохо увидеться с Чимином, раз уж он приехал сюда пораньше. При воспоминании о светловолосом юноше в груди поднимается волна тепла, и альфа вспоминает их последний поцелуй и то, как трогательно в его руках дрожал Чимин. Такой невинный, красивый, хрупкий и смущенный. Его Чиминни. — Прошу прощения, Юнги-ши, — неуверенно смотрит на него девушка. — Но никого под этим именем в наших списках нет. В начале Мин думает, что Хосок, наверное, ошибся, однако вдруг в голову приходит важная деталь. Сокджин ведь вышел замуж. И наверняка сменил фамилию. — Тогда посмотрите на фамилию Пак. — медленно произносит Юнги, раздумывая над тем, правильно ли всё помнит. — Пак Сокджин или Пак Намджун. — Девушка кивает, в то время как альфа продолжает. — Мне нужно отойти, но я вернусь за информацией. И, не дожидаясь ответа, Юнги уходит в сторону служебных номеров. Он знает, в каком из них сейчас находится Чимин, и ему невероятно сильно хочется увидеть его, поздороваться, спросить, как он. Он идёт по роскошным коридорам, кивком отвечая на вежливые приветствия персонала. Как только он вступает в более скромное крыло отеля, где проживают сотрудники, то отчего-то что-то кажется ему странным. В воздухе витает давно позабытый запах свежей лесной малины с нотками корицы. И с каждым шагом к месту назначения он только усиливается. Юнги знает, что комната Чимина уже за поворотом, однако он останавливается, осознавая, что и правда чувствует запах Сокджина. И его сладкая смесь с чуть кислым и терпким запахом яблок щекочет ноздри. «Хён здесь?» — думает Мин, останавливаясь на повороте и вздыхая глубже аромат. — «Но что он делает…» Правда, закончить ему не удаётся, потому что одна из деревянных дверей длинного коридора открывается, и из неё выходят два мужчины: высокий альфа с русыми волосами и темноволосый омега. И во втором из них, хоть тот и стоит к Юнги полубоком, Мин узнает того, кого столько лет избегал. Того, кто девятнадцать лет назад разрушил его мечты, оставив с разбитым сердцем и раной на душе. Того, кто был его первой, настоящей любовью. Он впервые за долгое время видит Сокджина. Юнги с замиранием сердца смотрит на своего хёна, жадно рассматривая его: а он всё такой же — вот первая мысль, что проносится в его голове. Джин и правда почти не изменился. Словно бы и не было тех долгих лет, что они не виделись. Омега впереди безумно красив: высокий и статный, с широкими покатыми плечами и невероятной фигурой. Густая копна тёмных, без единого намёка на седину волос, чуть спадает на идеальное, без каких-либо изъянов миловидное лицо. И хотя видно, что омега всё же повзрослел, (это говорит его взгляд, осанка, манера держать себя, строгий стиль одежды), это нисколько не умаляет его достоинств. Наоборот, кажется, со временем он стал только лучше, словно дорогое вино, что приобретает с каждым годом новый, более изысканный вкус. Затем рядом с ним появляется высокий альфа. Тоже широкоплечий, но с более хищным профилем и выглядящий старше. Пак Намджун. Его терпкий аромат забивает легкую сладость Джина, когда он склоняется к своему мужу и приобнимает того за талию, притягивая ближе к себе. И когда это видит Юнги, он осознаёт, что не чувствует ничего. Ничего, кроме спокойствия и лёгкого приятного чувства где-то внутри. Ни ревности, ни злости на Намджуна, ни страсти и былого яркого огня. Да, Джин стал, безусловно, ещё более прекрасным с их последней встречи, но, к удивлению Юнги, он и правда равнодушен к своему хёну. Он боялся до последнего момента, что в нём всё ещё теплится огонёк любви к этому омеге, но, кажется, напрасно. Потому что Джином Юнги восхищается, правда. Но это не то. Совершенно не то, что ожидал Мин почувствовать. Это и близко не сравнится с тем полыхающим ощущением в сердце и невероятной волной нежности, когда Мин видит Чимина. Не сравнится с эйфорией, когда он любуется его улыбкой и превращающимися в маленькие полумесяцы смеющиеся глаза. Былых чувств больше нет. Нашёптывает ему сознание, и Мин спокойно принимает эту правду. Сейчас перед ним не любимый омега, которого когда-то хотелось целовать и сжимать в страстных объятиях. Сейчас перед ним его старый друг. Его хён, с которым они столько времени проводили в детстве, играя вместе, бегая по лужам и озорничая. Кажется, что первая любовь, оставившая на его сердце долго не заживающие раны, была просто миражом. Юнги улыбается, понимая, что все его страхи давно потеряли свой смысл. Он осознаёт, что столько времени потерял, думая о том, что, увидев Сокджина, боль вернётся снова. Но напрасно. Даже вид Сокджина в нескольких шагах от него не вызывает ничего, кроме восхищения красотой омеги и дружеской привязанности к нему. Мин выдыхает, проводя рукой по волосам цвета вороного крыла, уже готовый ступить в коридор, обозначив своё присутствие, однако не успевает он и шагу сделать, как дверь вновь распахивается, и из неё вылетает невысокая фигурка, которая подбегает к паре взрослых, утягивая их в крепкие объятия. И когда он видит, кто именно радостно улыбается, двумя руками прижимая к себе Сокджина с Джуном, то вдруг чувствует, как в животе всё скручивается в узел и в груди замирает дыхание. Чимин. Только сейчас Мин осознаёт, что открытая дверь ведёт в комнату младшего и что почему-то его старые знакомые там также были. «Что здесь происходит?» Непонимание и удивление смешиваются в его голове, и Юнги смотрит на то, как в ответ улыбается омега с альфой, а после вдруг видит то, что раньше не замечал или же попросту не хотел замечать. Чимин похож на старших. Неуловимо, но это видно невооруженным глазом: те же ямочки на щеках, что и у Намджуна, знакомый изгиб губ, как у старшего омеги, его же разрез глаз, и, конечно же, яркая улыбка и смех, которые теперь кажутся подозрительно знакомыми, как будто нечто подобное он уже слышал раньше. И потому в душу альфы закрадывается холодная мысль, которую его сознание старается откинуть как можно дальше. Он не может глаз отвести от картины, открывающейся в нескольких метрах перед ним, вдруг внезапно понимая, что у него почему-то дрожат руки. Несмотря на все его старания сдержать наплыв воспоминаний, ему этого не удаётся. — Пак Чимин. Меня зовут Пак Чимин. — Родители всег­да ду­мали, что я пой­ду по сто­пам от­ца и зай­му своё мес­то в его ком­па­нии. — Мой па­па то­же обо­жа­ет го­тов­ку, пос­то­ян­но при­думы­ва­ет что-то новое. — Мне скоро исполняется девятнадцать! Пак Чимин. Пак Сокджин. Пак Намджун. Улыбающиеся друг другу, обнимающиеся и выглядящие, словно… — Этого не может быть… — шепчет Мин еле слышно, отказываясь произносить слово, неожиданно пришедшее на ум как из ниоткуда и заставившее его тяжело сглотнуть. — Из всех людей… Но затем он видит, как рука Намджуна зарывается в волосы Чимина, и мальчишка чуть ли не урчит от счастья, ведь на лице его сверкает знакомая улыбка. Вот только отчего-то сейчас Юнги вместо знакомого тепла чувствует странный комок в горле, затрудняющий дыхание. «Они не могут, не могут быть…» Семьёй. И одновременно с тем, как слово еле слышимо срывается с его губ, он резко разворачивается, чуть ли не переходя на бег и не обращая внимания на удивленные взгляды встречающихся сотрудников. Все, что Мин сейчас чувствует — это смятение, непонимание, какое-то ощущение, что всё увиденное — всего лишь выдуманный образ и подозрения его на мгновение помутившегося сознания. Но он знает, что это не так Эмо­ции на ли­цах тех тро­их прав­ди­вы и яр­ки. Хён и Нам­джун смот­ре­ли на Чи­мина точ­но так­же, как смот­рят на са­мого Юн­ги его собс­твен­ные мать и отец, ког­да он воз­вра­ща­ет­ся до­мой пос­ле дол­го­го от­сутс­твия. По­тому что имен­но та­кую лю­бовь и та­кую яв­ную за­боту про­яв­ля­ют лишь ро­дите­ли к сво­им де­тям. Чимин — он ведь… Мин останавливается уже возле машины, прислоняясь к двери и тяжело дыша, вот только не от быстрой ходьбы, а от смутных подозрений, которые с каждой проходящей секундой становятся всё больше похожи на правду. Он быстро садится внутрь, и мысли его в хаотичном беспорядке, словно рой разозлённых ос, кружатся внутри его головы, не давая думать рационально. Но одну вещь он осознаёт точно. Сейчас ему нужно докопаться до правды, какой бы она ни была. А потому он развязывает на шее туго завязанный галстук, давая себе больше свободы для дыхания, а после дрожащими руками хватает телефон, открывая переписку с матерью и начиная судорожно искать то, что поможет ему окончательно понять, что же всё-таки происходит на самом деле. Ещё давно, очень давно она присылала ему фотографию ребёнка Сокджина и Намджуна, а он только проигнорировал это, послав фотографию в архив. И сейчас он рад, что не удалил её. Спустя несколько минут сумасшедшего поиска нужной папки, перед глазами встаёт давняя дата, и пальцы автоматически нажимают на иконку «просмотреть», даже несмотря на то, что сердце от волнения сейчас выпрыгнет из груди. А потом телефон чуть не выпадает из его трясущихся рук. Потому что с фотографии на него смотрят до безумия знакомые карамельного цвета глаза, от искрящегося и тёплого взгляда которых все внутри Юнги на мгновение застывает, а после будто бы начинает раскалываться на части, словно треснувший на реке лёд, открывающий давно скованные холодом потаённые части его души. С фотографии, ярко улыбаясь, хитро щуря глаза-полумесяцы, на него смотрит маленький Чимин лет шести-восьми, одетый, по-видимому, в танцевальный костюм. Он стоит на сцене, освещённый огнями, держа в руках букет цветов. У него тёмные волосы, пухлые щеки и неуклюжая фигурка, полная угловатостей. Но это Чимин. И в этом Юнги уверен также сильно, как и в том, что медленно сходит с ума. — Он его сын. — ломающимся голосом произносит Мин, всё ещё неверяще глядя на то, как маленькая копия нынешнего Чимина улыбается ему так знакомо, что щемит в сердце. — Чимин — сын Сокджина. Теперь от правды не скрыться никуда. Она мощной лавиной обрушивается на Юнги, погребая его под своими осколками. Он бросает телефон на сидение, вместо этого вцепляясь в руль, до бела сжимая кожаный ободок пальцами, а после прислоняясь к нему лбом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Пазл мгно­вен­но скла­дыва­ет­ся в его го­лове, от­че­го всё сра­зу ста­новит­ся до бо­ли яс­ным и по­нят­ным, та­ким прос­тым, что Юн­ги хо­чет­ся зас­ме­ять­ся в го­лос из-за сво­ей нев­ни­матель­нос­ти. Но он не сме­ёт­ся. По­тому что ужа­са­ет­ся самому себе. Ужасается потому, что с самого начала осознавал, что Пак напоминает ему кого-то, понимал, что неспроста чувствует к нему такую тягу. И страшно то, что, толком ни в чем не разобравшись, он позволил себе влюбиться без памяти в этого невероятного мальчишку, чья улыбка, голос, доброта пленили его всего, согрели его холодное закоченевшее сердце, позволив ему вновь обрести способность любить и искренне заботиться о ком-то. И этот человек оказался сыном его хёна. Сыном того, к кому Юнги впервые ощутил столь сильные чувства. Сыном Сокджина, его давнего лучшего друга, который разбил ему сердце и заставил измениться. Из всех людей мира он влюбился в Пак Чимина. И это до сих пор не укладывается в голове Юнги. Никогда ещё в своей жизни он не был так растерян и ошеломлён. Никогда ещё в своей жизни он не был настолько потерянным, чтобы не осознавать, что делать дальше. Мин кусает до крови губы, стараясь отогнать выжженную в подкорке сознания сцену, увиденную несколько минут назад, а после пристегивает ремень безопасности, включает двигатель и резко давит на педаль газа. Он не может находиться здесь. Только не сейчас.

***

Горло обжигает терпкий алкоголь, и Юнги морщится, чувствуя, как крепкий напиток разливается внутри теплом и горечью. Он смотрит на реку Хан, держа в руке бутылку с дорогущим виски, наблюдая за тем, как за горизонт садится солнце. Оно окрашивает тёмные воды в красно-оранжевый, с золотыми отблесками, чей оттенок так напоминает цвет волос Чимина. Мин делает очередной глоток виски, стоя на пустынной сейчас набережной Ханган, внутренне радуясь тому, что отчего-то в этот час здесь нет людей. Хотя, на самом деле, ему всё равно, что подумают о нём другие. В настоящий момент ему до этого попросту нет дела. После того, как ему открылась правда о родителях Чимина, он приехал домой, бросив там машину, а затем, захватив одну из бутылок алкоголя из своей коллекции, отправился в это место. Он знает, почему ноги привели его именно сюда: много лет назад они часто проводили здесь время с Сокджином, разговаривая обо всем на свете и наслаждаясь компанией друг друга. Они случайно нашли это место, когда возвращались домой после школы, сбегая от назойливых телохранителей, которых к ним приставили родители. Тихий уголок набережной, вдали от шумного города, сразу понравился подросткам, которые решили изредка наведываться сюда с целью отдохнуть от суеты и забот. Сокджин. Его давний друг, близкий и родной человек, первая любовь, оказался отцом того, к кому Юнги впервые за всю жизнь испытывает столь сильные чувства. Сокджин и Чимин. Папа и сын. Прошлое и настоящее. Мин не знает, что именно чувствует сейчас. Все эмоции и ощущения сейчас клубком нитей сплелись в его душе, создавая между собой неразрывную связь. Удивление, непонимание, волнение, страх, вина. Юнги не может ничего поделать с тем, что это гложущее чувство осело камнем на его сердце, заставляя его сейчас хлестать из горла алкоголь, пытаясь унять неприятную боль в груди. Но винит он себя не за то, что влюбился в самого Чимина — ведь это самое прекрасное, что когда-либо случалось в его жизни. Он винит себя за то, что влюбился в бету, сына своего хёна, мальчишку, почти в два раза младше него, тем самым отбирая у него надежду на полноценную семью. В начале Юнги смирился с тем, что Пак является не омегой, а представителем другого второстепенного пола, ведь чувства к этому юноше заставили Мина подальше отбросить от себя навязчивые тревоги. Тем более, когда Чимин ответил ему тем же. Но сейчас они вернулись, с новой силой заполонив сознание, вынуждая альфу разрываться на части от открывшейся правды. Сокджин наверняка хочет для своего сына самого лучшего. Это Юнги знает, понимая, какой его хён внутри. И уж точно старший не пожелает видеть в качестве избранника Чимина взрослого альфу, его бывшего друга, который никогда не сможет дать его сыну главного — настоящую семью и собственных детей. Да, Мин думает об этом, поскольку понимает: то, что сейчас он чувствует к Чимину — нечто большее, нечто намного более сильное, чем просто любовь. Это глубочайшая привязанность на уровне связи душ. Когда юноше грустно, то же ощущает и Юнги. Когда Чимин вдали от него, Мину хочется в ту же секунду оказаться рядом с ним и прижать к себе. Когда он смеётся, альфа становится самым счастливым человеком на свете. Юнги так, так сильно любит его, что даже сам не осознаёт, как такое возможно. И если бы Чимин был омегой, Мин уверен: он бы подумал, что они с ним истинные. Так похожи его чувства на то, что описывают истинные пары, когда говорят о своей любви. И от того Юнги разрывается на части. Он не хочет делать Сокджину больно, забирая у него надежду растить родных внуков, и в то же время осознаёт самое главное: Он никогда не сможет отпустить от себя Чимина. Пусть Сокджин и Намджун будут ненавидеть его, пусть будут пытаться помешать им, Мин не в состоянии отказаться от этого солнечного мальчика, который стал его собственным светом, его надеждой и спасением. И пусть он ужасен, пусть эгоистичен, пусть воспоминания о былой дружбе с хёном обратятся в прах, он сделает все, чтобы они с Чимином были вместе. Сделает все, чтобы удержать собственное счастье. Он уже отдал ему всего себя, и теперь готов подарить ему весь остальной мир, чтобы уж точно никто и никогда не смог отнять его у него. Альфа крепко сжимает в руках бутылку из темного стекла, понимая, что, запивая тем самым свои тревоги, ничего не добьётся. Он, ни на секунду не сомневаясь, выбрасывает алкоголь в ближайшую урну, не заботясь о том, что напитка там ещё больше половины, затем, напоследок кидая взгляд на алое небо, поворачивается и уходит, оставляя разорванное прошлое вместе с Сокджином позади себя.

***

— Прошу, не надо! — глубокие мысли Юнги прерывает чей-то отчаянный крик, который слышит альфа, уже подходя к своему дому. Он кидает взгляд на тёмный пустынный переулок в стороне от себя, а после, качая головой, направляется прямо в сторону шума, наплевав на возможные риски. Он заворачивает за угол, и перед его глазами предстаёт занимательная картина: подозрительный, неопрятно выглядящий альфа, прижимает к грязной каменной стене хрупкого омегу, который дрожащими руками старается оттолкнуть от себя мужчину. — Пожалуйста, я не… — Я ведь только хорошо хочу провести время, сладенький… — наклоняется к жертве альфа, проводя носом по его шее, и когда омега отворачивает голову, глядя прямо в сторону Юнги, сам Мин удивлённо застывает, поскольку умоляюще смотрит на него не кто иной, как Лу Хань. Юнги не знает, что здесь делает его бывший любовник, но это не мешает ему тут же приблизиться к постороннему мужчине, одним точным ударом кулака отправляя отвратно пахнущего альфу в нокаут. В это же время во взгляде Ханя мелькает удивление вперемешку с невероятным облегчением, и он тут же бросается к Юнги в руки, крепко его обнимая. — Юнги-я, — начинает всхлипывать Лу, вжимаясь пальцами в ткань его рубашки, отчего сладкий, сейчас больно сильный запах ванили щекочет ноздри Мина. — Юнги-я… Альфа осознаёт, что от такого омеги сейчас ничего не добьётся, а потому, обхватывая его рукой за плечи, ведёт прямо в сторону своего дома, благо тот уже совсем близко. Правда вот, что-то внутри Мина скребется, не даёт ему покоя. Голову кружит сладковатый запах Ханя, а в животе скручивается узел. Но Юнги решает пока отбросить эти мысли в сторону, сосредоточив внимание на плачевном состоянии омеги. Когда они заходят внутрь пентхауса, Мин первым делом отводит Лу в гостиную, усаживая его, заплаканного, на диван, в то время как сам он направляется на кухню, чтобы приготовить Ханю горячий чай. Внезапно взгляд альфы падает на часы на стене, и его прошибает мысль, что он совершенно забыл об их с Чимином встрече. Как бы Мину не хотелось этого признавать, но правда о его родителях совершено выбила его из привычной колеи, а потому альфа совсем забыл об их уговоре. Юнги не знает, что делать. В его голове сейчас раздор, а в гостиной ждёт невменяемый Лу, у которого определённо случилось что-то серьёзное. Альфа ударяет кулаком по столу, а затем вытаскивает из кармана телефон, набирая Чимину короткое сообщение. Он прекрасно осознаёт, что поступает сейчас, как самый настоящий подонок, но другого выбора у него нет. Он не сможет сейчас глядеть в сияющие глаза Чимина, зная о том, какую боль может причинить его отцу. Он просто не готов увидеться с ним, ему нужно время всё обдумать, осмыслить произошедшее и понять, что делать дальше. А уж после он найдёт способ загладить свою вину перед бетой. Приготовит им самое лучшее на свете свидание, одарит Чимина теплом, заботой, лаской, любовью, чтобы тот простил его. Он ещё некоторое время остается на кухне, раздумывая над своими действиями, даже не обращая внимания на звук закипевшего чайника, погруженный в свой собственный мир. После же он с тяжёлым сердцем возвращается обратно в гостиную с чашкой в руках, как вдруг застывает на месте, и кружка падает на пол, разливаясь кипятком на полу, едва не задев самого Мина. В нос врывается сильный, ну просто до безумия сильный запах ванили, и в это же мгновение Юнги осознаёт, что показалось ему странным в поведении Лу Ханя. У него началась течка. Омега перед ним, успев уже полностью раздеться, корчится на диване, царапая ногтями кожаную обивку. На его миловидном лице — смесь боли и наслаждения, и Юнги чувствует, как мощная волна возбуждения сотрясает его организм, заставляя альфу чуть ли не потерять самообладание. — Юнги… — громко стонет Хань, облизывая губы и соблазнительно выгибаясь. — Альфа… Мин че­рез си­лу зас­тавля­ет се­бя ос­тать­ся на мес­те, ед­ва ли не наб­ра­сыва­ясь на пред­ла­га­юще­го ему се­бя Ха­ня. Хо­тя жаж­да поп­ро­бовать те­ло пе­ред ним, выз­ванная фе­ромо­нами оме­ги, слиш­ком вы­сока. Она уси­лен­но бь­ет в го­лову, чуть ли не от­ки­дывая всю ра­ци­ональ­ность на зад­ний план. Юн­ги — взрос­лый че­ловек. И у не­го всё же есть час­ти­цы са­мокон­тро­ля, что­бы пре­дот­вра­тить силь­ней­шее же­лание зве­ря внутри себя. Мин старается не дышать глубоко, чтобы ещё больше не раззадоривать сходящую с ума сущность, вспоминая, где у него находятся все необходимые таблетки. Благо, в его аптечке есть все лекарства на все случаи жизни, и… Внезапно что-то внутри Юнги вынуждает его замереть и чуть ли не согнуться пополам. Он ощущает, как в одно мгновение оглушающая волна жара подкатывает к его животу, и остатки самообладания мощной волной сметает в одну секунду. У него начался гон. Это последняя мысль проносится в его голове, прежде чем красная пелена заволакивает глаза и весь остальной мир суживается до размеров омеги, истекающего смазкой на его диване и зовущего его к себе. Он смотрит на Лу Ханя, но отчего-то, когда он моргает, а затем вдруг открывает глаза, перед его взором предстаёт не этот хрупкий омега, а Чимин, изнывающий, протягивающий к нему руки и кривящий губы в молчаливом крике. Юнги не осознаёт, что делает, а только рывком бросается к нему, наваливаясь на него и вжимая всем своим телом в матрас. Чимин перед ним. Чимин хочет его. У Чимина течка. Мин дрожит от накатывающего возбуждения, целуя глубоко парня перед ним, рыча в поцелуй и чувствуя, как внутренняя сущность полностью завладевает всем его естеством. Он покрывает поцелуями-укусами белоснежную кожу Чимина, едва удерживая себя от того, чтобы не вонзить в неё острые зубы. — Чимин, — хрипло выдыхает Юнги, — Чимин, Чимин… Он вдруг чувствует его пальцы на своей рубашке, а после они проникают ему под одежду, хаотично поглаживая разгоряченную кожу, и это окончательно разрушает рациональность альфы. Он встаёт с дивана, рывком поднимая за собой Чимина, а после поднимает его на руки, заставляя того обхватить его за талию ногами. Расстегнутая, даже порванная в порыве страсти рубашка оказывается на полу, и Юнги перешагивает через неё, вновь приникая мокрым поцелуем ко рту своего мальчика. Мин припечатывает его к ближайшей стене, жестко сминая своим ртом пухлые губы, упираясь своим стояком в живот Чимина и чувствуя, как у того также стоит. Всё вокруг в каком-то тумане. Границы окружающего мира стёрлись, и здесь и сейчас существует лишь бесконечно сильное желание альфы почувствовать тело жертвы перед ним, которая также сильно этого хочет. Настоящий Юнги, взрослый и разумный, передал права на себя внутреннему зверю, который как хочет руководит ситуацией, опьяненный невероятным чувством контроля и превосходства. Альфа в очередной раз целует Чимина в шею, зализывая багровые метки языком, и вдруг, сквозь марево забвения слышит чужой голос, жалобно зовущий его, внезапно кажущийся отвратительно странным. — Юнги-я… — кто-то произносит его имя не так, как надо, в то время как приторный запах ванили забивает нос, раздражая чувствительные рецепторы. — Юнги-я… Это не голос Чимина. Это не его запах. Это не Чимин. И когда Мин поднимает глаза в надежде встретить знакомый, карамельный тепло-карий взгляд, то натыкается на чёрные, антрацитовые глаза Лу Ханя напротив. В одно мгновение осознание окатывает его ледяной волной, и Юнги с ужасом отступает от омеги перед ним, тут же отпуская его, вынуждая блондина скатиться по стене на пол и застонать от отсутствия необходимого тепла. «Блять. Блять». Хаотично мыслит Юнги, осознавая, что только что наделал под влиянием феромонов и помутившегося сознания. Сейчас гон отчего-то стал слабее, что даёт альфе крохотную передышку и время для необходимых действий. Мин, не медля ни секунды, срывается с места, бегом направляясь к аптечке, за несколько секунд находя необходимые препараты. Он насухо глотает две таблетки для быстрого подавления гона, хотя осознаёт, что это может быть опасно для организма, но ему всё равно. Он готов на все, что угодно, лишь бы вновь не потерять рассудок. Лишь бы вновь прийти в сознание и успокоиться. Несколько минут проходят в тревожном ожидании, что безумие внутреннего альфы вновь начнётся, но ничего не происходит, и Юнги с облегчением осознаёт, что гон прекратился. Его сознание кристально чистое, никакого возбуждения нет и в помине, а запах ванили и вовсе, кажется, исчез. И лишь одна сонливость и усталость, в качестве побочных эффектов от применения препарата, сейчас ощущаются в его теле. Мин на всякий случай ждёт ещё пару минут, а затем, убедившись, что сейчас все и правда пришло в норму, берет в руку шприц с таким же сильным подавителем, но только уже для Лу. Юнги возвращается в гостиную, с виной и беспокойством смотря на обхватывающего себя руками Ханя, всё ещё лежащего и стонущего от боли и желания на полу, а после бережно подхватывает его на руки, неся в гостевую спальню. Там он кладёт мужчину на простыни, прикрывая его наготу одеялом, а затем, сильно, но осторожно придерживая его, обвязывает часть руки омеги галстуком, чтобы показалась вена, а после вводит точно в неё шприц с сильным подавителем, который, к тому же, ещё и обладает эффектом снотворного. Юнги не обращает внимание на еле ощутимое тянущее чувство внутри, когда Лу жалобно стонет его имя, всё ещё находясь в состоянии течки. Однако, уже спустя пару минут, Хань закрывает глаза и замирает на кровати, погрузившись в крепкий сон. Только теперь Мин позволяет себе облегченно выдохнуть, а затем выйти из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Он опускает взляд вниз, смотря на отчего-то трясущиеся сейчас руки, в которых он все ещё крепко сжимает пустой шприц, а после до крови кусает нижнюю губу и ударяет затылком о стену позади. — Твою мать. Он чуть не переспал с Лу Ханем. Чуть не переспал со своим бывшим под влиянием одновременно начавшихся у них гона и течки. От отвращения к самому себе его начинает мутить, и, он, шатаясь, отходит от комнаты, направляясь к себе в спальню. По пути он закрывает до этого приоткрытую входную дверь, внезапно замирая возле неё из-за подозрительно тревожного чувства чуть ниже сердца. Но он не успевает как следует подумать об этом, поскольку все остальные мысли перекрывает невероятная усталость и слабость в ногах. Альфа осознаёт, что его вот-вот вырубит из-за недавно принятых сильных подавителей, а потому он быстро добирается до своей комнаты, обессиленно падая на простыни и закрывая глаза, проваливаясь в царство Морфея. И впервые за последнее время ему отчего-то не снится знакомая ослепительная улыбка и милый прищур карамельных глаз. Вместо этого у него тянущая боль в груди, а в голове — темное марево без сновидений.

***

Юнги судорожно хватает воздух ртом, резко поднимаясь на кровати и чувствуя, как громогласно отдаёт под рёбрами сердце. Он прижимает ладонь прямо туда, где чувствуется сильный пульс, а затем прикрывает глаза, осознавая, что ему только что приснился кошмар. Он не помнит, что именно в нём было, но одно знает отчётливо: он отчётливо слышал чьи-то надрывные рыдания и видел, как по чьему-то бледному лицу бесконечно долго катились слезы. Кровавые. Мин трясёт головой, стараясь избавиться от навязчивых картин, а после морщится, когда внизу живота начинает тянуть, напоминая о произошедшем вчера. Юнги еле останавливает себя от того, чтобы не дать себе пощечину, поскольку он и правда знатно проебался. У встреченного вчера им Лу Ханя неожиданно началась течка, которая спровоцировала гон у самого Юнги, у которого давно не было полноценного секса. И от этих воспоминаний Мин стонет сквозь зубы, ощущая себя так отвратительно, что становится плохо от самого себя. Из-за его непредусмотрительности, вчера он чуть не совершил самую огромную ошибку в своей жизни. Он едва не переспал с течным омегой, своим бывшим любовником, находясь в невменяемом состоянии. Как? Как он мог не заметить симптомы приближающегося гона, который в последний раз испытывал как раз четыре месяца назад? Видимо, он настолько в последние дни был поглощён своими заботами, чувствами к Чимину, что совсем упустил из виду эту «маленькую» деталь. Хотя теперь было понятно, отчего он еле-еле контролировал себя, когда рядом находился этот невозможный мальчишка, невероятно притягательный и желанный. Чимин. Вчера одним из спусковых крючков к инстинктивным действиям Юнги послужило то, что отчего-то вместо Лу ему привиделся Пак, и от того двойной груз вины опускается на плечи альфы, заставляя его уткнуться головой в ладони и зарычать. Он и правда полнейший идиот. Мин чувствует себя так паршиво, что хочется выть от досады и собственной глупости. И хотя какая-то часть внутри него говорит, что в произошедшем нет его вины, поскольку одновременно начавшиеся гон и течка у альфы и омеги — адская смесь, которой почти невозможно сопротивляться, Юнги всё равно ощущает груз на сердце и головную боль. Он идёт в ванную, решая хоть немного привести себя в порядок, а уже после, на обратном пути подмечает, что дверь в гостевую комнату закрыта и что, по-видимому, Хань всё ещё спит. Решая разобраться с этим позже, Юнги вновь следует к себе, тут же принимаясь одеваться. Аппетита нет совершенно, а потому альфа не хочет ни секунды тратить даже на чёрный кофе, без которого раньше не представлял утра. Он собирается быстро, поскольку решает вместо строгого костюма и рубашки надеть простые чёрные джинсы, свободную футболку с кожаной курткой сверху — ведь сегодня на работу он не едет. У него другая цель. Он хочет лично извинится перед Чимином, попробовать загладить свою вину перед ним. Прежде чем выйти из квартиры, он оставляет записку Лу Ханю, чтобы тот оставался на месте и дожидался его здесь, а после отыскивает брошенный на кухне ранее телефон, замечая, что вчера Чимин ему звонил. Очередной прилив невыносимой вины захватывает все его тело, и, сжав крепче телефон, Юнги выходит из квартиры, захлопывая за собой дверь. По пути в отель он чувствует себя странно. У него внутри все будто бы болит. Это не физическая боль, нет. Просто странно стучит сердце, тревожно отдаваясь под рёбрами, голова кружится, а в животе, кажется, все скручивается в тугой комок. Мин сглатывает, крепче сжимая руль руками, сильнее надавливая на педаль газа и ощущая, что с ним что-то не так. И его это тревожит. Он приезжает на место почти ровно в десять, и это даёт ему надежду, что Чимин может быть на месте. Юнги паркует машину возле главного входа, торопливо заходя внутрь, но что-то кажется ему странным. Некоторые из сотрудников странно поглядывают ему вслед, тихо перешептываясь между собой, и Мину это не нравится. Он решает в начале зайти к Ли Со Муну, узнать, здесь ли сейчас Пак, но, когда подходит к двери кабинета менеджера, замирает, поскольку слышит, как тот ругается, крича на кого-то. — Что значит, собрал свои вещи и уехал? — Юнги прислушивается к повышенному встревоженному голосу, удивляясь этому, поскольку никогда ещё он не слышал такого Ли. — А что с его номером? Минхо, отвечай, ты же с ним хорошо общался? — Он не доступен, — альфа чувствует неуверенность в голосе сотрудника. — Я пробовал звонить, но Чимин не отвечает… И когда имя, произнесённое еле слышно, все же доносится до ушей Юнги, он будто бы чувствует, как на мгновение останавливается сердце, а потом начинает стучать невыносимо громко в груди, отчаянно и больно. «Что? Собрал вещи? Уехал?» Ноги альфы на автомате несут его в комнату, и он распахивает дверь, врываясь в кабинет, тут же сталкиваясь взглядом с удивленной парой глаз напротив. Менеджер и ещё один юноша, бета, шокированно и как-то напуганно смотрят на него, не в силах вымолвить ни слова. — Что с Чимином? — в лоб задаёт вопрос Мин, ощущая, как у него чуть ли не срывается голос. — Где он? — Господин Мин… — тихо выдавливает из себя Со Мун, — понимаете, произошло какое-то недоразумение… — Мне нужен точный ответ! — Юнги не знает, что с ним сейчас происходит, он просто на взводе, мысли путаются в голове, и волнение за Пака превышает все остальное. Его аура альфы как никогда сильна, и это заставляет рядом стоящего юношу-официанта сглотнуть и начать говорить. — Понимаете, господин Мин, вчера вечером Чимин вёл себя странно… Я точно не знаю, что с ним произошло, но, кажется, у него что-то стряслось… — Юнги, задержав дыхание, внимательно слушает торопливо говорящего юношу перед собой, ощущая, как пересыхает в горле. — Я успел только застать его, когда он сдавал ключи на ресепшене, и с ним был его друг… Честно, он даже не поздоровался со мной, только прошёл мимо и вышел из отеля, а когда я пришёл к нему в номер, оказалось, что он собрал все вещи и просто уехал… — Уехал? — Юнги не понимает, что это означает. — Куда? — Этого я не знаю, господин Мин… — виновато качает головой бета. — Хотя, возможно, это как-то связано с тем, что у Чимина вчера был день рождения, и он… Парень продолжает что-то бормотать, но Юнги его уже не слышит. Он оглушён последними словами беты, которые раз за разом продолжают эхом отдаваться в его голове. Вчера у Чимина был день рождения… Его Чиминни вчера исполнилось девятнадцать, а он совсем забыл об этом… Забыл о таком важном дне в жизни того человека, которого любит больше всего на свете. Да и ещё отменил назначенное свидание за несколько минут до их встречи, оставив Пака одного ждать его. Что же он натворил. Мин не знает, что делает, а только вдруг осознаёт, что направляется прямо к номеру Пака, не обращая на то, как позади его зовёт Ли Со Мун. Он буквально бежит к нужной комнате, останавливаясь лишь тогда, когда знакомая дверь предстаёт прямо перед ним. Юнги мешкает, протягивая пальцы к металлической ручке, а после резко дергает её на себя, заходя внутрь. И видит пустую комнату, по которой гуляет лишь один ветер, врывающийся внутрь сквозь приоткрытое окно. Голые полки шкафа сиротливо смотрят на Юнги, одна из кроватей убрана, а другая, хоть и также заправлена, но отчего-то слегка помята. Здесь почти нет ничего, что говорило бы о том, что сейчас тут кто-то живет. Нет ни следа Чимина. Мин не знает, что происходит и отчего Пак уехал. Он растерянно глядит на пустую голую комнату, осматривая её, стараясь понять, осмыслить то, что видит, а затем его взгляд случайно натыкается на его собственный пиджак, в беспорядке валяющийся в самом углу комнаты. Он быстро подходит туда, поднимая вещь, оглядывая её, вспоминая, что именно её он одолжил Чимину в последнюю их встречу. Мин растерянно глядит на помятую ткань, зная, что Пак очень бережно относится к такого рода делам, а потому, ему непонятно, почему пиджак в таком плачевном состоянии. Он несколько секунд стоит на месте, не зная, что и думать, а затем в его кармане начинает вибрировать телефон. Какая-то часть внутри него надеется, что это может быть Чимин, но, когда глаза натыкаются на номер, принадлежащий сотруднику охраны его дома, то только разочарованно выдыхает, но всё же подносит трубку к уху. — Мин Юнги слушает, — жёстко говорит он, готовясь тут же сбросить вызов, если информация окажется несерьёзной. — Я очень занят, поэтому говорите быстро и по делу. — Конечно, Юнги-ши, — альфа слышит голос сотрудника, который мгновенно продолжает. — Я только хотел передать Вам, что вчера вечером, в районе четверти восьмого, к Вам в квартиру поднялся молодой парень, светловолосый такой, симпатичный, с которым Вы приезжали несколько дней до этого. Мы не стали его останавливать, думали, он Ваш знакомый. Так вот, он спустя пару минут тут же выбежал обратно. И, кажется, он вроде был не в себе… У Мина сердце проваливается куда-то в пустоту, когда до него доходят слова секьюрити. Молодой, светловолосый, симпатичный парень, с которым он вместе был у себя несколько дней до этого… «Чимин?» — только и думает Юнги, а затем вдруг ощущает, как ужас в одну секунду заполняет его всего, когда он вспоминает и ещё кое-что. Пак зачем-то поднялся к нему. А затем тут же выбежал из здания, по словам охраны ведя себя странно. В районе четверти восьмого. Как раз в это время произошёл инцидент с Лу Ханем. Как раз в этот момент Юнги чуть не потерял все своё самообладание. Как раз тогда он чуть не совершил самую страшную в жизни ошибку. — Только не это, — шепчет Мин, чувствуя, как подозрение закрадывается в его голову, начиная связывать все произошедшие события в одно, включая странное поведение вчера Чимина и его уход из отеля. — Господи, прошу, только не это… Вызов давно уже сброшен, и Юнги на автомате начинает искать в телефоне то, что поможет ему все понять. Поможет убедиться в том, что всё совсем не так, как он думает, что все его страшные догадки — одно лишь сплошное недоразумение. У него на телефоне хранятся все записи с камер наблюдения пентхауса, и он, не медля ни секунды, нажимает на нужную папку, с волнением и паникой начиная просматривать видеозапись вчерашнего вечера. Он дрожащими пальцами перематывает момент, где они с Ханем заходят внутрь, видя, что дверь за ними остаётся закрытой не до конца, а после вдруг расширяет в ужасе глаза, когда запись показывает ему, как внутрь квартиры заходит ещё один человек. И в тот момент, когда он видит его лицо, то вдруг осознаёт, что самое страшное для него только начинается. Потому что это и правда Чимин. Невероятно красивый, такой любимый Чимин, выглядящий, как сошедший на землю ангел. Так он прекрасен, одновременно и сексуальный, и невинный в своём потрясающем образе. «Он готовился к ужину. Готовился к нашему свиданию…» Горечь затапливает Юнги с головой, а затем он буквально перестаёт дышать, когда замечает, как в одно мгновение меняется выражение лица Пака. На видеозаписи нет звука, но Мину не нужно слышать то, что происходит, потому что, к своему глубочайшему ужасу, он знает, чем вызвана такая смена настроения Чимина. Знает, почему волнение на лице юноши вдруг разом сменилось тревогой и неверием. На большом экране телефона видно несколько изображений с разных ракурсов того, что происходит во всех частях пентхауса. Но внимание Мина сейчас приковано только к одному единственному человеку, который неуверенно ступает по направлению к гостиной, где разворачивается сцена, которую Юнги не забыть до конца своих дней. — Чиминни, — шепчет альфа сжимая телефон так сильно, что, кажется, он может сломать его, надави он на корпус чуть сильней. — Нет, не надо… Не иди туда… Юнги уже, кажется, прекрасно знает, что произойдёт дальше, но он так, так сильно не хочет видеть этого. Так сильно не хочет узнавать, что его догадки — правда, однако он не в силах оторвать взгляд от экрана. Не в силах прекратить смотреть на Пака, который, наконец, подходит ко входу в гостиную, не решаясь заглянуть внутрь. — Прошу… — голос Мина срывается, и он ощущает, как комок в горле не даёт ему дышать. Но его молитвы не дано услышать никому, поскольку в следующий момент Юнги как будто бы в замедленной съемке наблюдает за тем, как Чимин всё же заглядывает в другую комнату, наконец, замечая то, что заставляет его лицо окаменеть. Он видит их с Лу Ханем. Это альфа понимает потому, что Чимин как будто бы разом меняется. Его взгляд окутывает смесь шока и неверия, а тело становится напряженным, словно натянутая струна. Юнги чувствует, как у него разрывается на мелкие кусочки сердце, когда Чимин, как от огня отшатывается от увиденной сцены, начиная сползать вниз по ближайшей стене, судорожно хватая ртом воздух. Юнги чувствует, как во рту разливается железный привкус, поскольку от волнения он с силой прикусил внутреннюю часть щеки до крови, но боль от этого он не чувствует вообще. Он может ощущать только непомерную тяжесть на сердце и ужас от того, что именно вчера чувствовал Пак, видя эту сцену. Мину кажется, что вид такого Чимина — потерянного и разбитого — самое ужасное, что когда-либо случалось с ним в жизни, но альфа ошибается. Безумно ошибается, потому что в следующий момент у Чимина на записи начинает меркнуть огонь в глазах, заполняясь пугающей пустотой, какой доныне альфа никогда не видел. А вот после… После Юнги кажется, что он медленно умирает сам, уничтожаясь, распадаясь на атомы, потому что Чимин начинает плакать. Слезы катятся из его красивых, ранее искристых и ярких, но сейчас таких безжизненных и потухших глаз, но юноша этого, кажется, даже не замечает. Пак просто продолжает цепляться пальцами одной руки за стену позади себя, вонзаясь до крови ногтями в белую шершавую поверхность, а другой держась за свою грудь, как будто бы стараясь вырвать из неё своё сердце. И Юнги вдруг сам чувствует такую боль внутри, что сгибается пополам, понимая, что он наделал. Осознание, словно многотонная лавина камней, обрушивается на него, заставляя его чуть ли не оступиться и не потерять сознание. — Нет, — тяжело дышит он, глядя на то, как Чимин медленно, сквозь силу поднимается, а затем, на шатающихся ногах, принимается бежать прочь из его дома с полным выражением боли, ужаса и страха на искривлённом рыданиями лице. — Нет. Нет. Нет. Нет. Бесконечно шепчет Юнги, ощущая такую невыносимую боль во всём теле, что сводит мышцы и трещит по швам рассудок. Хоть это и стечение обстоятельств, но Мин осознаёт, что для Чимина все было иначе. Он наверняка подумал, что он… Что вместо их свидания он предпочёл ему Лу Ханя… — Нет, — дрожит Юнги, внезапно ощущая, как по его собственной щеке начинает катиться одинокая слеза. — Господи, только не это… Вчера он разбил Чимину сердце. Сам того не зная, разбил его хрупкое, нежное и чуткое сердечко своим отвратительным поступком. Разбил сердце своему мальчику в самый важный день в его жизни. И за это Юнги сейчас ненавидит себя так сильно, что готов отдать себя на растерзание кому угодно. Ничто и никогда теперь не даст ему забыть тот пустой взгляд Чимина, в котором что-то раз и навсегда сломалось, и выражение безысходности, страдания и боли на его лице. «Я просто ужасен». Думает Мин, роняя телефон на пол, сам чуть ли не следуя за ним. Он вдруг опускает взгляд на пиджак, что держит в руках, внезапно замечая то, что не видел раньше: на светлом кусочке ткани, возле ворота, всё ещё отчасти видно мокрое пятнышко и еле заметные цветные разводы от теней. Он на автомате подносит ткань к себе, чувствуя, как соленый и чуть горьковатый запах слез Чимина врывается в нос, заставляя его самого зажмурить веки и застонать сквозь зубы. — Чиминни… — шепчет он, задыхаясь, судорожно хватая ртом воздух. — Чиминни, прости, прости, прости меня… Альфа сжимает зубы, вымаливая прощение, но его не слышит тот, кому всё это адресовано. Мин судорожно вновь поднимает телефон, набирая номер Чимина, первым делом думая объясниться, сказать, что произошедшее — лишь чудовищная ошибка, совпадение, которое ему, к несчастью, довелось лицезреть. Но, к его опасениям, в трубке разносятся лишь протяжные гудки, и женский механический голос говорит о том, что данный номер не обслуживается. Юнги опускает руки, потерянно смотря в стену перед собой, вдруг осознавая, что сейчас не представляет, что делать. Потому что он виноват так сильно перед Чимином, что вина непомерно тянет его к земле, заставляя задыхаться и в отчаянии кусать губы. Ноги Мина подкашиваются, и он опускается на ближайшую кровать, зарываясь руками в волосы и проклиная себя за то, что он совершил. Юнги вдруг чувствует саму иронию в произошедшем: он так хотел сохранить их связь с Чимином, так желал уберечь его от жесткого мира и всегда охранять его от всех бед, но… Но своими же руками он так легко уничтожил надежду на их общее счастье и причинил любимому человеку невыносимую боль. Альфа внутри Юнги рычит, царапается, раздирая острыми когтями душу Мина на множество жалких клочков. Зверь, кажется, сходит с ума в нём, пытается дозваться до Чимина, вызвать в душе мужчины воспоминания о юноше и его светлом искрящемся взгляде. Вот только, как бы Юнги ни старался, вместо улыбки и света во взгляде своего Чиминни он видит лишь безграничную пустоту и обрушившийся мир. И самое страшное заключается в том, что ему кажется, что он мог потерять своего солнечного мальчика навсегда.