Не отпускай

Сквозь тёмную пелену, окутывающую сознание, до Чимина доносится какой-то противный писк, заставляющий его невольно выплыть из своего состояния. Омега сопротивляется мгле, от которой так хочется избавиться, а после вдруг чувствует нечто странное, но до боли знакомое, тёплое, окружающее всё его тело. Терпкий запах, в котором смешались нотки имбиря, корицы, пряность душистого перца и примеси других, но не менее притягательных ароматов, доносится до него, обволакивая все тело, словно убаюкивая, успокаивая и даря долгожданный покой. Пак ведёт носом, стараясь уловить его источник, а после вдруг ощущает нежное прикосновение чьих-то губ к своей руке и тихий бархатный голос, от которого сердце начинает биться быстрее. Пак чувствует, как в одно мгновение вся тяжесть, до этого одолевавшая его тело, исчезает, как по мановению волшебной палочки. В голове проясняется, ее больше не заполняет сизый туман, от которого путаются мысли, нет пульсирующей боли, неприятной и мучительной. Есть только поразительная лёгкость и невероятное чувство покоя и уюта. Чимин чувствует непреодолимую тягу открыть глаза, увидеть, что происходит и понять, отчего окружающий его запах кажется таким знакомым. Он пытается приоткрыть веки, но отчего-то не может сделать это с первой попытки. В них как будто бы насыпали песка, от которого в глазах неприятно жжется и чешется, да и, к тому же, проблем добавляет яркий свет, заливающий окружающее пространство. Однако спустя пару неудачных попыток, омеге все же удаётся достигнуть желаемого, и он, хоть и щурясь, но теперь всё же способен разглядеть место, в котором находится. Чимин смотрит на белый потолок больничной палаты, и вдруг в одно мгновение воспоминания недавних часов врываются в голову, заполняя ее хаотичными расплывчатыми картинками: он сам, скорчившийся на полу студии, боль, огнём разносящаяся по организму, затем горькие таблетки, чьё-то присутствие, звуки медицинских приборов, лица в масках… Помимо образов, кажется, его тело решило припомнить ему и физические ощущения, потому что Пак, пытаясь сглотнуть, чувствует, как дерёт в горле и неприятно тянет внизу живота. Течка. Чимин уверен, что недавно именно она внезапно застала его, вынудив совершать необдуманные поступки вроде беспорядочного глотания сильных подавителей. Он не понимает, почему спустя столько лет она вернулась и оказалась ещё болезненней чем он думал. Пак прикрывает глаза, надеясь, что в ближайшее время ему не придётся испытывать такую сильную боль. Отрывками он помнит то, что случилось с ним после того, как он отключился в танцевальной студии. Кажется, кто-то нашёл его и привёз в больницу, а затем, уже там его начало сильно тошнить. Чимин прислушивается к нынешним ощущениям своего тела, подмечая, что в нем, помимо лёгкой слабости, головокружения, и чуть болезненной сухости в горле все вроде как всегда. Он делает очередной глубокий вдох, понимая, что тот необыкновенно приятный запах, что он чувствовал ранее, ему не померещился, поскольку сейчас он кажется ещё сильнее. Внезапно Пак чувствует очередное лёгкое прикосновение к своей руке и осторожно поворачивает голову на бок, чтобы заметить, что его ладонь бережно обхватывают чьи-то длинные пальцы с проступающими на них синими венками. Чимин заторможенно смотрит на большую руку, а затем медленно переводит взгляд чуть выше, останавливаясь на сосредоточенном и взволнованном, но таком невозможно любимом лице Юнги. Хён, не отрываясь, смотрит на него, и в его антрацитовых глазах, обрамлённых длинными пушистыми ресницами, плещется море невысказанных слов. Тревога, страх, нежность и забота, вперемешку с другими чувствами, ярко отражаются на усталом лице альфы, отчего в груди Чимина громко заходится сердце и застывает воздух в лёгких. Он видит своего хена, не понимая, что происходит. «Неужели я все ещё сплю?» Думает про себя Чимин, не в силах отвести глаз от проникновенного взгляда мужчины напротив, чья аура сейчас кажется такой незнакомой и будто бы интригующей. Он тяжело сглатывает комок в горле, а после тихо, чтобы не навредить больному горлу, произносит. — Юн… Юнги-хён? Несмотря на то, что с его уст срывается шёпот, горло все равно болезненно сводит, и Пак еле заметно морщится, терпя эту боль. — Да, Чимин. Хриплый голос, словно самая приятная музыка на свете, льётся в его уши, а тёплый взгляд глаз альфы ни на мгновение не покидает его. Отчего-то в это же мгновение терпкий аромат становится сильней, и в ту же секунду, как Пак делает очередной вздох, осознание прошибает его, словно электрическим током, заставляя юношу пораженно застыть. Потому что этот невероятный запах исходит от Юнги. И чувствует его Пак не в первый раз. Потому что с самой их первой встречи еле уловимый пряный аромат альфы словно навсегда отпечатался в его голове, заставляя Чимина терять голову каждый раз, когда он его вдыхал. Прямо как и сейчас. «Так, получается… Это природный запах хёна?» Раньше, правда, он казался другим. Лишь легким, слабым отголоском того самого флёра, что сейчас окружает Чимина, окутывая его. И помимо острых и терпких ноток в нем сейчас присутствуют другие: цветочные, сладковатые, нежные. Неожиданно в его голову закрадывается мысль: почему, даже будучи «бетой», он всё же слышал индивидуальный аромат Юнги, в то время как другие запахи были ему недоступны? Но ответить на этот вопрос Пак не успевает. Потому что внезапно он видит странные отблески, промелькнувшие в глазах хёна и его взгляд, зацепившийся за иглу, воткнутую в другую его руку. Самое главное Чимин забыл. Увидев Юнги, очарованный им, его привычным непривычным запахом и знакомым выражением на лице, полном заботы и нежности, Чимин забыл о самом главном. О том, что случилось две недели назад, раз и навсегда изменив его жизнь. Прошлые воспоминания о хёне с другим, те, что так долго и отчаянно старался похоронить в себе Чимин, выплывают наружу. И все эти чувства, что терзали его на протяжении последних двух недель, накатывают с новой силой, отчего ощущение внутренней боли, раздирающей душу, заставляет все в его груди судорожно сжаться. А когда это происходит, приятное ощущение тепла руки альфы сменяется болезненным, невыносимым. Как будто его ладонь, что обхватывают пальцы Юнги, внезапно ошпарили кипятком, кислотой, которая теперь разъедает его кожу. Паку тяжело пока что двигаться из-за слабости, одолевающей тело, но он просто не в силах принимать настолько нежные прикосновения от Юнги, зная, что не так давно эти пальцы трогали другого. Поэтому он всю свою выдержку вкладывает в то, чтобы высвободить ладонь из руки альфы, откинув ее на белоснежные простыни. Правда вот, в тот момент, когда их кожа перестала соприкасаться, Чимину показалось, что стало ещё хуже. Омеге трудно описать внутренние ощущения, но одно ясно точно. В тот момент, когда пальцы хёна покинули его запястье, внутри него что-то разом дрогнуло и как будто бы раскрошилось на маленькие кусочки. Словно карточный домик, рухнувший из-за одного неловкого движения. Чимин старается утихомирить странные эмоции внутри, а затем вдруг видит то, как меняется выражение лица Юнги, в чьи глаза он все также отчего-то продолжает смотреть. Взгляд хёна словно стекленеет. Затягивается непроницаемой пеленой, под которой бьются чувства, которым альфа не позволяет вырваться наружу. Но Чимин все равно видит. Он видит, как невыносимая боль затапливает темную радужку, видит, как дрожит уголок сжатых в тонкую линию губ, видит, как Юнги будто бы борется сам с собой, отчего его кадык странно дергается. И Пак не понимает. Не понимает, отчего альфа перед ним выглядит таким поверженным, таким беззащитным и невыносимо виноватым. «Почему, хён?» — думает Чимин, едва сдерживая подступающие слезы. — «Почему ты так смотришь?» — хочется ему задать вопросы мужчине, но он молчит, не в силах вымолвить ни слова. — «Разве я тебе нужен? Зачем ты пришёл?» И почему ты выглядишь так, как будто бы я тебе не безразличен? Но вместо этого он просто отводит глаза, не выдерживая молчаливого и полного боли взгляда Юнги, едва слышно выдыхая. И сам до конца не понимает, чего именно просит. — Пожалуйста… Уходи, хён. Сорвавшиеся с губ неосознанные слова вызывают внутри него такой шквал чувств, что сдерживать слезы становится почти невыносимо. Омега внутри него протестует всем своим естеством, потому что ему хочется совсем иного. Ему хочется, чтобы альфа перед ним вновь взял его за руку. Чтобы вновь окружил своей заботой, нежностью и теплом. Чтобы запах хёна обволакивал его, даря покой и счастье, унося из души всю испытанную боль. Но Пак не может позволить этому случиться. Как бы сильно, как бы отчаянно он не любил Юнги, воспоминания о нем с Лу Ханем вызывают агонию внутри него, отчего омега буквально разрывается на части. Ему так сильно хочется быть с Юнги, но в то же время одно его присутствие делает ему больно настолько, что становится трудно дышать. — Чимин… — так же тихо говорит альфа, и Пак рад, что не видит его сейчас. Потому что он не уверен, что смог бы сдерживаться, глядя в глаза хёна и одновременно слыша то, как нежно и любяще он произносит его имя. — Чимин, я… Но он не готов сейчас слушать Юнги и его последующие слова. Он отчётливо осознаёт, что просто не сможет сопротивляться своим чувствам, своей любви к этому альфе, если он останется здесь чуть дольше. Поэтому он отворачивается, крепко зажмуривает веки, все же позволяя горячим слезинкам скатываться по щекам, пропитывая больничные простыни. А затем, слыша, как резко обрывается в этот момент дрогнувший голос хёна, вновь начинает шептать. — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… я не могу, хён, уходи, прошу… Жар подкатывает к его голове, к горлу подступает комок, и он, не в силах сдержать судорожный выдох, тоненько всхлипывает, осознавая, как он, должно быть, жалко выглядит в этот момент. Он медленно подносит одну руку к своим глазам, пытаясь скрыть этим жестом свои слёзы и свою боль. Чимин бы все на свете отдал, лишь бы не чувствовать на своей коже прожигающий взгляд Юнги, лишь бы не показывать свою слабость и то, как он разламывается пополам. Но он просто не может. Слишком мало времени прошло для того, чтобы рана на его сердце затянулась, чтобы исчезла та боль и чтобы любовь к Юнги покинула его раз и навсегда. Поэтому он до крови впивается зубами в нижнюю губу, заставляя себя держаться, заставляя себя хотя бы не опуститься на самый низ, не обращая внимания на то, как громко и сильно стучит в его груди сердце. А спустя несколько мгновений, показавшихся омеге вечностью, в палате, помимо писка оборудования и его тихих всхлипов, раздаётся словно мертвый, каменный и ничего не выражающий голос Юнги, от которого все внутри Пака леденеет. — Хорошо, Чиминни. Пак слышит, как поднимается с места альфа, слышит, как постепенно отдаляются его шаги, и не верит. Сам не верит в то, что происходит. Он чувствует, как с каждым мгновением запах хена становится все дальше и дальше от него, и от этого омега внутри Чимина буквально заливается пронзительным и в то же время жалобным воем. Пак сильнее корчится на кровати, задыхаясь слезами, и когда до него доносится звук открывающейся двери, он осознаёт, что это конец. Что, по каким-либо причинам хён здесь ни оказался, он больше не придёт. И они больше никогда, никогда не увидятся и… Очередной громкий всхлип вырывается из его груди, и поток слез становится сильнее, но… В следующее мгновение он слышит громкий звук, похожий на рычание волка, а после, неожиданно для самого себя, ощущает, как его крепко, но в то же время бережно обхватывают сильные руки, осторожно разворачивая к себе и заставляя силой отнять от заплаканных глаз ладони. Чимин удивлённо распахивает веки, шокированно замечая то, что лицо Юнги находится в нескольких сантиметрах от него, отчего терпкий запах альфы тут же врывается в нос, окружая его тело вновь и заставляя мгновенно как-то успокоиться. Хён своими большими руками обхватывает его лицо, глядя на него как-то по-другому. Да, в его глазах все ещё плещется океан вины и тревоги, но помимо этого в них застыла странная решительность, твердость и непомерная любовь. Чимин завороженно смотрит прямо в глаза Юнги, на мгновение забыв обо всем на свете, а после в его уши врывается низкий, хриплый голос мужчины, и мир вокруг перестаёт существовать, потому что такого хёна ему слышать никогда не доводилось. — Не плачь, — Одна эта короткая фраза, словно приказ, произнесённая альфой, — и слезы тут же перестают катиться из его глаз. Чимин лишь продолжает хлопать ресницами, не понимая, отчего атмосфера в комнате неуловимо становится другой. — Никогда больше не плачь. Особенно из-за меня. Потому что я не могу видеть твои слёзы. Пак не может вымолвить ни слова, он только продолжает завороженно слушать тягучий, с нотками опасности голос Юнги, глядя в его невозможные, сейчас полностью почерневшие глаза, в которых плещется нечто такое, что заставляет внутреннего омегу подчиняться беспрекословно. — Сейчас я уйду, — продолжает твёрдо говорить альфа. — Потому что тебе нужно успокоиться, Чиминни, но… — тут он внезапно останавливается, а затем, переводит взгляд на его губы, тихо выдыхая. — Но ты — мой омега, которого я столько лет искал. Поэтому не думай, что я от тебя отступлюсь. Потому что этого не будет никогда. Чимин, кажется, сошёл с ума, но он вообще не представляет, что именно сейчас происходит. Вопросы в его голове возникают со скоростью света, и ему так, так сильно хочется все расставить по своим местам, но он не успевает. Потому что Юнги склоняется к его уху, обдавая кожу горячим дыханием, а затем хрипло произносит. — А теперь спи. И, сам не понимая почему, Чимин покорно закрывает глаза, подчиняясь голосу хёна, чей запах в это мгновение становится невыносимо сильным. И перед тем, как уплыть в ожидающее его царство сновидений, он чувствует лёгкое прикосновение губ к своему лбу и тихие слова, которые он после не вспомнит. — Я так сильно люблю тебя, мой Чиминни.

***

Кровь внутри Юнги бурлит, жарким потоком растекаясь по венам, будоражит всё его существо, заставляя альфу впервые чувствовать себя так. Безудержная злость и ярость на самого себя буквально накрывают с головой, заставляя кулак Мина приземлиться на ближайшую стену. Снова. Снова твоя истинная пара, что ты должен оберегать ценою жизни, плакал из-за тебя. Как позволил ты этому случиться? Твердит раз за разом голос в его голове, и Юнги не может найти слов в своё оправдание. Ведь всё случившееся и правда его вина. Чимин, его любимый Чиминни, словно нежный весенний цветок, хрупкий и ранимый, пострадал только из-за него и его безрассудного отношения к своей внутренней природе. Только что, в палате, буквально пару минут назад, его омеге снова было так больно, (и он уверен, не впервые за последние две недели), а он чуть не ушёл, оставив его одного. Мин не знает, что точно случилось с ним, когда он готов был подчиниться просьбе Пака и оставить его. Он видел, что Чимину было трудно находиться с ним, а потому, чтобы не делать своему омеге больнее, хотел дать ему время побыть одному. Но, услышав очередной, громкий, уже ничем не скрываемый плач, тихие всхлипы и страх в голосе темноволосого мальчишки, столь дорогому его сердцу, он буквально стал сам не свой. Впервые за долгие годы внутренний зверь вышел из-под контроля, и, как ни странно, сейчас Юнги был бесконечно сильно этому рад. Самый древний инстинкт, инстинкт, что повелевает альфе защитить свою пару, завладел его телом, направив его к хрупкому созданию в лице Чимина, что закрывал тоненькими ручками мокрые от слез глаза и щёки. Кажется, в тот момент они делили одну боль на двоих, и Мину, взрослому, сильному альфе, стало страшно из-за того, что до этого Чимину приходилось выносить все это в одиночку. Он все свои чувства вкладывал в свой голос, воздействуя на свою пару, чтобы тот успокоился и перестал ронять слезы из-за него, потому что лишь один вид такого юноши разрывал ему сердце. Судя по его словам, реакции, омеге тяжело было с ним находиться, и альфа это прекрасно понимал. Он знал, что их ждёт тяжёлый разговор, но Мина это не страшило. Сейчас тот факт, что они с Чимином — истинные, придавал ему уверенности и перекрывал чувство вины перед его мальчиком. Нужно было лишь дождаться того момента, когда младший тоже это осознает и позволит ему всё обьяснить. Истинные. Каждый раз думая об этом, Мин ощущает невероятный поток счастья, от которого начинает сильнее биться в груди сердце. Когда-то давно, после случившегося с Джином и переезда в Китай, он мечтал, что обязательно найдёт свою пару, которая залечит те глубокие раны в его душе, что были оставлены ему его первой любовью. Не было ни дня, чтобы он не мечтал о человеке, который был предназначен ему самой судьбой. Но годы все шли и шли, а долгожданной встречи так и не происходило. Юнги знал, что в их мире встретить истинную пару было большой удачей и что порой случалось так, что многим не дано было её познать. Но он все же надеялся. Даже спустя долгие годы мечтал, таил в глубине сердца надежду, что его омега ждёт его и нужно ещё немного потерпеть. А затем он встретил Чимина. Доброго, светлого Чимина с искрящимися глазами и самой красивой на свете улыбкой. Мальчишку, младше него почти в два раза, но столь близкого по духу, что эта разница в возрасте почти не ощущалась, когда они разговаривали с ним на разные темы. И Мин влюбился в него, он влюбился так, так сильно, что мысли об истинной паре тут же покинули его голову. Юнги думал, что, даже теперь встретив её, он ни за что не откажется от Пака. Ведь он стал для него всем. А затем оказывается, что этот невозможный мальчишка, и есть его истинная пара, и мир Юнги переворачивается вновь. Вот только теперь он твердо осознаёт, что ни за что не отпустит его от себя. Какие бы испытания их не ждали, что бы не говорили окружающие, Чимин — его половинка, его судьба, его вселенная, без которой альфа своей жизни представить не может. Он сделает все, что в его силах и даже больше, чтобы вновь завоевать его доверие и любовь. Юнги глубоко вдыхает больничный воздух, в котором все ещё слышны отголоски невероятного природного аромата Чимина, а затем заставляет себя собраться и успокоить бушующие эмоции. Сейчас ему необходимо разобраться в том, из-за чего Пак попал в больницу и почему сам Мин узнал о его истинной сущности только сейчас. Альфа в последний раз смотрит на белую дверь, за которой мирно спит его хрупкий мальчик, а после спешит в кабинет врача, подготавливая себя к серьёзной беседе.

***

Когда Чимин просыпается во второй раз, то, кажется, чувствует себя лучше. Он привстает на локтях, замечая, что в палате помимо него никого нет, а затем смотрит на своё тело, скрытое под белой больничной одеждой, видя, что в его руке уже нет капельницы да и вообще ощущает он себя значительно более отдохнувшим. Омежья сущность внутри него подозрительно тихая, покорная, отчего в животе нет странного тянущего чувства, от которого все сжимается. Пак немного медлит, а затем, не обращая внимания на все ещё легкую слабость в конечностях, медленно садится на край кровати, свешивая ноги вниз и обувая их в пушистые тапочки. Он прикрывает на несколько секунд глаза, погружаясь во внутренние ощущения, прислушиваясь к тому, как ведёт сейчас себя его тело. Чимин глубоко, размеренно дышит носом, позволяя воздуху свободно проникать в легкие и успокаивать его ранее взбудораженное сознание. Он замечает, что от терпкого пряного запаха, ранее целиком наводнившего пространство, сейчас остались лишь тонкие, еле слышимые нотки, теперь перекрытые сладким цветочно-миндальным запахом, который как будто бы въелся в его собственную кожу. Осознание этого факта занимает пару секунд, а после Чимину едва удаётся сдержать возглас удивления. Потому что он понимает, что лёгкий ненавязчивый аромат, сейчас доминирующий в комнате, — его собственный, природный, омежий запах. Юноше нужны всего лишь какие-то пару вздохов, чтобы окончательно привыкнуть к нему и перестать его замечать. Чимин в смятении. Он сжимает покрывало пальцами, хаотично размышляя над произошедшим ранее. Так значит, он теперь и правда настоящая омега, раз его запах, как и способность различать другие ароматы, спустя столько лет вновь вернулись к нему. Пак не понимает, чем это могло быть вызвано, а когда что-то в его мозгу щёлкает, то юноша вдруг замирает, а затем, словно наяву, слышит в голове уверенные слова альфы, от которых совсем недавно все внутри него трепетало. — Ты — мой омега, которого я столько лет ждал. Поэтому не думай, что я от тебя отступлюсь. Потому что этого не будет никогда. Верно, странная аура альфы Юнги и его слова, ярко отпечатавшиеся в памяти. Хён отчего-то был здесь, когда он очнулся, вновь вызвав в его душе поток противоречивых чувств. Разум твердил, что все это какая-то нелепая случайность, обман, и если он не хочет вновь оказаться полностью разбитым, альфе верить нельзя, что бы тот ни говорил. В то время как сердце и душа, как и омега внутри него, словно раз за разом вынуждали Чимина вспоминать притягательный аромат Юнги и невыносимо виноватый, тёплый и проникновенный взгляд его невозможно красивых глаз. Мой омега От этих яростно-решительных слов, полных обжигающих чувств, Пак буквально терял рассудок. Любовь к Юнги и так вновь заполыхала в его сердце с новой силой, а просунувшаяся сущность омеги в нем тянулась к своему альфе, делая привязанность ещё сильней. Чимин знает, что запутался. Запутался в своих чувствах, в своём отношении к хёну, который одним своим присутствием, одним своим взглядом и словом разом разрушил напрочь все те тонкие стены, которые бережно все это время возводил вокруг себя Пак, вновь сея сомнения в его душе. Омега раздумывает ещё некоторое время над тем, что делать дальше, а после медленно поднимается с места, решая все разузнать самостоятельно. Ему нужно понять, почему Юнги приехал сюда, почему его слова так повлияли на него и что будет между ними дальше. Потому что неопределённость, что сейчас гложет его изнутри — убивает. Чимин выглядывает из палаты, смотря вдаль пустынного коридора, а после вдруг ощущает, как что-то внутри него зовёт его в определённую сторону. Он прикусывает губу, чувствуя знакомую дрожь в коленках, прежде чем улавливает в воздухе тонкие нотки уже хорошо различимого, невероятного запаха Юнги. Пак мнётся на месте, решая, следует ли ему доверять своим инстинктам, а после, тихо пробормотав что-то вроде «ты точно пожалеешь о том, если не пойдёшь» сквозь зубы, прикрывает за собой дверь, направляясь туда, куда велит ему сердце. По дороге ему пару раз встречаются члены медицинского персонала, но они настолько заняты своими делами, что, кажется, даже не замечают одиноко ступающего по коридорам темноволосого омегу в белой одежде. Чимин понимает, что идёт в верном направлении, поскольку постепенно запах альфы становится все ближе, вынуждая омегу внутри Пака дрожать от странного волнения в перемешку с нетерпением. Он проходит ещё пару лестничных проёмов, останавливаясь возле поворота в ещё одно больничное крыло. Потому что что-то подсказывает ему, что Юнги — совсем рядом, и громкий голос альфы, внезапно ударивший в уши, это подтверждает. — Хосок? Слышит Чимин, немного выглядывая в коридор, чтобы взглядом остановиться на плечах Юнги, что скрыты под тканью тёмного пиджака. Альфа стоит чуть поодаль, спиной к нему, отчего Пак решает подойти чуть ближе.  — Ты звонил недавно… — хён разговаривает по телефону, кажется, со своим заместителем, и хоть омега знает, что подслушивать нехорошо, он не в силах утихомирить любопытство в себе, растущее в геометрической прогрессии с каждой секундой. — Я был занят, потому что разговаривал с врачом… Да, я в больнице. Юнги на некоторое время замолкает, а потом тихо, на выдохе произносит, но Чимин все равно слышит. — Я его нашёл, Хоби, слышишь, нашёл. — Не понимая почему, Пак замирает, потому что облегчение, наполнившее слова хёна, невероятно сильное. — Я нашёл Чимина. Пак ошарашенно замирает, услышав своё имя, не понимая, что происходит. Но думать долго над этим он не может, потому что Юнги продолжает, и его последующие слова заставляют омегу вновь оцепенеть. — Хосок, знаешь, — голос альфы вдруг неуловимо меняется, становится неуверенней и слабей. — Я боюсь, что он меня ненавидит. Я… Черт, он выглядит таким слабым, таким хрупким, и я боюсь даже представить, что с ним случилось за эти две недели… Мне казалось, что все это время я сходил с ума, пытаясь его найти, но сейчас все по-другому. Потому что он точно думает, что в тот вечер я спал с Лу Ханем, хотя я успел остановиться прежде чем… и, блять… И я не знаю, как теперь доказать ему, что между нами ничего не было и что все, что тогда произошло — было лишь неудачным стечением обстоятельств… Пытаясь его найти… Между нами ничего не было… лишь стечением обстоятельств… Слова хёна, горячие, искренние, наполненные переживаниями за него, раз за разом отдаются в голове Чимина, в то время как сам он вдруг чувствует, как тяжелая ноша падает с его плеч, и вся та боль, что раньше незримо присутствовала в нем, быстро испаряется, заменяясь облегчением и шоком. «Ничего… Не было?» — сглатывает омега, погруженный в свои мысли, не слыша то, что дальше начал говорить Юнги. — «Значит, хён не предавал меня… Неужели…» Неужели я и правда ошибался? Неужели хён все же меня… Он не знает, что думать, потому что услышанная информация кажется невероятной. А потому Пак вновь переводит взгляд на мужчину впереди, видя, как тот крепко сжимает на своём телефоне длинные пальцы. — … ты опоздал с этой информацией, дружище, — произносит альфа, едва качая головой, и Чимину кажется, что в его голосе слышна горькая усмешка. — Я уже знаю, что Чимин — омега. И правда ведь. Хён уже упоминал об этом, когда они говорили с ним в палате. Но сейчас в его словах застыло нечто странное, а природный запах альфы в одно мгновение стал сильней, что тут же вызвало у Пака лёгкое головокружение. — Но, знаешь, что самое главное… Спустя пару секунд Юнги продолжает, однако, прежде чем следующая фраза успевает сорваться с его губ, Чимин вдруг снова чувствует неприятную судорогу в животе, от которой болезненный вскрик вырывается из его горла, а ноги в одну секунду слабеют. В голове отдаётся бешеный стук сердца, перед глазами внезапно все темнеет, и Чимин уже готовится встретиться с холодной и твёрдой поверхностью, однако от соприкосновения с полом его спасают знакомые сильные руки хёна, тут же бережно подхватившие его и прижавшие к крепкому телу. — Чиминни? — голос Юнги, сейчас отчего-то более хриплый и глубокий, полон нескрываемого беспокойства. И от этого тона мурашки бегут по телу Пака, в то время как сам он цепляется руками за ткань темного пиджака альфы, зарываясь носом в его ворот и глубоко вдыхая терпкий пряный аромат, обволакивающий и успокаивающий. Впервые за две недели он чувствует себя в безопасности. Впервые ему кажется, что недостающая деталька пазла, наконец, встала на своё место, завершая картину. Ведь тёплое тело напротив и уверенное биение сердца мужчины, что отчётливо слышит Чимин, будто бы отдаётся внутри него самого, и, как ни странно, спустя пару мгновений, неприятное ощущение в животе прекращается, заменяясь волной тепла и умиротворения. Чимин тихо сопит куда-то в шею альфы, чувствуя, как тот крепче обхватывает его своими большими руками, как-то странно выдыхая. — Чимин, — старший чуть отстраняет его от себя, чтобы тревожно взглянуть в его глаза. И в который раз Пак заворожён всем невозможным спектром эмоций, что играют в глубине антрацитовых зрачков. — с тобой все хорошо? Ничего не болит? От этой искренней заботы, наполненной нежностью и переживаниями за него, омега отчего-то чувствует, как к глазам подступают слезы. Но слезы не горечи и печали, а, кажется, радости и облегчения. Потому что Юнги сейчас с ним. И он его держит в своих руках, окружая своей любовью и теплом. — Нет… — тихо шепчет Чимин, а после сам тянется к альфе, вновь зарываясь носом в ворот его рубашки, едва ли не касаясь открытой кожи. — Сейчас ничего не болит, Юнги-хён… До этого момента ему хотелось расспросить альфу обо всем, что именно случилось в тот день, когда он увидел его с Лу Ханем, но сейчас все слова вылетают из его головы, потому что все — чего он желает, — это находиться в крепких объятиях своего хёна и вдыхать его приятный аромат, успокаивающий и любимый. И, кажется, старший это понимает, также сохраняя тишину между ними, бережно прижимая его к себе двумя руками, оглаживая пальцами изгиб его талии. — Я отнесу тебя в палату. Только и произносит альфа, а после, словно он весит пушинку, с лёгкостью подхватывает его на руки, отчего изумлённый возглас срывается с губ Чимина, вынуждая его обхватить альфу руками за шею и плотнее прижаться к его телу. — Хён, ты… — Я все объясню на месте, Чиминни, — уверенно произносит альфа, удобнее перехватывая его в руках и неся в сторону палаты. — Обещаю. — Хорошо. — выдыхает Пак, затихая и расслабляясь в объятиях мужчины, чей громкий стук сердца успокаивает и дарит долгожданный покой. — Я тебе верю, Юнги-хён.

***

Юнги смотрит на хрупкое маленькое тело, доверчиво прижимающееся к его собственному, не понимая, правда ли все это происходит наяву. Потому что Чиминни, его любимый мальчик сам потянулся к нему, обнимая его и открываясь ему навстречу. После их первой беседы, Мин разговаривал с лечащим врачом Пака, который рассказал ему о том, что случилось с его истинной парой. Как оказалось, у Чимина внезапно началась течка, когда тот занимался в одиночестве в танцевальной студии. Он принял сильные подавители, но не рассчитал дозы, что в итоге сказалось на его организме. Благо, в тот момент его успел застать Чонгук, который также порой ходил туда заниматься, и он же смог быстро привезти его в ближайшую больницу, где омеге оказали всю необходимую помощь. Юнги еле сдержал себя в руках, думая о том, что могло бы произойти, не найди Чонгук его мальчика. Но в конечном итоге, все обернулось хорошо, и, по словам врача, в настоящий момент Чимину ничего не угрожало, поскольку принятые им подавители все же сделали своё дело, и течка была прервана. Однако, когда Юнги спросил его, отчего раньше он не чувствовал природного аромата омеги, врач удивлённо посмотрел на него, не понимая, о чем тот говорит, а после пообещал вскоре с этим разобраться. Мин же в это время вышел позвонить Хосоку, который говорил, что его люди нашли новую информацию о Чимине. Но, когда заместитель сообщил ему, что Пак, оказывается, омега, Юнги это не удивило нисколько. Потому что совсем недавно ему самому довелось убедиться в этом. А вот чего альфа не ожидал, так это того, что, увлёкшись телефонным разговором, он не почувствовал аромата Чимина и его самого, стоящего чуть поодаль. Он увидел его только тогда, когда Паку внезапно стало плохо, и Мин, услышав тихий возглас, тут же среагировал, успевая подхватить падающего омегу на руки. От вида побледневшего и, кажется, чем-то очень шокированного юноши, волнение и страх за него подскочили в Мине в два раза. Он уже готов был тут же звать на помощь врача, но не успел, потому что Пак удивил его сильней: он не отпрянул от него, как от огня, не рассердился, не заплакал, а осторожно обнял его, дыша куда-то в шею, отчего лёгкий, сладкий омежий аромат ворвался в ноздри, будоража внутреннего зверя, заставляя его чуть ли не рычать от ощущения своей пары так близко. Юнги едва смог утихомирить альфу в себе, после решая отнести Чимина обратно в его палату, где они могли бы в спокойной обстановке обо всём поговорить. — Как ты себя чувствуешь? — обращается к затихшему юноше Мин, уже после того, как он сам бережно уложил его на кровать, накрыв сверху тонким покрывалом. Чимин сейчас выглядит лучше, чем когда они разговаривали здесь впервые. У него нет того холодного отстраненного выражения на лице, а в глазах угадываются знакомые тёплые искорки. И это безумно радует альфу. — Мне уже намного лучше, — кидает на него мимолетный взгляд Чимин, теребя руками края светлой рубашки. — Спасибо… Юнги-хён… Мин, слыша эти слова, чувствует, как безудержная нежность по отношению к этому невинному и беззащитному созданию затапливает с головой, отчего ему становится труднее удерживать себя от того, чтобы вновь не прижать омегу к себе и никогда не отпускать. Юнги хочет ответить хоть что-нибудь, вновь услышать голос Пака, правда, все слова вылетают из головы, стоит Чимину вновь посмотреть на него, только уже прямо, глаза в глаза. — Хён… — неуверенно начинает омега, и, кажется, даже голос его дрожит от волнения. Он хлопает ресницами, и взгляд его тепло-карих глаз столь пронзителен, что весь воздух буквально выбивает из лёгких альфы. — Хён, почему ты здесь? Этот простой, казалось бы вопрос, застает Юнги врасплох, но спустя пару мгновений он приходит в себя, устремляя взгляд на Чимина, замечая, как при этом жесте тот тихо выдыхает. — Я здесь, — начинает Юнги, решая быть с младшим честным до конца. — потому что, наконец, нашёл тебя, Чиминни. И я никогда, никогда больше не хочу тебя терять. Омега перед ним отводит взгляд, а после в его голосе, ранее тихом, слабом, слышатся новые нотки. И Юнги ошибётся, если не скажет, что это решительность. — Хён, — Пак поднимает на него глаза вновь, и отблески уверенности и странной надежды в них подтверждают мысли альфы. — Это правда? — спрашивает он, кусая губы. — Правда, что ты и господин Хань… Что в тот вечер… Вы не… Так вот оно что. Вот в чем дело. Юнги замирает, внезапно понимая, что, должно быть, Пак успел услышать часть его разговора с Хосоком ранее. И это к лучшему. Это значит, что он готов выслушать его. — У нас с Лу Ханем ничего не было, — обрывает его Мин, вкладывая всю искренность в свои слова. — По крайней мере того, о чем ты наверняка подумал. В ответ на это Чимин собирается что-то сказать, но Юнги не позволяет ему этого сделать, продолжая говорить. — В тот день… — прикрывает глаза альфа, понижая голос. — В тот день случилось очень многое, если честно. — Мин думает, рассказывать ли Чимину о встрече с его отцом, но решает оставить это напоследок. — Я случайно встретил Ханя, когда возвращался к себе домой, и, судя по его виду, у него и правда были большие проблемы. Мы с ним знакомы с давних времён и потому я не мог оставить его в беде. — альфа проводит рукой по волосам, сглатывая и переводя дыхание, замечая, что Чимин внимательно его слушает. — Я отвёл его к себе, решая обо всем расспросить, но не успел, потому что вскоре после этого у Лу началась течка. Вот тут Пак широко распахивает глаза, явно не ожидая услышать такое, а после его лицо принимает серьезное, задумчивое выражение. — Но не только это послужило толчком к тому, что случилось дальше, — Мин чувствует неприятный ком в горле, когда вспоминает о том, как он целовал Лу Ханя, в то время как его мозг подкидывал ему совершенно иные картинки. — потому что его течка спровоцировала мой гон, который так же вскоре должен был начаться. Теперь во взгляде Чимина сквозит непонимание, смешанное с шоком, но, к огромному облегчению Юнги, он не видит в нём неверия. — Так, получается… — Да, — кивает Мин. — Из-за этого мой самоконтроль дал трещину, что чуть не послужило свершению мною самой большой ошибки в жизни. Но я смог остановиться. Остановиться и прийти в себя. — альфа останавливается, а после, на мгновение заколебавшись, все же протягивает руку к притихшему Паку, проводя пальцами по тёмным волосам. В ответ на этот жест Чимин не отстраняется, а только прикрывает глаза, слушая рассказ дальше — Я принял блокаторы и дал их же Лу Ханю, а на следующее утро поехал к тебе в отель. Там я узнал, что ты собрал вещи и уехал, а после… После я просмотрел камеры видеонаблюдений пентхауса и осознал, что именно наделал, Чиминни. — Вот как. — только и выдыхает тихо Пак, устремляя взгляд на свои руки, уложенные на колени. — Я… Просто… Хён, мне было так больно, — шепчет омега ломанно, тихо, и из-за этого Юнги ощущает просто невыносимый груз вины на своих плечах. — Я думал… Думал, что не нужен тебе, думал, что такой неправильный омега, как я, просто не может быть с тобой… — Нет, нет, Чиминни! Детка, смотри на меня, — обрывает его Юнги, а после присаживается к нему ближе, обхватывая двумя руками его голову и заставляя смотреть на себя. Как, как его мальчик мог подумать о таком? Его прекрасный, замечательный Чиминни? — Не говори так! — что бы тогда не случилось, это лишь его вина, и Мин собирается ее искупить любой ценой. — Ты представить себе не можешь, что я ощущал, когда увидел тебя на записях, Минни, я думал, у меня сердце разорвётся в ту же секунду. Из-за моей невнимательности и глупости тебе было так плохо, а я ничего не мог сделать. Чимин смотрит на него со слезами в карамельных тёплых глазах, и у него дрожит нижняя губа. Юнги проводит большим пальцем по его щеке, убирая прядь тёмных волос за ухо, чувствуя, что ещё немного — и его сердце точно вырвется из груди от волнения. — Ты самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь, — выдыхает Мин, вкладывая все свои чувства в эти слова. Он делает вдох, едва прикрывая глаза, а после произносит то, что так давно желал сказать. — Чиминни, я люблю тебя. Признание, что давно хранило его сердце, наконец, больше ничто не утаивает. Мин глядит, как широко распахиваются глаза омеги перед ним, и его удивлённый взгляд вызывает в альфе волну безграничного тепла. Уголок его губ трогает улыбка, а после Юнги видит, как лёгкий румянец трогает щеки мальчишки перед ним, что пытается отвести в сторону глаза. Но Мин не позволяет ему этого сделать, а только вновь бережно поворачивает его голову к себе, продолжая все также смотреть на него. — Поэтому никогда больше не говори, что не достоин меня, Минни, — размеренно произносит альфа, замечая, как природный запах Пака в эту секунду становится сильнее, кружа голову. — Это я не заслуживаю такого светлого и доброго создания, как ты, но… Но я не могу и не хочу больше противиться своим чувствам. И я сделаю все, чтобы ты простил меня, все, чтобы заслужить твое доверие. Сделаю все, чтобы ты любил меня. В палате воцаряется тишина, и Юнги просто завороженно наблюдает за тем, как самые разные эмоции сменяются на лице омеги. Пак неуверенно смотрит на него, и Мин вдруг чувствует странную дрожь, даже некий страх, что Чимин все же сомневается в том, что он ему рассказал, но… Но в следующую секунду омега трясёт головой, а после осторожно накрывает своей ладошкой пальцы Юнги и улыбается. Наконец-то, улыбается так ярко, так привычно и знакомо, что у Мина перехватывает дыхание в груди и замирает сердце. — Тебе не нужно ничего делать, Юнги-хён, — Пак сжимает его пальцы чуть крепче, а после смотрит на него так, как никогда не смотрел раньше. — Потому что я уже верю тебе. И я… — Пак медлит, а затем выдыхает, смущённо закусывая губы. — Я, кажется, тоже люблю тебя, хён. Тихие слова омеги эхом отдаются в его голове и Мин заторможенно моргает, глядя на то, как от его интенсивного взгляда Пак ещё больше смущается, а затем закрывает лицо ладонями. Юнги до конца не верит в то, что только что услышал, а потом осознаёт, как счастье и восторг захватывают его полностью при взгляде на своего Чиминни, что робко смотрит на него из-под темной чёлки. — Повтори, — облизывает губы альфа, наклоняясь к юноше ближе. — То, что ты только что… — Я люблю тебя, — шепчет Пак, и от этого будто бы фейерверки взрываются внутри Юнги. — С самой нашей первой встречи я… Я будто бы знал, что это ты, и ещё… Я всегда чувствовал твой природный запах, хотя другие мне были не доступны, и я… Даже сейчас я чувствую, что… — Чиминни, — улыбается Юнги, а после отнимает ладони от его смущённого, но такого невероятно красивого лица, заставляя омегу остановиться и вновь посмотреть на него. — Господи, ты даже представить себе не можешь, как я сейчас счастлив. Все происходящее кажется сном. Его солнце, его Чиминни любит его в ответ. И этот момент кажется альфе самым счастливым за всю его жизнь. — Хочу поцеловать тебя, — слова неосознанно срываются с его губ, потому что вид невероятно прекрасного, смущенного Чимина напротив отключает напрочь всю рациональность. — Так поцелуй, — хихикает Пак, и помимо робости, в его глазах играют искорки озорства. — Потому что я тоже хочу этого. И этого достаточно. Достаточно для того, чтобы Юнги тут же привлёк к себе своего омегу, нежно касаясь его пухлых губ своими, утягивая его в сладкий размеренный поцелуй. Да, да, вот так. Так и должно быть. Бьется мысль в голове альфы, когда он наконец-то ощущает вкус столь желанных губ Чимина, по которому все это время так сильно скучал. Внутреннего зверя, сходящего с ума от невероятного запаха омеги, что сейчас заполняет все пространство, контролировать становится трудно, поэтому рука Мина тут же опускается на талию Пака, притягивая его ближе к себе, почти что сажая на свои колени, в то время как другая зарывается в его тёмные волосы, перебирая их пальцами. Чимин, тихо выдыхая в его губы, кажется, совсем не против, а потому он податливо отвечает на глубокие, но все же нежные прикосновения, старательно повторяя за альфой. — Люблю, — шепчет Мин, давая им глотнуть воздуха, — Люблю тебя, Чиминни. — и вновь принимается короткими поцелуями покрывать лицо младшего, отчего тот хихикает, и этот звук кажется самым красивым, что когда-либо слышал Мин. — Хён, — глаза мальчишки затуманены желанием, и он, улыбаясь, сам уже спустя пару мгновений тянется навстречу Юнги, первым накрывая его губы, крепче руками обхватывая шею альфы. Мину безумно нравится такая инициатива своего мальчика, что так неопытно, но старательно пытается делать все правильно. И Юнги соврёт, если не скажет, что мысль научить Чимина всему этому его безумно возбуждает. — Детка, — зовёт его Мин, ощущая, как с каждым мгновением прикосновения младшего становятся более ненасытными, нетерпеливыми. Чимину, кажется, недостаточно лишь прикосновения губ, а потому он впускает в дело язык, проводя им по нижней губе альфы, а затем прикусывая её. — Черт, малыш… — Юнги и подумать не мог, что Пак настолько заведёт его сейчас своими неопытными, но искренними прикосновениями, и от того рычащий звук вырывается из его горла, заставляя его взять всю инициативу на себя. Теперь уже его собственный язык скользит во рту Чимина, отчего младший как-то глухо всхлипывает, а затем шире приоткрывает губы, отдавая себя во власть прикосновений альфы. — Сводишь меня с ума… — шепчет Мин, перемещаясь влажными поцелуями на шею Чимина, оставляя невидимые метки прямо рядом с ароматными железами, где запах омеги сильнее всего. Пак тихонько стонет, откидывая голову назад, давая ему больший доступ к своей разгоряченной коже, чем альфа и пользуется, а после сильнее прикусывает местечко над ключицами, оставляя там маленький алеющий засос. Судорожный всхлип и тихий возглас, сорвавшийся с покрасневших губ, кажется Мину самой лучшей музыкой на свете. — Юнги-хён… Альфа ещё пару раз целует нежную кожу шеи и ключиц, убеждаясь в том, что теперь Чимин полностью покрыт его собственным ароматом, а затем возвращается к губам омеги, запечатлевая на них последний, лёгкий, пропитанный любовью и заботой поцелуй. — Хён? — непонимающе смотрит на него Пак, когда Мин отстраняется от него, а затем притягивает его в свои объятия. — Нам пока лучше остановиться, — объясняет Юнги, поглаживая узкую талию младшего своей ладонью. — иначе я сорвусь, и кое-кто лишится девственности прямо здесь. Ему и правда хочется продолжить. Одолеваемый собственническими инстинктами, ему не терпится подмять под себя это хрупкое маленькое тело и оставить на нем ещё больше меток, которые будут твердить всем о том, кому именно Чимин принадлежит. Но альфа способен утихомирить в себе зверя. Потому что Чимин — не вещь. Он — его маленькое солнце, его ангел, его истинная пара, которую он будет оберегать ценою своей жизни. И сейчас Мин знает, что ещё не время для чего-то большего. Им нужно время. Мин усмехается, буквально чувствуя, как смущается Чимин, поскольку кончики его ушей становятся невозможно красными. — Почему ты думаешь, что я девственник, хён? — внезапно спрашивает Чимин, и этот вопрос заставляет Мина оцепенеть. Что? Чистейшая ярость поднимается в нем, когда в голову приходят мысли, что кто-то ещё вот так мог касаться его мальчика, его истинной пары, и это сводит Мина с ума, заставляя его зарычать. Кажется, Чимин ощущает внезапную смену атмосферы и усилившуюся на себе хватку альфы, а потому он тоненько ойкает, а после принимается говорить. — Шучу! Я шучу, хён! Я никогда… — Не шути так, Минни, — опасные нотки в голосе Юнги заставляют омегу задрожать. Но только не от страха, а от вновь нахлынувшего возбуждения. — Иначе я даже не знаю, что сделаю. Юнги, для подтверждения своих слов, игриво кусает Чимина за плечо, из-за чего тот удивлённо вскрикивает и подскакивает в его руках. — Щекотно, Юнги-хён, — смеётся Пак, и Мин налюбоваться не может на такого младшего, счастливого и невозможно красивого. — Я так рад. — Пак прикусывает губу, а после смотрит на Юнги, и этот искрящийся взгляд пронизывает альфу насквозь. — Поверить не могу, что ты любишь меня, хён… — Придётся, Минни, — произносит он, убирая растрепавшиеся прядки со лба омеги, поглаживая нежную кожу подушечками пальцев. — Я полюбил тебя ещё давно, прямо тогда, когда впервые увидел плачущего мальчишку возле своего отеля. И теперь ты от меня никогда не отделаешься, особенно, после того, как ты ответил на мои чувства, и… Но Юнги не успевает закончить фразу, потому что дверь в палату неожиданно распахивается, и в комнату врывается молодой светловолосый парень с тяжело вздымающейся от быстрого бега грудью. — ЧИМ-ЧИМ! — оглушительно громко произносит высокий юноша, кажется, омега, судя по его запаху, когда глаза его останавливаются на Паке, которого обнимает в этот момент Юнги. — Тэ-Тэ? — неуверенно спрашивает Чимин, тут же смущаясь ещё больше, пытаясь в этот же момент вернуться на своё место на кровати, но Юнги не отпускает его от себя, продолжая удерживать на своих коленях. В голове мелькает мысль, что это и есть лучший друг Пака, Ким Тэхен. Однако, прежде чем «гость» успевает сказать хоть что-либо ещё, дверь открывается вновь и сквозь неё заходит отсутствовавший ранее Чонгук, теребя руками волосы. — Нужно было выйти по делам, Юнги-х… — голос его резко обрывается, когда глаза его останавливаются на высоком омеге, что с таким же шоком во взгляде смотрит на него в ответ. Юнги же, как и Чимин в его руках, только молча наблюдает за тем, как молнии скользят между этой парочкой, а после… После Чонгук срывается с места, подбегая к Тэхёну, собираясь что-то сделать, но не успевает. Потому что омега одним точным движением перехватывает протянувшего к нему руку Чона, проводя умелый прием, в ходе которого младший альфа оказывается лежащим на полу. На секунду в палате воцаряется мертвая тишина, но её тут же нарушает лёгкий свист Юнги, которого восхитило то, с какой лёгкостью этот омега уложил на лопатки Чонгука. — Я позже зайду… — выпаливает Тэхён, обеспокоенно глядя на Чимина, а после стремительно покидает палату, оставляя их троих пораженно смотреть ему вслед. — Что… — медленно начинает Пак, хлопая ресницами и растерянно глядя на Юнги, но его тут же перебивает Чон, поднявшийся с пола и сорвавшийся в погоню за убежавшим омегой. — Эй! Подожди! — кричит молодой альфа, шокируя проходящих мимо медсестёр и оставляя Юнги и Чимина вновь наедине. — Что это было? — вопросительно смотрит на Мина младший, и в ответ на это альфа лишь пожимает плечами. — Да кто их знает. — хоть Юнги и старается поддерживать безмятежный вид, ему все же интересно, почему Чон так странно среагировал на друга Чимина. — Может, они встречались раньше? — Тэ-Тэ мне ничего не рассказывал, — хмурится Пак, и тоненькая морщинка меж тёмных бровей альфе не нравится. А потому, он, стараясь отвлечь младшего от ненужных ему сейчас беспокойных мыслей, берет его за руку, поднося её к своим губам и начиная целовать запястье. — Что ты делаешь, хён? — краснея, спрашивает Пак, но не отводит руку, а только продолжает удивлённо смотреть на Мина. — Мне нравится, как ты пахнешь, — только и говорит альфа, но это чистейшая правда, потому что в этом месте на руке, также, как и на шее, из-за расположения ароматных желёз, запах омеги и правда более отчётливый, яркий. — Хочешь, чтобы я прекратил? — Нет, — только и улыбается Чимин, а после вдруг откидывает голову назад, падая спиной на подушки и утягивая за собой альфу на кровать. — Но я хочу ещё раз тебя поцеловать, хён. — Хэй, Пак Чимин, — Юнги проводит большим пальцем по его щеке, чувствуя, как при одном взгляде на этого невозможного мальчишку, всё внутри него начинает ликовать от счастья. — Если продолжишь так говорить, я все же не сдержусь… — А кто сказал, что мне этого хочется? — прикусывает внутреннюю сторону щеки Пак, зеркально отражая жест Мина, кладя свою маленькую ладошку ему на лицо. — Ты просто невозможный мальчишка, — усмехается Юнги, приближаясь к розовым соблазнительным губам Чимина, вновь легко касаясь их и чувствуя, как вздрагивает под ним омега. Но когда он хочет углубить поцелуй, внезапно воздух в палате как будто бы становится на несколько градусов ниже, и чей-то знакомый и до одури разозлённый голос раздаётся в комнате, заставляя их с Паком отпрянуть друг от друга и вздрогнуть. — Что здесь происходит? И когда Юнги медленно оборачивается, чтобы взглянуть в идеальное лицо Сокджина, чьи брови моментально начинают стремительно ползти вверх, он осознаёт, что упустил из виду очень важный момент. — Юнги? — Здравствуй, хён.