Не отпускай

Тэхён, сломя голову, бежит по коридорам больницы так, как будто за ним сама смерть гонится. Хотя, судя по нездоровому блеску в глазах младшего альфы пару минут назад, это и правда может оказаться так. Омега не знает, что именно только что произошло. Он понимает лишь то, что сейчас в его голове — одно оглушительное биение сердца, а в памяти — сильный, морозный, просто невероятный ментоловый запах того самого альфы, из-за которого все, в принципе, и началось. После той самой ночи в Libertine, Тэхён так и не смог выкинуть из головы молодого альфу с темным взглядом больших круглых глаз, таких внимательных и доверчивых. Впервые в своей жизни Ким осознал, что сглупил, решив оборвать все связи с тем парнем и постараться его забыть. Потому что после ему было плохо. Невыносимо плохо. Его тело, сплошь покрытое засосами и метками, казалось, каждый раз припоминало все минувшие ощущения, когда Тэ смотрел на себя в зеркало. Укус на плече словно жег кожу, ныл ужасно, и все внутри омеги как-то странно изнемогало и скулило от невозможного желания вновь почувствовать на себе яростные, горячие прикосновения молодого альфы, мысли о ком не оставляли Тэ ни на секунду. Киму многих трудов стоило сделать так, чтобы никто ни о чем не заподозрил: он скрывал метку под повязкой, а засосы — под многослойной одеждой, потому что неудобные вопросы ему были не нужны. Правда, в начале он готов был поделиться со всем с Чимином, ведь тот являлся его самым лучшим другом, но, когда он уже собирался сделать это, все стало намного, намного хуже. О своих проблемах Ким на время позабыл от того, что буквально на его глазах, на его руках ломался, разбивался на части Чимин, отчаянно рыдая у него на груди и своими слезами убивая и самого Тэхена. Впервые за все время их дружбы Ким видел Чимина таким подавленным и сломанным. И впервые он понял, что никогда больше не хочет видеть друга таким. Мин Юнги причинил его маленькому Чим-Чиму невыносимую боль, и Тэхён готов был рвать на себе волосы, когда понял, что одной из причин, послуживших этому, был его неразумный поступок в клубе, когда он, не спрашивая ни о чем Пака, позволил себе непростительную вещь, написав альфе от лица старшего омеги. Да, пусть Чимин говорил, что в произошедшем нет его вины, пусть утверждал, что во всем замешаны лишь его собственные чувства, Тэхён не мог простить сам себя, раз за разом проклиная собственный эгоизм и глупость. Поэтому он ещё больше старался делать для своего Чим-Чима, чтобы вывести его из той бесконечной бездны отчаяния и боли. Он бережно склеивал его разбитое сердечко по кусочкам, замазывал раны своей любовью, заботой, делал все, чтобы Пак ожил, прекратил быть безвольной куклой. Потому что Тэхён не мог больше наблюдать за тем, как яркий блеск в глазах Чимина и его ослепительная улыбка превращаются в запылённые воспоминания на полках времени. И у него получилось. Хоть и немного, но все сдвинулось с мертвой точки. Пусть Чимину все ещё было тяжело, пусть он ещё не стал таким же ярким, как раньше, но он ожил. Ожил и начал потихоньку расцветать, оставляя за спиной неудачи. А после неожиданно случилось все это. Тэхён, как обычно, после окончания всех пар решил позвонить Паку, чтобы вместе пойти домой. Но тот не брал трубку, а от его однокурсников Ким узнал, что занятия закончились раньше. Именно тогда прозвучал, как ему показалось, первый тревожный звоночек. После же, придя домой и не обнаружив друга и там, Тэ взволновался окончательно, решив бросить все свои дела и направиться в студию, где мог быть Чимин. Однако, уже подходя к ней, он вновь позвонил Паку, но на этот раз на вызов ответили. Вот только, вместо мягкого и высокого голоса друга, Тэ в ответ услышал более резкий, низкий, но не менее приятный голос, который показался Киму каким-то уж очень знакомым. Спустя несколько минут сумбурных объяснений незнакомца, Тэхён понял, что у Чимина неожиданно началась течка, и ему стало плохо. А тот парень отвёз его в ближайшую больницу, где в настоящий момент и находился Пак. Ким тогда, узнав нужный адрес, тут же отправился туда, ощущая волну ужасного волнения и тревоги за друга, которому могло быть сейчас плохо. Он почти и не помнит, как туда добрался, тогда ему важно было сделать это поскорее, однако… Он никак, ну просто никак не мог ожидать того, что, ворвавшись в палату, увидит в ней помимо Чимина ещё и того, кто, возможно, стал главной причиной происходящего. Вид того, как Мин Юнги по-собственнически обнимает его друга, разбудил в Тэхёне самые настоящие инстинкты альфы (и плевать на то, что сам он был омегой). Но, прежде чем волна гневных вопросов успела сорваться с его уст, он увидел, а, главное, почувствовал его. Того самого молодого альфу, с которым у него была самая лучшая ночь за всю его жизнь; альфу, который не мог выйти у него из головы последние несколько недель и чей морозный запах до сих пор отчётливо чувствовался на руках Тэхена, которыми он ловко уложил его на пол. Чёрт. Чёрт. Чёрт. У Кима в голове сотня мыслей, от которых не скрыться никуда. Они, словно поток воды, обрушиваются на него, из-за чего раз за разом у него возникает все больше и больше вопросов. Кто же все-таки этот парень? Как так вышло, что они встретились именно здесь? И почему от его сильного и стойкого природного запаха у него подкашиваются ноги и сильно стучит в груди сердце? — Чёрт… — Тэхён и сам не замечает, как оказывается на улице, тяжело дышащий, опирающийся спиной о стену одного из домов в ближайшем к больнице переулке. Он проводит рукой по спутавшимся, недавно покрашенным в блонд волосам, ощущая, как все внутри него дрожит. В памяти до сих пор стоит яркий и удивленный, но такой красивый взгляд тёмных глаз, обрамлённых пушистыми ресницами, и стоит самому Киму прикрыть веки, как недавняя картина произошедшего в палате огнями вспыхивает во взбудораженном сознании. Сейчас, здесь, на улице, ментоловый запах альфы ощущается меньше, ведь помимо него в воздухе полно других ароматов, но… Но он все равно ещё здесь. Как будто бы намертво прицепившийся к Тэхёну, слившийся с его собственным запахом и сводящий омегу внутри него с ума. И, как ни странно, Ким прекрасно знает, что с ним сейчас происходит. Знает, отчего так ведёт себя его тело, знает, почему этот альфа оказывает на него такую реакцию и знает, что от всего этого ему никогда и ни за что не скрыться. Он знает, но боится. Боится признаться себе, сказать, что тот парень — его… — Это ведь ты! — погрузившись в мысли, Тэ не замечает, как чистый и сильный запах ментола вновь оказывается так близко. Сейчас же его сопровождает невероятно красивый голос, от которого по телу омеги начинают бежать мурашки. Ким вздрагивает, всем телом ощущая присутствие уже знакомого альфы, и тут же дёргается, в попытке сбежать, но его тут же останавливает отчаянный и словно умоляющий крик позади. — Пожалуйста, не убегай! Прошу… И в этот же момент Ким осознаёт, как все вокруг будто бы замирает и отходит на второй план. Он всем существом своим ощущает боль в голосе альфы, и от этого его самого начинает трясти, словно в лихорадке. Он тяжело сглатывает, осознавая, что, несмотря на чудовищное желание скрыться от проблем и сбежать (как он всегда, впрочем, и поступал) сейчас его собственные ноги его не слушаются. Они словно намертво приросли, приклеились к земле, не давая и шанса на побег. Тэхён медленно, неохотно поворачивается лицом к альфе, но смотрит он в землю, не решаясь поднять глаза на юношу перед собой. Кажется, от одного его запаха Киму сносит крышу, и он не знает, как поступит, если увидит его всего и сразу. — Это ведь ты… — парень шепчет, и Тэ ощущает его мягко приближающиеся с каждой секундой шаги. Омега вздрагивает, еле останавливая себя от того, чтобы не отступить назад, а после будто скукоживается, уменьшаясь в размерах, крепко сжимая руки, зажмуриваясь, уже представляя услышать поток громких и яростных слов о том, как он его оставил в ту ночь, каким был трусом и как… — Господи, я тебя нашёл… Ким, не понимая, расслышал ли все правильно, только и успевает распахнуть в удивлении глаза, а после вдруг ощущает, как его крепко, но бережно притягивают тёплые руки, прижимая к себе. — Нашёл… Нашёл… Нашёл тебя… Шепчет ему ломанно куда-то в шею молодой альфа, и Тэ не осознаёт, что происходит. Он так и продолжает ровно стоять, словно каменная статуя, крепко сжимая руки, ощущая, как дрожит обнимающий его парень, сейчас кажущийся таким хрупким, потерянным и ранимым. Он чувствует, как сквозь тонкую рубашку бьется сердце брюнета, и понимает, что его собственное так же сильно стучит в его груди. Тэхён, несмотря на всю странность ситуации, не хочет, чтобы альфа отстранялся. Потому что впервые ему так спокойно и тепло. Впервые ничто не тревожит уставшее сознание. Впервые запах альфы не приносит неудобства, а наоборот, вынуждает ещё глубже вдыхать его, чтобы запомнить точно и навсегда. Ким не понимает, что делает, когда его собственная рука автоматически тянется к тёмным густым волосам парня, зарываясь в них, поглаживая. И в этот же момент руки альфы сжимают его крепче, и тот на выдохе произносит одно единственное слово, от которого внутри Кима начинают рваться все ранее выстроенные вокруг его сердца цепи. — Мой. Тэхёна потряхивает, когда темноволосый парень поднимает голову, становясь с ним на один уровень и заглядывая ему прямо в глаза, так интенсивно и глубоко, что подкашиваются колени. — Моя истинная пара. Ким завороженно глядит в тёмные омуты напротив, задерживая дыхание, не в силах вымолвить ни слова. Феромоны сильного молодого альфы, заполнившие все окружающее пространство, заставляют омегу внутри Тэ буквально изнемогать от желания вновь оказаться в этих сильных руках. Он только кивает, замечая, как огоньки вспыхивают во взгляде темноволосого парня напротив, а после сам неуверенно тянется к нему и зарывается носом в основание его шеи, всей грудью вдыхая освежающий и в то же время успокаивающий ментоловый запах. Тэхён дрожит, раз за разом проводя по нежной коже носом, возле ароматных желёз, одновременно с этим цепляясь пальцами за рубашку альфы, что вновь обнимает его, поглаживая большой ладонью узкую талию. Запах его истинного — лучшее, что когда-либо доводилось ощущать Тэ. Хоть он и встречался с альфами, он никогда не любил их запахи, ни одного из них. Он всегда пользовался блокаторами и не позволял партнерам оставлять на нем свой тяжёлый и навязчивый аромат. Но юноша перед ним — другой. К нему хочется быть так близко, насколько это возможно; с ним Тэ чувствует себя в полной безопасности, с ним он чувствует себя дома. Ким не замечает, как начинает всхлипывать, не замечает то, как слезы начинают катиться по его щекам. Он настолько ошеломлён приятным тёплым чувством в груди, что весь мир остаётся где-то далеко позади, и все, что для него в данный момент существует — сильное тело его альфы напротив, биение его сердца и невероятный запах ментола. — Прости… — наконец выдавливает из себя Тэхён, коря себя за слабость. — За то, что сбежал, за то, что сразу не понял, что ты… что мы… Голос его срывается, и Ким зажмуривает глаза, ещё крепче прижимаясь к своей паре. — Нет нужды извиняться, — хрипло произносит темноволосый юноша, а после вновь отстраняет от себя Тэхёна и улыбается ему той самой яркой кроличьей улыбкой, что так запомнилась Киму в их самую первую встречу. От неё сердце омеги начинает биться намного быстрее, а внутри бабочки начинают порхать, словно сумасшедшие, как будто бы грозясь вырваться из него. — Главное, что сейчас мы нашли друг друга. И что впереди у нас ещё много, очень много времени для того, чтобы обо всем поговорить. Тэхён медленно хлопает ресницами, поражаясь тому невероятному счастью, что плещется в тёмных круглых глазах юноши напротив. Никогда. Никогда и никто ещё не смотрел на него так. Как будто он для этого парня — весь мир и сама жизнь. Альфа мягко проводит большим пальцем по его лицу, собирая подушечкой слезы, и Ким от этого нежного жеста вспыхивает, заливаясь краской аж до кончиков ушей. Он в то же время и до безумия смущён, и счастлив, словно ребёнок, получивший долгожданный подарок на праздник. — Давай начнём сначала, — еле слышно выдыхает альфа, а после отступает чуть назад и протягивает непонимающему Тэ руку. — Приятно познакомиться, меня зовут Чон Чонгук. Ким смотрит на большую ладонь, а затем улыбается и вновь переводит взгляд на тёмные глаза Чонгука напротив. — К черту начало, — шепчет омега, а после, проигнорировав протянутую руку и удивление Чона, тянется прямиком к манящим розовым губам и оставляет на них мимолётный, робкий, но до безумия обжигающий поцелуй. — Меня зовут Ким Тэхён. И я рад вновь видеть тебя, Чонгуки. И когда очнувшись от легкого шока, альфа вновь притягивает его к себе в объятия, оставляя на губах мягкий поцелуй, Тэхён чувствует себя самым счастливым омегой на свете. А главное, он знает, что дальше все будет ещё лучше.

***

Чимин заглядывает в растерянные глаза своего папы и не осознаёт до конца, что сейчас происходит. Сокджин стеклянным взглядом смотрит на руку Юнги, что все ещё покоится на бедре Чимина, и от этого Паку становится отчего-то неуютно. Вместо того удивительного тепла, которое заполнило все его тело после разговора с хёном, теперь омега ощущает странный холод и тревогу. Нет, конечно, оказаться застуканным собственным родителем во время того, как тебя целует твой альфа, очень неловкая ситуация, но Чимин переживает не из-за этого. Он переживает потому, что буквально чувствует напряжение, скользящее между двумя взрослыми. Оно отчётливо ощущается в воздухе, электрическими разрядами оседая на коже. Пак только собирается спросить, что именно делает здесь его папа, который по идее должен был вернуться в Корею только через два дня, но слова застывают в его горле, когда Сокджин начинает первым: — Юнги? Чимин ошеломлённо замирает, слыша имя альфы, внезапно понимая, что папа наверняка знает Мина. Хотя это можно объяснить тем, что Юнги и его бизнес довольно знамени… — Здравствуй, хён. Пак не успевает закончить мысль, поскольку спокойный и, кажется, совершенно не удивлённый и звучащий обыденно голос Юнги врывается в уши, заставляя омегу подавиться воздухом. Чимин переводит взгляд на внезапно помрачневшее лицо альфы, что недавно было озарено лукавой улыбкой. Розоватые губы, буквально пару минут назад так сладко целовавшие его, выбивая воздух из лёгких, теперь сжаты в тонкую линию и чуть подрагивают; брови сведены к переносице, отчего меж них пролегла тонкая складка. Хён. Простое слово раз за разом отдаётся в голове Чимина, и тот окончательно понимает, что запутался. Да, Сокджин знать Юнги мог, но сам альфа… «Неужели они настолько хорошо знают друг друга, что хён может обращаться так к папе?» Сокджин и Намджун никогда не рассказывали ему об этом, а потому омега ощущает смятение. — Пап… — тихо начинает Чимин, ощущая, как дрожит его голос, но продолжить ему не дают, потому что в следующую секунду Сокджин резко меняется в лице, и Чимин пораженно и с каким-то внутренним страхом замечает отчетливые проблески гнева и незнакомого возмущения в обычно тёплых глазах. — Сокджин, — спокойно произносит альфа, кажется, даже не замечая кинжалов, которые мысленно метает в него старший. — Давай поговорим не здесь... — Что это значит, Юнги? — только и спрашивает Сокджин, и его голос холоднее всех льдов планеты вместе взятых. Такого папу Чимин не слышал ни разу в своей жизни, а потому он ощущает, как по телу проходит незримая дрожь и потеют ладони. — Я спрашиваю тебя, почему ты целовал моего сына? — Джин-хён, он не в том состоянии, чтобы выслушивать это. — твёрдо отвечает Юнги, и Пак поражается его спокойствию и уверенности. — Давай поговорим наедине. — Ты знал, что он мой сын? — как-то шокированно, резко обрывает его Джин, и Чимин видит, как он подступает на шаг ближе, крепче сжимая кулаки. — Знал, что он мой сын и всё равно делал с ним эти вещи… Что ты вообще успел с ним сделать?! И тут, кажется, в одно мгновение что-то в поведении Юнги резко меняется. Альфа медленно, с грацией хищника, встаёт с кровати, оказываясь прямо напротив горящего от ярости омеги. И Чимин слышит, как запах альфы чуть меняется, и в нем начинают доминировать тяжелые, опасные нотки. Он тут же собой перебивает сладковатый малиновый запах, который исходит от Сокджина, отчего Пак понимает, что это природный аромат его папы. Старший омега, как ни странно, тут же отходит вновь на пару шагов назад, определённо замечая перемену в настроении альфы. А Чимин с волнением и тайным страхом глядит на то, как его хён, наоборот, подходит ближе и начинает говорить. — Успокойся, Сокджин. В хриплом голосе Юнги сквозит сталь, и Чимин вздрагивает одновременно с тем, как тяжело сглатывает его папа. Младший омега не знает, что происходит. Его сердце сейчас колотится в груди, словно сумасшедшее; в животе разливается странный жар, а в голове шумит прилившая к ней кровь. — Я не делал с ним ничего такого, чего бы он не захотел. Медленно выговаривает Мин, и при этих словах Чимин ощущает, как краска заливает все его лицо, уши, когда он вспоминает собственное поведение некоторое время назад. Он и правда не знает, что на него нашло. После признания старшего и его собственных ответных слов, омега внутри Пака буквально сходил с ума от желания почувствовать Юнги ближе, и он просто не мог сопротивляться этому. Сейчас же, прокручивая в голове произошедшее, Чимин готов застонать от странного волнения и стыда. — Он сам не понимает, чего хочет… — выдавливает из себя Сокджин, и на его лице вновь появляется тревога и в то же время возмущение. — Боже, Юнги, он ведь ещё ребёнок, а ты… Ты старше его почти в два раза, о чем ты, чёрт возьми, думал! Если это из-за того, что случилось тогда… — Нет. — резко обрывает старшего омегу альфа, и Чимин начинает хлопать глазами, когда впервые замечает проблески ярости в тёмных глазах своего хена. — Не смей говорить то, о чем сам не знаешь, Сокджин. — в голосе Юнги слышится рык, и от этого Джин как-то тушуется, чуть опуская голову. — Это никак, слышишь, никак не связано с тем, что произошло девятнадцать лет назад. В палате воцаряется мертвая тишина, и Чимин только и в силах переводить взгляд то на Юнги, то на своего папу, который как-то внезапно стал более тихим. — Уходи, Юнги. — с каменным выражением на лице, наконец, произносит Сокджин, и у Чимина от его холодного тона сжимается болезненно сердце. — Я хочу поговорить с сыном наедине, а с тобой мы побеседуем позже. Чимин против. Он не хочет, так сильно не хочет, чтобы Юнги покидал его, оставлял хотя бы на мгновение. Ему нестерпимо сильно нужно присутствие альфы, его тепло, его запах, его направленный на него тёплый взгляд, прикосновение его рук и губ к своей коже. — Хён… — умоляюще смотрит на альфу Чимин, и в ответ получает взгляд, в котором смешались любовь, тепло, беспокойство. — Не волнуйся, Чиминни, — Юнги слабо улыбается ему, а после подходит и быстро целует его в лоб, не обращая внимания на возмущённый вздох Сокджина позади. — Я вернусь очень скоро и все тебе объясню. А сейчас поговори с папой, он очень волнуется за тебя. Пак не в силах отвести взгляда от тёмных лисьих глаз напротив, таких невозможных и любимых. Он прикусывает верхнюю губу, легко кивая, хотя все внутри него буквально разрывается на части в этот момент. — Хорошо, хён. Альфа проводит в последний раз пальцами по его растрепавшимся волосам, убирая их со лба, а после кивает и, не глядя на пылающего Сокджина, смотря только вперед, выходит за дверь, тихо прикрывая ее за собой. Чимин еле слышно выдыхает, а после переводит взгляд на старшего омегу, боясь увидеть в его глазах ярость или злость. Он ведь ничего не рассказывал им с отцом о Юнги, и Пак поймёт, если сейчас Сокджин будет на него злиться. Однако ничего из того, что он себе представлял, не происходит. Потому что Сокджин только молча проводит рукой по своим волосам, а затем подходит к нему и заключает в крепкие объятия. — Ты меня так напугал, Чим-Чим, — дрожащим голосом произносит он, и Чимин тут же обнимает папу в ответ, зарываясь носом в его шею, чувствуя, как давно позабытый, но все же знакомый с детства родной запах малины и корицы вновь врывается в нос. — Мы хотели с отцом сделать тебе сюрприз и приехать пораньше… И уже в аэропорту мне позвонил знакомый врач и сказал, что ты попал в больницу… Боже, Чимин-а, я думал, что сойду с ума пока мы добирались сюда… — Отец с тобой? — спрашивает младший, отстраняясь и заглядывая Сокджину в глаза. — Он сейчас разговаривает с врачом, — качает головой омега. — Лучше скажи мне, как ты себя чувствуешь. И, самое главное, что здесь делал Мин Юнги. Приготовленные слова вдруг вылетают из головы, и Пак даже и сказать ничего не может. Отчего-то сейчас, когда запах альфы отдалился от него, во всем его теле происходит нечто странное. Постепенно жар накатывает на него, а в голове ощущается тихая пульсация и отголоски былой боли. — Я… — сглатывая, начинает юноша, но продолжить он не может, потому что в горле вновь пересыхает. В одну секунду от запаха малины и корицы, ранее лёгкого и приятного, начинает кружиться голова и неприятно свербеть в носу. Чимин растерянно хлопает ресницами, продолжая молчать, не понимая, что происходит с его телом. Сокджин начинает что-то ему говорить, но он не слышит. В ушах стоит шум, а перед глазами возникает серая пелена. Руки папы оборачиваются вокруг него вновь, но отчего-то от этих прикосновений хочется сбежать, потому что они кажутся ожогами на чувствительной коже. — Юнги… Прошу, пап… Юнги… Мне нужен Юнги… Только и шепчет, словно в каком-то бреду Чимин, цепляясь за рубашку родителя, краем глаза замечая, как тот оборачивается к двери и начинает кого-то звать. Омегу трясёт. Дрожь накатывает на него раз за разом, и вновь неприятная мучительная боль отдаётся внизу его живота, забивая собой какие-либо другие ощущения. Жар становится невыносимым настолько, что от этого Чимин начинает тихо скулить, ощущая, как к глазам подступают слезы. — Хён… Хён… Юнги… Юнги-хён… Для Чимина эти мгновения тянутся невыносимо долго, словно сама вечность. Он зачем-то пытается вырваться из крепких объятий отца, потому что ему плохо. Омега боится в любую секунду потерять сознание и вновь погрузиться во тьму, что ранее сводила его с ума, пугая невероятно. И когда ему кажется, что боль ужаснее быть не может, он вдруг чувствует, как пальцы Сокджина отпускают его, и вместо них его вновь начинают обнимать знакомые большие руки, от ощущения которых по телу прокатывается дрожь облегчения. — Ну же, Чиминни, я с тобой, — хриплый взволнованный голос как будто уносит с собой всю невыносимую боль. — Детка, приди в себя… Пак приоткрывает слезящиеся глаза, чтобы взглянуть в тёмный взгляд Юнги напротив. Аромат альфы, ощущение его рук на своём теле так близко мгновенно заставляют омегу чувствовать себя лучше. Он буквально с каждой секундой чувствует, как этот приступ отступает, как успокаивается сознание и перестаёт все внутри содрогаться в агонии. Он глубоко дышит, зарываясь носом в шею Мина, чувствуя руки альфы на себе и стараясь быть к нему так близко, насколько это возможно. — Мой Чиминни, — целует его в макушку Юнги, и Пак окончательно расслабляется в его руках, только всхлипывая от необъяснимого облегчения. — Больше не уходи, не уходи от меня, хён… Пожалуйста, мне больно без тебя, так больно… Чимин крепче прижимается к альфе, ища у него защиты, и он даёт ему её. Закрывает собой от всего окружающего мира, так, чтобы омега слышал лишь размеренное биение его сердца и тихий шёпот. — Я не уйду, обещаю, Минни. Пак кивает, понимая, что хён больше не оставит его наедине с этой ужасной болью, огнём растекающейся по венам. Спустя пару минут тишины, он окончательно приходит в себя, осознавая, что прошлого помутнения нет и в помине, и тело его ведёт себя, как обычно. Забывшись в объятиях Юнги, Чимин не сразу понимает, что в палате они все же не одни. И когда он поворачивает голову в сторону двери, то видит, как с непередаваемым шоком и тревогой на него смотрят оба родителя и ещё один, незнакомый ему высокий мужчина в белом халате и маске. — Что ж, это всё объясняет. — наконец, прерывает затянувшуюся тишину, по-видимому врач, что-то чиркая у себя в планшете ручкой. — Я думаю, вашему сыну больше ничего не угрожает, Сокджин-ши, Намджун-ши. Чимин вновь в смятении. Его пугают неожиданные реакции собственного тела и то, чем это вызвано. Он растерянно переводит взгляд со своих родителей на Юнги, который так же молчит, лишь изредка поглаживая его своей ладонью по спине. — Вы можете объяснить точней, что с Чимином? — неуверенно начинает Намджун, приобнимая мужа за талию, настороженно глядя на Юнги, который все ещё крепко держит Чимина в своих руках. — Это ведь точно связано с ранней течкой моего сына, которую он перенёс десять лет назад? При этих словах Юнги странно выдыхает, и Чимин видит, как альфа напрягается. — Абсолютно верно, — кивает головой врач. — По вашей просьбе я связался со своим коллегой, у которого раньше наблюдался Чимин-ши, и он объяснил мне всю ситуацию. — Подождите-ка… — медленно произносит Сокджин, переводя взгляд на Юнги, вот только сейчас в его глазах нет былой ярости и злости. В них лишь какое-то беспокойство и неверие. — У Чим-Чима началась течка, его природный запах проявился, и сейчас он не может долго находиться без Юнги… То есть, вы хотите сказать, что… — Именно это я, а точнее, господин Мин, хочет вам сказать, верно, Юнги-ши? Врач пристально глядит на темноволосого мужчину, но тот, кажется, даже не замечает этого, а лишь вновь тихо выдыхает и крепче обнимает Пака, отчего тот чувствует, как предательски сильно в груди начинает биться сердце. Юнги оборачивается, глядя прямо ему в глаза, завораживая тёмными отблесками на глубине зрачков, и в этот момент Чимину кажется, что весь мир отходит на второй план. Омега, кажется, знает, что альфа хочет сказать. Теперь, после всего, что произошло между ними, это становится таким явным, таким очевидным, что Паку хочется смеяться от собственной невнимательности. Чимин, удивляя всех остальных, улыбается, внезапно осознавая одну простую истину. Почему он всегда чувствовал запах Юнги, что казался ему невероятным; почему всегда видел в нём особенного человека, почему, в конце концов, рядом с ним в его сердце помимо теплоты, любви и нежности возникало ещё какое-то ранее непонятное, но до боли приятное и необыкновенное чувство, от которого он ощущал себя на седьмом небе от счастья. Почему он чувствовал ту самую незримую связь, что крепко сплела их судьбы друг с другом, сводя их вместе раз за разом. Юнги нехотя переводит взгляд на Сокджина и Намджуна, собираясь сказать то, о чем они оба думают. — Чимин, он… — Юнги-хён — моя истинная пара. Перебивает только начавшего говорить альфу Чимин, и атмосфера в комнате разительно меняется, отчего все взрослые замирают, переводя взгляды на него. Сокджин начинает быстро-быстро моргать, открыв от удивления рот; Намджун как-то сдавленно кашляет, врач вскидывает брови, в то время как глаза Юнги на мгновение стекленеют, а после начинают заполняться всем спектром ярчайших чувств: искрящейся радостью, любовью и нежностью. Альфа вновь медленно переводит взгляд на него, и от его забавного выражения Чимину хочется засмеяться. — Ты… Чувствуешь? — хрипло спрашивает его Мин, не отводя глаз от его лица. — Я думал, что… — Конечно, я чувствую это, Юнги-хён, — Чимин улыбается, обхватывая ладонями лицо альфы и поглаживая подушечкой большого пальца его алебастровую кожу. — Как я мог не почувствовать, что ты — мой альфа, хён. А я — твой омега. Юнги сперва лишь смотрит на него, не произнося ни слова, а после на его лице появляется та самая широкая, яркая улыбка, открывающая дёсны, которую так обожает Чимин. — Не сомневайся, — Юнги притягивает хихикающего Чимина в свои крепкие объятия, а затем шепчет ему на ухо. — Ты — мой омега, слышишь, и я не отпущу тебя никогда. Пак краем глаза замечает, как позади них начинает что-то возмущённо показывать Намджуну Сокджин, бормоча что-то вроде: «как такое вообще возможно?» Но потом видит, как отец на мгновение поворачивается, замечая его наблюдения, и лукаво подмигивает ему, улыбаясь в ответ. И именно в этот момент Чимин осознаёт, что все трудности позади. Ведь когда рядом с ним есть его друзья, семья, его истинная пара, он готов преодолеть все преграды. И он точно знает: с этого момента он постарается стать по-настоящему счастливым. Потому что он верит: теперь рядом с ним всегда будет Юнги.