Не отпускай

 — Нет! Нет! И ещё раз нет! Чимин с неким страхом наблюдает за тем, как Сокджин скрещивает руки на груди, с полыхающими от ярости глазами глядя на врача. Чёрный строгий костюм ещё больше подчеркивает незнакомую мрачность на лице его папы, который уже некоторое время не уступает, настаивая на своём. — Чтобы мой Чим-Чим? Жил наедине со взрослым альфой в одном доме? Как вы себе это представляете? — голос старшего омеги срывается на фальцет, и из-за громкого резкого возгласа врач, кажется, начинает постепенно выходить из себя. — Сокджин-ши, — вздохнув, в который раз, начинает повторять мужчина в белой маске, хмуря брови. — У Вашего сына нестабильное состояние. Его связь с господином Мином только начала укрепляться, и её необходимо поддерживать всеми силами, чтобы Ваш сын поправился окончательно. В ответ на это омега возмущённо поджимает губы, начиная хаотично размахивать руками перед собой. — Я просто не понимаю, зачем ему переезжать к Юнги? Почему Чим-Чим просто не может вернуться домой, и… — Джин, — останавливает мужа Намджун, и Чимин поклясться может, что впервые видит столь противоречивое выражение на лице отца. — Мне кажется, что нужно сделать так, как советует Ван-ши, — кивает врачу русоволосый альфа. — Чем ближе и чаще Чимин будет находиться к Юнги, тем быстрее его состояние придёт в норму. Да ты и сам видишь, что он не может сейчас даже на несколько минут остаться без него. Чимин и правда не в силах отцепить руки от Юнги, что успокаивающе гладит его по спине. Мало того, что ему без своего истинного становится плохо, так и ещё отчего-то из-за природного запаха родителей у него кружится голова и ломит во всём теле. Судя по объяснениям врача, это происходит из-за того, что его организм, под воздействием феромонов его альфы, медленно перестраивается, из-за чего посторонние запахи какое-то время будут приносить ему неудобства. И какие-либо лекарства ему принимать в ближайшие несколько недель так же противопоказано, чтобы не ухудшить и так нестабильную ситуацию. Вот почему сейчас Чимин сидит в объятиях старшего мужчины, укутанный в его большой пиджак и полностью окружённый терпким ароматом. — Даже ты не хочешь поддержать меня? — хлопает возмущённо ресницами Сокджин, показывая пальцем на мужа. — Он ведь и твой сын! Разве ты не… — В том-то и дело, Джини! — громко произносит альфа, серьёзно глядя на омегу. — Он наш сын, и я хочу, чтобы он поскорее поправился! Я и так много чего плохого натворил в последнее время, и я хочу все исправить. И если это означает то, что Чимину придётся переехать к Юнги и, заметь, своему истинному, я препятствовать не стану и тебе не позволю. Громко выдохнув, Намджун прикрывает веки, а после оборачивается и смотрит прямо на Юнги, который до этого момента предпочитал молчание спорам. — Я так и не поблагодарил тебя, Юнги, — неожиданно произносит русоволосый мужчина, тем самым зарабатывая удивление остальных. — Мне удалось узнать о том, что именно ты сделал для моего сына, когда я вёл себя, как последний мерзавец. И за это я тебе благодарен. — Не стоит, — улыбается Юнги, и от этого в сердце Чимина расцветают невиданные прекрасные цветы. — Я бы помог Чиминни в любом случае. — О чем ты говоришь, Джуни? — вопросительно смотрит на мужа Сокджин. — И вообще, ты опять переводишь тему, так что насчёт… — Я хочу переехать к Юнги-хёну, — внезапно твёрдо произносит Чимин, решая, наконец, вмешаться в обсуждение. Он уже достаточно выслушал и понял, что сидеть тихо — не вариант. — Он предложил нам этот выход, и я не хочу отказываться. — Но, Минни… — Пап, — нехотя обрывает Сокджина младший омега, мягко, но в то же время уверенно глядя в его глаза. — Я уже не ребёнок, и я сам могу принимать решения. Пожалуйста, позволь мне сделать это. Я этого хочу, очень, очень сильно. Так же, как и поскорее поправиться. — Чиминни… — ярко улыбается ему Юнги, прижимая его к себе ближе, на что Пак целует его легко в щеку, смущаясь. — Юнги-хён — моя истинная пара, и я знаю, что он сможет обо мне позаботиться. На пару секунд в палате воцаряется мертвая тишина, которую впоследствии нарушает громкий, немного раздражённый, но все же капитулирующий выдох Сокджина. — Ладно, — нехотя, сквозь зубы выговаривает он, и Чимин с облегчением расслабляет до этого напряжённые плечи. — Хорошо, я на это согласен, — и, не давая, остальным и слово лишнее вымолвить, продолжает говорить с убийственным выражением на лице, от которого в сердце Чимина закрадывается тревожная мысль. — Но у меня есть несколько условий. Особенно, это касается тебя, Юнги… «Чёрт бы побрал эти условия!» — внутренне негодуя, ударяет кулачком по столу Чимин, на что другие посетители кофейни любопытно оборачиваются. Он не знал, что именно сказал в тот день его папа Мину, поскольку разговор этот случился, когда сам Чимин заснул, но омега подозревал, что ничего хорошего. Ведь все то время, что он жил с Юнги в его доме, тот ни разу, ни разу не прикоснулся к нему с целью поцеловать его или сделать что-либо ещё. И это ужасно расстраивало и в то же время выводило Пака из себя. Конечно, основной целью его переезда в пентхаус альфы было поскорее восстановить гормональный фон и окончательно стать настоящим омегой, но в глубине души Чимин надеялся, что так он сможет больше времени проводить со своим истинным, чаще находиться в его крепких объятиях и ощущать на своих губах нежные и яростные прикосновения. Но, к его разочарованию, ожидания не оправдались. Да, Юнги заботился о нём, окружал его своим запахом, заставлял спать на его кровати (хотя сам ночевал в другой комнате), улыбался ему и относился с трепетом и заботой, мимолётно обнимал его, держал за руки, но… Чимину этого было мало. За всю свою жизнь он никогда ни с кем не встречался. Одной из причин этому было его тогдашнее состояние организма и статус «беты», но, наверное, не это было главным. Просто, к кому бы за все то время не ощущал симпатию Чимин, это и близко не стояло с тем, что он сейчас чувствовал к Юнги. Никого в своей жизни Чимину не хотелось так целовать, как этого альфу. Никому не хотелось принадлежать так, как ему. И факт того, что они с хёном — истинные, только укреплял, усиливал это желание, вынуждая омегу внутри Чимина сходить с ума. Пак глубоко вздыхает, грея ладони о чашку с карамельным латте, а после поворачивает голову, смотря в окно, глядя на тёмные тучи, что закрывают собой небо. Невдалеке горят огни университета, и Чимин рад, что после выписки из больницы он смог вернуться к занятиям спустя лишь несколько дней, когда его состояние более-менее пришло в норму. Юнги, несмотря на тихие протесты Пака, каждое утро подвозил его до кампуса, а затем забирал после окончания занятий, даже несмотря на то, что это могло тормозить его работу в компании. И за всю заботу, которую дарил ему его альфа, Чимин был невероятно ему благодарен. — Чим-Чим! — слышит в стороне от себя радостный возглас омега, и когда он поворачивается, то натыкается на яркую квадратную улыбку Тэхёна, который приветственно машет ему рукой, застыв в дверях уютной кофейни, пропахшей выпечкой и тёплыми напитками. — Тэ! — улыбается в ответ Пак, глядя на то, как подошедший к его столику друг торопливо разматывает пушистый шарф, почти полностью до этого скрывавший его покрасневшие от холодного ветра щеки, и снимает темное кашемировое пальто, вешая его на крючок. Тэхён присаживается возле него на свободный стул, и Чимин, как и всегда, глаз не может оторвать от такого красивого, искрящегося счастьем Кима, у которого за последнее время случилось много чего хорошего в жизни. — Как прошло свидание? Но ответ он получает прежде, чем Тэхён успевает сказать хотя бы слово. Потому что щеки младшего омеги становятся красными не от уличного холода, а от нежного румянца, заливающего его лицо и уши. Губы блондина трогает мечтательная улыбка, и Пак уже знает, что последует за этим. — Это было просто незабываемо, Чим, — наконец, на одном выдохе произносит Ким, чуть прикрывая лицо одной рукой. — Кто бы мог подумать, что обычная прогулка в парке и поход в кино будут такими… такими… Чёрт, я не представляю, как раньше мог жить без Куки. Чимин легко сжимает своими маленькими пальчиками большую ладонь Кима, а после хихикает, не в силах перестать улыбаться. Спустя несколько дней после его выписки, они с Тэхеном поговорили обо всём, что с ними случилось. Чимин рассказал другу о его ситуации с Юнги, в то время как сам Ким объяснил Паку о своём странном поведении и том самом молодом альфе, которого Чимин впервые увидел в палате. Как оказалось, Чонгук, а именно так звали этого парня, оказался тем, кто своевременно привёз его в больницу. Но, более того, Чон неожиданно оказался истинным Тэхёна, с которым тот уже встречался несколько недель назад в клубе. Пак, раскрыв рот от шока, слушал историю Кима, в которой тот сбивчиво и смущённо рассказывал о том, как под влиянием инстинктов переспал с незнакомым молодым альфой, который после оказался его парой, предназначенной ему самой судьбой. Чимин был просто невероятно счастлив за своего друга. Он был уверен в том, что Тэхён, его любимый Тэ-Тэ заслуживает, как никто другой, быть счастливым. И Пак знал, что молодой альфа определённо сделает все, чтобы так оно и было. Ведь, узнав Чонгука ближе, Чимин осознал, что этот на первый взгляд пугающий и кажущийся «плохим мальчиком» парень, внутри на самом деле очень скромный и ответственный юноша, который видел в Тэхёне целый мир. Особую симпатию к Чонгуку Пак чувствовал потому, что тот выручил его из беды, тем самым завоевав его доверие. — Я так рад за тебя, Тэ-Тэ, — мягко произносит Чимин, выслушав краткий пересказ прошедшего свидания Тэхёна и Чонгука. — В следующий раз обязательно приходи сюда вместе с ним, ты же знаешь, как я отношусь к Куки. — Я предлагал ему, — чуть поникнув, произносит Тэхён. — Но у него важные соревнования в школе, и он сказал, что ему обязательно нужно присутствовать на тренировке. — Тэхён делает глоток из чашки, недавно принесённой ему официанткой, а после продолжает. — Но он сказал, что в следующий раз придёт обязательно. Чимин понимающе кивает, вспоминая о том, что ему о Чонгуке рассказывал Юнги. Оказывается, что младший альфа являлся сыном лучшего друга Мина, и тот отлично знал Чона и чем он занимается. Вселенная и правда невероятна, раз их отношения оказались так тесно сплетены между собой. — Хватит обо мне с Куки, — чуть погодя, отставив чашку в сторону, с хитрющими искорками в глазах начинает Тэхён. И от его вкрадчивого, словно мурчащего тона, в груди Чимина поднимается нехорошее предчувствие. — Ты лучше скажи, что у тебя происходит с Юнги-хёном. Как и следовало ожидать, Чимин тяжело вздыхает, а после понимает, что от этого разговора ему не отвертеться. Не тогда, когда в глазах Тэ горят чертята, а на губах его — предвкушающая ухмылка. Пусть в начале Тэхён не хотел принимать тот факт, что Мин — истинный его друга, поскольку он своими глазами наблюдал за тем, как на протяжении двух недель старший омега истязал себя; но после, выслушав объяснения Чимина о том, что произошло у Юнги с Лу Ханем тем судьбоносным вечером, смирился и всё же понял, что без этого альфы Паку будет ещё хуже. — Ну как тебе сказать… — отводя глаза, тихо произносит Чимин, не выдерживая интенсивного взгляда друга. — Мне кажется… Папа что-то сказал Юнги-хёну в тот раз, и… В общем, за все это время мы с ним не продвинулись дальше объятий и поцелуев в щёку… Пак, смущенно краснея, опускает голову на руки, испуская из груди жалобный стон. К его удивлению, он слышит со стороны Тэхена не смех, а серьёзный и вдумчивый голос. — Боже, Чим, — Пак чувствует, как пальцы Кима обхватывают его подбородок, а после он повинуется им и поднимает голову, натыкаясь на весьма странный взгляд Тэхёна перед собой. — Почему ты не сказал мне раньше? Мы бы давно исправили эту ситуацию… Чимин непонимающе моргает, ошеломлённо хлопая густыми ресницами, а потом видит, как губы Кима всё же трогает лукавая усмешка. — Чим-Чим, — вкрадчиво начинает Тэ, ведя пальцем по подбородку Пака и останавливая его на пухлых губах омеги, слегка надавливая. Из-за этого весьма интимного жеста Пак вновь краснеет, но взгляд не отводит: он уже привык к странностям лучшего друга. — Так значит… Ты хочешь большего от своего истинного, я прав? Ну же, мне-то ты можешь сказать. Чимин сглатывает, а после, когда палец Тэхена перемещается на его щеку, признает поражение и кивает, ощущая, как едва дрожат его колени. — Хочу, Тэ… — шепчет Пак, облизывая губы. — Я никогда ещё в своей жизни никого так не хотел… Когда я нахожусь рядом с Юнги-хёном… Это не передать словами. Мне хочется почувствовать его, Тэ-Тэ, кожа к коже, губы к губам… Боже, мне иногда становится так стыдно из-за своих фантазий, и я ничего не могу с этим поделать… Он и правда себя не узнает. Сколько Чимин себя помнил, он всегда был довольно тихим, робким ребёнком, смущающимся от всего и вся, даже простого поцелуя в щеку было достаточно, чтобы он вспыхнул от кончиков пальцев на ногах до мочек ушей. Но сейчас… Когда омега внутри него, наконец, почувствовал своего альфу, своего истинного, сдерживать желания юного тела становится почти невыносимо. Засыпая в кровати Юнги, ощущая везде его запах, он не может уснуть, представляя, как альфа сделает его своим, как его крепкое тело будет вжиматься в его собственное, и как он будет кричать от удовольствия, чувствуя в себе Мина, чувствуя его везде. — Но у меня даже язык не поворачивается сказать ему об этом, не то что самому сделать первый шаг… Ещё и папа звонит каждый раз, когда у нас что-то намечается… Чимин прокручивает в голове первый вечер после его выписки, который он провёл в доме Юнги. И до сих пор при одном воспоминании об этом его сердце начинает отчётливо быстро стучать в груди, грозясь едва ли не выпрыгнуть из неё. Чимин послушно следует прямо за Юнги, который бережно держит его за руку, не говоря ни слова. Омега внутри Пака дрожит от странного волнения и ожидания, потому что хён, улыбаясь, отказывался говорить, куда именно они идут. Но Пак и не против. Он доверяет Юнги, чья тёплая большая ладонь бережно обхватывает его собственную, маленькую, из-за чего мурашки бегут по телу омеги, вынуждая все внутри него трепетать. — Закрой глаза, — шепчет альфа, и Чимин с кивком подчиняется, ощущая, как рука альфы медленно оборачивается вокруг его талии, ведя за собой дальше. Он ступает осторожно, отдавая себя полностью во власть старшего, наслаждаясь невероятными мгновениями долгожданной близости. В один момент он слышит тихий скрип открывающейся двери, а после ощущает лёгкое дуновение прохладного ветра на своей коже, которое исчезает тотчас же, как Мин накидывает на его плечи свой пиджак. — Мы на месте, — дыхание альфы касается его уха, и Чимин вновь покрывается мурашками, вот только не от порывов ветра, а от хриплого тягучего шёпота, отдающего внутри его живота странным теплом. — Можешь открывать глаза. Чимин ещё несколько секунд медлит, не зная, чего ожидать, а когда распахивает веки, то ощущает, как все внутри него кроет волной восхищения от той красоты, что открывается перед его глазами. Солнце медленно садится за горизонт, окрашивая закатное небо в самые разные оттенки; впереди, покуда хватает глаз, раскидывается Сеул, горящий яркими огнями, от вида которых захватывает дух. Но, наверное, больше всего поражает само место, где они находятся. Открытая веранда, отделанная камнем и деревом, подсвечивается изнутри тёплым мягким светом; под крышей располагаются несколько уютно выглядящих кресел, стеклянный столик и диван, напротив которого горит искусственный камин. По всему периметру веранды, несмотря на время года, рассажены разнообразные растения, включая необыкновенной формы аккуратно подстриженные кусты и небольшие деревья. А ещё в стороне, если Пак не ошибается, расположен бассейн, сейчас скрытый под специальной тканью. — Я хотел показать тебе это место пока не наступили холода, — прерывает тишину тихий голос Юнги, и Чимин поворачивает голову в сторону мужчины, что все ещё крепко обнимает его за талию. — Я надеялся, что тебе здесь понравится… — Здесь очень красиво, хён, — только и может что улыбаться Чимин, с горящими от восторга глазами глядя на старшего. Юнги улыбается в ответ, и от его улыбки сердце подскакивает в груди Чимина и внезапно потеют ладони. — Иди сюда, — тянет его за руку альфа, направляясь к горящему камину, усаживая Пака на диван и садясь рядом с ним. И лишь сейчас омега замечает, что на столе, помимо нескольких зажженных свечей, стоит бутылка, по-видимому, с вином или шампанским, пара высоких бокалов, тарелок и приятно пахнущая еда. — На самом деле… — медленно начинает Юнги, не отрывая от него глаз ни на секунду. — Я привёл тебя сюда не только для того, чтобы полюбоваться пейзажем и поужинать. — на этих словах ещё большее любопытство затапливает Пака, и он тяжело сглатывает, ощущая странную дрожь в коленках. — Я хотел кое-что подарить тебе, Чиминни. У меня не было возможности сделать это раньше, но я хочу исправить это прямо сейчас. Юнги, не давая ему опомниться, вытаскивает откуда-то небольшую коробочку, обитую тёмно-синим бархатом. Чимин поражённо смотрит на то, как с щелчком открывает предмет альфа, являя на свет необычайно красивый серебряный браслет, состоящий из двух скреплённых тонких обручей, украшенных маленькими искрящимися камушками, переливающимися в свете огней. Когда же Юнги осторожно вытаскивает украшение из футляра, давая Чимину разглядеть его лучше, Пак осознаёт, что на одной части браслета бриллиантами выложено аккуратное «YG», а на другой — «JM». Мужчина ловко надевает предмет на левое запястье Чимина, а после тихо произносит. — С Днём Рождения, Чиминни. Альфа неуверенно смотрит на него, но Чимин не может сказать ни слова. Он настолько ошеломлён, настолько рад этому прекрасному подарку, что все тело заполняет эйфория и восторг, от которых становится до безумия приятно. Чимин накрывает ладонью руку Юнги, а после смотрит в его тёмные, обрамлённые пушистыми ресницами лисьи глаза, и на одном дыхании произносит. — Спасибо, Юнги. Глаза альфы удивлённо распахиваются, и Чимин осознаёт, что не специально забыл добавить к имени альфы «хён». Он тут же чувствует, как небольшая паника поднимается внутри него, и уже собирается исправить себя, но, Мин, кажется, видит это в его глазах, а потому не даёт продолжить. — Еще раз, — произносит хён с горящим тёмным взглядом. — Назови меня по имени ещё раз. — Юнги, — тут же подчиняется Чимин, и слово робко срывается с его губ, из-за чего Пак тут же краснеет. — Юнги… Омега облизывает губы, ощущая горящий взгляд истинного на себе, желая почувствовать Мина ещё ближе. Ему хочется, чтобы альфа крепко прижал его к себе, поцеловал, прямо как в больнице, а после… Чимин сам тянется навстречу губам альфы, ощущая, как его запах становится сильней с каждой секундой, но за мгновение, как их губы встречаются, телефон Юнги, лежащий на столе, начинает громко вибрировать, тут же разрушая всю атмосферу и заставляя их обоих вновь отпрянуть друг от друга. Чимин чувствует поднимающееся в груди разочарование, когда альфа тут же извиняется, торопливо поднимаясь с места и поднимая трубку. — Да, Джин-хён. Отлично. Просто прекрасно. Каким-то образом его папа именно сейчас смог вот так подгадать момент для своего звонка. Лучше не бывает. Чимин грустно вздыхает, закусывая нижнюю губу, уже продумывая план мести. Он наблюдает за тем, как чуть в стороне от него тихо разговаривает с родителем Юнги, нахмурив брови, понимая, что Джину опять что-то взбрело в голову. Чимину казалось, что папа слишком переживал за него. Они и так договорились встречаться с ним и отцом каждый день, но младшему омеге не нравилось, что к нему относились, как к какому-то ребёнку. Он уже был совершеннолетним и сам мог принимать решения, касающиеся его и его альфы. — Извини, Минни, — садится рядом с ним Юнги, откладывая телефон в сторону. — Твой папа очень за тебя беспокоится. — Я знаю, — неловко улыбается Пак, взъерошивая волосы. — Он всегда такой. После звонка Джина атмосфера как-то неуловимо, но всё же изменилась. Они продолжили ужин, разговаривая обо всем на свете, но к поцелую альфа больше не возвращался, что безумно расстраивало Пака. Сам же он первым сделать шаг боялся, а потому просто решил оставить всё, как есть и наслаждаться уютным вечером со своим истинным. — Да уж, — выслушав друга, хмурит брови Тэхён, откидываясь на спинку стула. — Я, конечно, понимаю, что именно тревожит Джин-хёна, но я полностью на твоей стороне, Чим-Чим, и, знаешь… — тут светловолосый омега хитро улыбается, а после лукаво подмигивает Паку, из-за чего в его глазах начинают плясать чертята. — Я помогу сделать тебе так, что Юнги-хён забудет о разговоре с твоим отцом. Ким медлит, внимательно смотря на Чимина, и из-за его уверенного взгляда внутри брюнета поднимается волна предвкушения, смешанного с волнением. — Доверься мне, Чим, он не сможет устоять.

***

— Чёрт, — Юнги откидывает голову назад, стоя в душе, жёстко проводя по изнемогающему от желания члену рукой. Пальцы трогают головку, оттягивая нежную кожу, а затем начинают водить быстро по стволу, вверх-вниз, чтобы утолить жажду, что последние несколько дней сводит его с ума и вынуждает заниматься дрочкой, словно он — не взрослый рассудительный мужчина, а восемнадцатилетний подросток с бушующими гормонами. А всё из-за одного непослушного маленького омеги, который, кажется, последние несколько дней задался целью уничтожить начисто весь самоконтроль Мина, который сейчас держится на последних ниточках. Юнги рычит, толкаясь в руку, представляя на её месте того, кто является истинным виновником его состояния. Он крепко зажмуривает веки, воспроизводя в голове один из эпизодов, который после оставил его наедине с каменным стояком в штанах и безумным желанием отбросить к чёрту данное Сокджину обещание. Юнги смотрит на часы на своём запястье, понимая, что до работы у него ещё есть время. Он берет в руки чашку с кофе, а после идёт в гостиную, решая насладиться напитком там и прочесть пару интересующих его статей, что уже стало его ежедневным ритуалом. В доме уютная тишина, нарушаемая лишь шумом его тихих шагов по паркету, и Юнги от этого как-то непривычно. Он уже привык, что Чимин встаёт вместе с ним, помогая готовить завтрак, болтая с ним обо всем на свете и радуя его своей искрящейся улыбкой. Но сегодня у Чимина свободный от занятий день, а потому Юнги знает, что тот сейчас сладко спит в постели, видя уже который сон… Или нет. Мин не знает, обманывают ли его глаза, или он взаправду видит Чимина, который сейчас стоит к нему спиной возле панорамного окна, широко расставив ноги и наклоняясь то к одной ступне, то к другой. Юнги тяжело сглатывает, замечая, что на младшем надеты безумно обтягивающие чёрные штаны, открывающие вид на его стройные, мускулистые, невероятно красивые ноги и упругие ягодицы, от вида которых Юнги тут же чувствует приливающую к низу живота кровь. Не улучшает ситуацию и белая свободная рубашка омеги, которая почти полностью обнажает его спину, узкую талию, когда тот наклоняется вниз. — Чимин? — зовёт его альфа, чувствуя, как внезапно охрип и стал грубей его голос. Кажется, в эту секунду миндально-цветочный запах Чимина становится чуть сильней, и омега медленно поворачивается, чтобы взглядом остановиться на старшем и предстать перед ним во всей красе. — С добрым утром, хён! — произносит Пак, а Юнги заворожен им. Юноша прекрасен в своём странном беспорядке. Тёмные волосы взъерошены, щеки трогает румянец от сделанных упражнений, а, самое главное, на его прекрасном лице сияет радостная улыбка, которая, Юнги уверен, обращена всегда только к нему. — Доброе, Чиминни, — улыбается в ответ Мин, мысленно проклиная себя за реакцию своего организма, что ставит его в неловкую ситуацию. — Почему не спишь? — У нас выступление отчетное скоро, — пожимает плечами омега, протягивая руку к бутылке с водой, что стоит рядом на полке, и принимаясь вертеть ею в руках. — нужно больше тренироваться. — Точно, ты ведь рассказывал про него, — вспоминает разговор с младшим Юнги, когда тот говорил о своём скором выступлении. — Что ж, я, тогда пойду, не буду тебе мешать… — Нет, хён! — внезапно перебивает его Пак, и альфа с удивлением смотрит на него, видя нечто странное на глубине карамельных глаз. — Ты нисколько не будешь мне мешать, честно! Тем более, меня успокаивает твой запах… — Чимин смущается, опуская голову, и Юнги чувствует, как грудь затапливает волна тепла и нежности по отношению к своей паре. — Хорошо. Только и произносит он, кивая, садясь на белоснежный диван и ставя кружку с кофе на небольшой столик. Чимин же улыбается ему, а после вновь поворачивается к нему спиной, принимаясь за растяжку. Сам Юнги еле заставляет себя оторвать от юноши глаза, а после открывает новости на телефоне, начиная немедленно читать их. Вот только у него это получается совсем плохо. Хоть перед глазами мелькают строчки, в его мыслях один лишь Чимин, гибкий, податливый, такой невозможно красивый. В один момент он совершенно теряет концентрацию, едва поворачивая голову в сторону младшего, а после тяжело сглатывает, чувствуя, как замирает в груди дыхание. Потому что Чимин, откинув голову назад и прикрыв глаза, с медленно вздымающейся грудью садится на продольный шпагат. Юнги как будто бы в замедленной съемке видит, как с тихим выдохом, похожим на тонкий стон, омега полностью делает это, а после отклоняет корпус и касается руками одной ноги позади себя, прогибаясь в спине. Сердце альфы стучит, как бешеное, а в ушах шумит кровь. Он знал, конечно, что Чимин танцует и что он довольно гибкий, но видеть его такого собственными глазами… Юнги ничего не может поделать с тем, как в его голове всплывают хаотичные картинки. Чимин под ним, стонущий, с растрёпанными волосами, умоляет двигаться его быстрей. И он закидывает его ногу себе на плечо, жёстко вбиваясь в него и… — Хён… — слышит он тихий голос, который тут же выводит его из грязных мыслей. Юнги трясёт головой, а после замечает на себе прямой взгляд Чимина, который с потемневшими отчего-то глазами сейчас смотрит на него, тяжело дыша. Мин, осознавая, что его наблюдения заметили, берет себя в руки, крепко сжимая зубы, стараясь не замечать болезненное давление в паху. Он только тихо выдыхает, а после произносит. — Увидимся позже, Минни. Мне уже пора на работу. И, быстро вставая с места, не оборачиваясь, торопливо выходит из гостиной, чтобы не сорваться, чтобы не дать Паку заметить отчетливый бугор в своих штанах. Чтобы не нарушить данное Сокджину обещание. Юнги шипит сквозь зубы, когда узел в его животе развязывается и он обильно кончает на кафельную плитку, в уме все ещё продолжая думать о Чимине и о том, что он сделает с ним позже. Хоть и напряжение немного уходит, заменяясь слабым удовлетворением, Мин знает, что ему этого мало. Ему нужно чувствовать Чимина как можно ближе к себе, ему хочется сделать его мальчика окончательно своим, подарить ему всего себя. Юнги тяжело выдыхает, ударяя кулаком о стену душевой, заставляя себя успокоиться, подавить внутреннюю жажду его альфы, который желает свою истинную пару. Мин ощущает на себе прохладные капли воды, а после убирает мокрую челку назад, проводя по ней пальцами.  — Ты не тронешь Чимина до его следующей течки, Юнги. Как будто наяву слышит он в своей голове угрожающий голос Сокджина и видит его кровожадный напряженный взгляд, метающий в него кинжалы В день выписки Чимина старший омега дал ему ясно понять, что с ним сделает, если он прикоснется к его сыну. И хотя на эти угрозы Мину было плевать, он согласился на это условие потому, что каким-либо образом боялся навредить Чимину и сбить его приходящий в норму организм. Юнги ждал много лет момента встречи со своей омегой. И потому он думал, что подождать каких-то пару месяцев не составит труда… но… Он ошибался. Потому что он и понятия не имеет, сколько ещё сможет держать внутреннего зверя под контролем.

***

Актовый зал университета полностью забит студентами, учителями и родителями. На концерт, посвящённый дню рождению учебного заведения, пришли, кажется, все, и Юнги удивляется тому, что смог найти хорошее свободное место в центре зала, когда вокруг творилась какая-то невообразимая суматоха. Он пришёл прямо к самому началу, хотя и боялся, что опоздает. Он не мог отложить важное совещание, а потому, сразу же после его окончания, рванул в университет, чтобы застать выступление Чимина, о котором тот ему столько рассказывал. Юнги поклясться мог, что уже на месте заметил знакомую парочку в лице Сокджина и Намджуна, но они сидели далеко от него, поэтому у них не было возможности переброситься словами перед концертом. Сейчас же Мин отчего-то нервничает. Торжество постепенно подходит к концу, а выступления Чимина ещё не было. Юнги знает, что он в списке один из последних, но это только подогревает его интерес. Он с самого утра не видел своего омегу, и потому желание вновь взглянуть на него, коснуться его переполняет Мина. — Поблагодарим аплодисментами замечательный симфонический оркестр университета! — выходит в свет огней ведущий, обращая внимание зрителей на учащихся, которые только что завершили своё выступление и начали уходить со сцены. — И, наконец, поприветствуем же последний номер, подготовленный студентами факультета современного танца, который завершит наш концерт! Юнги чувствует, как от этих слов у него куда-то бухается в ноги сердце, а по телу прокатывается дрожь. Он с волнением и предвкушением наблюдает за тем, как гаснут на сцене огни, полностью скрывая от глаз зрителей то, что сейчас на ней происходит, а после осознаёт, что даже не моргает. Настолько напряжёно его тело. В один момент, когда в зале наступает полная тишина, неожиданно один из прожекторов резко включается, высвечивая прямо в центре сцены белый круг. В нём же, свернувшись на полу, согнув одну ногу в колене, а другую расположив прямо, находится человек, скрывающий лицо руками и кажущийся невероятно маленьким, хрупким. В это же мгновение включается из колонок печальная, спокойная мелодия, в которой так и сквозит грусть и какая-то невыносимая тоска. Секунды тянутся для Юнги вечностью, а после он наблюдает за тем, как человек медленно, словно его кто-то тянет за ниточки, поднимается с пола, ведомый музыкой. И когда он отнимает от своего лица руки, на запястье одной из которых сверкает, переливаясь в свете огней, бриллиантовый браслет, Юнги осознаёт, что все, что до этого он видел красивого и невероятного в своей жизни, и близко не сравнится с тем, кто сейчас стоит в нескольких метрах от него. Чимин — нереален. Вот та первая мысль, что ударяет Юнги подобно кинжалу, пронзая мужчину насквозь и выбивая из его лёгких весь воздух. Волосы омеги, неожиданно для Мина, сейчас покрашены в серебристый цвет, и пепельного оттенка пряди свободно спадают на высокий лоб, делая черты лица юноши какими-то более мягкими и в то же время соблазнительно-настораживающими. Обычно тёплые, карамельного цвета глаза Чимина, сейчас скрыты под серо-голубыми линзами, делающими взгляд омеги отдалённым, холодным, словно воды горного озера. Веки подведены тенями, подчёркивая выразительность глаз юноши и визуально делая их больше. Ведя взглядом вниз, Мин, кажется, забывает, как дышать, потому что на контрасте со своими светлыми волосами и глазами, Чимин сейчас одет полностью в чёрное. Свободная рубашка с глубоким разрезом на плече открывает светлую кожу шеи и обнажает левую ключицу; облегающие штаны подчёркивают невероятную фигуру младшего; а аура, окружающая его, завораживает, создаёт впечатление, что Чимин — эфемерное создание, по ошибке оказавшееся на земле. Музыка становится громче, усиливается бит, и вместе с ней меняется танец Чимина. Плавные тягучие движения сменяются более резкими, быстрыми, но все такими же изящными и отточенными. Чимин словно летает по сцене, выполняя сложные прыжки, изгибы, повороты. Босые ступни скользят по полу без единого постороннего шороха, руки очерчивают тело, останавливаясь на губах и едва касаясь их подушечками пальцев. Невероятный танец, наполненный чувствами, напоминает какую-то борьбу. Битву с самим собой, потому что кажется, что Чимин сопротивляется чему-то внутри себя. Как будто ангел, который не в силах оставаться чистым, который поддался соблазну, оказывается низвергнутым с небес в царство тьмы. Юнги в начале не замечает, как в один момент, помимо Чимина на сцене появляется ещё один человек. Его чёрные волосы, откинутые назад, приглажены гелем, лицо скрыто под белой маской в цвет его одежд, по стилю напоминающих костюм Пака, а потому нельзя разобрать, кто именно сейчас находится на сцене. В отличие от хрупкого Чимина, этот юноша мощнее и выше, и его движения не легкие, а сильные, полные ярости и какого-то скрытого гнева. И, несмотря на то, что одежды его белоснежные, отчего-то создаётся впечатление, что этот выступающий — полная противоположность Чимину. Как будто именно этот темноволосый парень, несмотря на одеяния, — сам дьявол, пытающийся утянуть за собой в бездну ангела. Оба юноши танцуют в стороне друг от друга, и только их пересекающиеся взгляды, мимолетные движения говорят о том, что между ними происходит странное взаимодействие. Юнги с некой настороженностью наблюдает за тем, как с каждой секундой музыка поразительно меняется, окончательно становясь тревожной, пропитанной болью и страхом. И с каждым мгновением юноша в белом словно становится ближе к Паку, будто бы преследуя его, как хищник свою жертву. Юнги не замечает, как чуть ли не до крови вцепляется пальцами в подлокотник кресла, когда Чимин, в очередной раз стараясь «сбежать» от преследователя, все же попадает к нему в руки, поднимая голову и ладони вверх, словно умоляя пощадить его. Но юноша в белом не отпускает его, вместо этого они начинают танцевать вместе, и Юнги начинает осознавать, что ему не нравится, совершенно не нравится то, как большие руки то и дело обнимают Чимина за талию, плечи, ведут по бёдрам и ногам. Но он сдерживается. С силой заставляет успокоиться внутреннего зверя, сгорающего от негодования и безумной ревности. «Танец, это всего лишь танец…» Юнги крепко сжимает зубы, заставляя себя сконцентрироваться на самом Чимине, все таком же невыносимо прекрасном, на его лице, губах, любимых глазах. Музыка громко отдаётся в ушах, композиция подходит к своему завершению. Это видно по изменившимся движениям, атмосфере на сцене. Танец становится яростней, интенсивней, и Мин с замиранием сердца наблюдает последние секунды номера. Чимин с отчаянием смотрит в зал, в последний раз делая рывок в сторону, ускользая от напарника, но на самой громкой ноте руки брюнета тянут его на себя, прижимая его спину к своей груди и заставляя откинуть голову назад. Большие руки ведут по белоснежной шее, и взгляд Юнги окрашивается красным, когда губы высокого парня едва касаются бьющейся жилки на шее Чимина, там, где находятся его ароматные железы. Музыка стихает, и номер заканчивается тем, что Чимин безвольной куклой повисает на руках своего мучителя, окончательно погубившего темного ангела. Юнги готов на куски разорвать парня, что сейчас так откровенно касается его пары, но кое-что внезапно шокирует его настолько, что он забывает обо всем на свете. Потому что в тот момент, когда мелодия окончательно затухает в подступающей тишине, Чимин внезапно поворачивает голову, находя в толпе Юнги и глядя ему прямо в глаза. А после едва усмехается, языком проводя по нижней губе и закусывая её зубами. Взгляд Мина окрашивается красным уже второй раз, но только потому, что он четко осознаёт одну единственную вещь. Этот мальчишка доигрался.

***

Все внутри Юнги сходит с ума. Кажется, что сейчас по его венам и артериям вместо крови бежит чистейшая ярость вперемешку с ревностью, возбуждением и нетерпением. Он сжимает кулаки, стоя чуть в стороне от зала, наблюдая за тем, как проходят мимо него люди, которые все ещё не в силах отойти от последнего выступления. — Этот дуэт был просто великолепен! Никогда не видел такой отдачи! — Ты видела, какая между ними химия? — Определённо те ребята больше, чем просто напарники по танцу… — Тот парень в чёрном… Клянусь, я бы не отказался от такого омеги… — Боже, какая красивая пара… Было бы классно, если бы в конце они поцеловались… Юнги пытается отогнать от себя ненароком услышанные разговоры, но у него это не совсем получается. Потому что вид того, как его Чимина, его истинную пару обнимает кто-то ещё, теперь навсегда выжжен в подкорке его сознания. Мин кипит, едва ли удерживая себя от того, чтобы не зарычать. Потому что люди и так сторонятся его: его мрачная и подавляющая аура отталкивает и пугает всех любопытных, обращающих внимание на одиноко стоящего привлекательного мужчину с настоящим запахом альфы. Юнги от нетерпения то и дело смотрит на часы, а когда опускает взгляд в очередной раз, чувствует ворвавшийся в нос тонкий, сладкий, миндально-цветочный аромат. Альфа замирает, медленно поднимая голову, а после видит в нескольких метрах от себя смущенного Чимина, переминающегося с ноги на ногу. Его непривычные серебристо-пепельные волосы растрепаны после выступления, на губах виден розовый блеск, но, самое главное, сквозь столь любимый Юнги аромат пробивается тяжёлый, посторонний, запах «чужого» альфы, и это заставляет Мина очнуться от разглядывания прекрасного омеги перед собой и вспомнить о тех эмоциях, что накрывали его буквально пару мгновений назад. — Хён… — тихо произносит Пак, поднимая на него уже свои естественные, тепло-карие глаза, сейчас невинные, без следа холода или дерзости. — Ты… Но Юнги ему ничего не отвечает. Он лишь мгновенно приближается к нему, обхватывая ладонью пальцы Чимина, а после быстро ведёт его в один из пустующих коридоров, где сейчас нет людей. Мин не представляет, что именно с ним происходит. Инстинкты альфы настолько завладели им, что ему хочется только одного. Хочется скрыть Чимина ото всех жадных взглядов, потому что этот мальчишка — его, и этот мальчишка доигрался. Он последние несколько недель изводил его, Юнги не знает, нарочно ли это было. Но, глядя на то, как Пак садится на шпагат в гостиной, как облизывает губы, как выходит из душа в одном полотенце — это сводило Юнги с ума, и он еле держал себя в руках, следуя обещанию Джину. Но теперь… После этого провокационного танца, после прикосновений его напарника, о котором Чимин не потрудился ему рассказать… Теперь Пак и правда доигрался. И он так просто не уйдёт. Он крепко держит Чимина за руку, заводя их обоих в ближайшую открытую дверь в какую-то пустую танцевальную студию, а после с громогласным звуком захлопывает ее за ними, тут же прижимая к ней Пака и наваливаясь на него всем телом. — Ты доигрался, Минни, — он видит, как глаза Чимина заполняет страх, но в нем отчётливо видно пламя возбуждения, заполнившее тёмную радужку. — Хён, я… — тихо произносит Чимин, все ещё тяжело дыша после выступления. — Подожди, я… Но Юнги достаточно этого. Потому он рычит, а потом жёстко целует дерзкого мальчишку перед собой, ощущая, как сладковатый омежий запах проникает в нос, отключая последние остатки благоразумия. Альфа, не медля ни секунды, проникает своим языком в горячий рот Чимина, одновременно с этим до крови прикусывая пухлые губы, такие вкусные, манящие, отчего Пак болезненно стонет, пытаясь отстраниться, но Юнги не позволяет ему этого сделать, обхватывая одной рукой за шею, другой — за талию и заставляя подчиниться. Гортанный звук вновь вырывается из его горла, когда он раздвигает коленом сомкнутые ноги Чимина, надавливая ему на пах и ловя в поцелуй высокий жалобный стон. — Хён… Хён… — шепчет Чимин, а после вдруг неожиданно сам крепче прижимается к нему, цепляясь сильно руками в его рубашку и целуя в ответ, страстно, горячо, так, что их языки словно сплетаются в неком танце, лишая рассудка обоих. — Мой омега, слышишь, — жарко выдыхает Юнги, прикусывая нижнюю губу Чимина и тут же зализывая ее языком, ощущая железный привкус крови от небольшой ранки. — Никому не отдам. А затем подхватывает не сопротивляющегося Пака на руки, сажая его на ближайший подоконник и резко раздвигая его ноги, не заботясь о грубости своих движений. Чимин же поддаётся вперёд, и Мин следует этому, вставая прямо меж гибких ног, упираясь в живот Чимина собственным стояком и тут же толкаясь вперёд, да так, что электрическая судорога проходит по телу. — Хён! — срывается на крик Чимин, выгибаясь до хруста в спине и прижимаясь в ответ, на что Юнги не медлит и совершает поступательное движение вновь, одновременно с этим целуя Чимина глубоко и мокро, смакуя вкус своего омеги и жар его языка. — Ты этого хотел, Минни? — обхватывает его затылок одной рукой Юнги, зарываясь в серебристые волосы и заставляя Чимина наклонить назад голову. Тут же открывается соблазнительный вид на длинную белоснежную шею, по которой стекают редкие капельки пота. — И ты своего добился, детка. Юнги целует Чимина вновь, ощущая, как тот дрожит под напором его губ, а после резко перемещается на шею, больно впиваясь в открытую кожу, царапая его зубами. — Ах! — кричит Пак, обнимая Юнги ногами за талию и прижимая альфу к себе ближе. — Ммм… Хён… Юнги жёстко, повсеместно целует его шею, перемещаясь на кадык и оставляя багровые метки здесь, делая так, чтобы все видели, кому принадлежит его мальчик. Он облизывает языком красные засосы, нестерпимо сильно желая впиться в ароматные железы клыками, оставить метку, которая свяжет их навсегда. Но он все же удерживает в себе зверя, позволяя себе лишь царапать нежную кожу зубами и едва прикусывать, но так, чтобы омега перед ним также терял голову, чтобы аромат чужака затерялся в его собственном запахе. — Еще… Альфа… — шепчет Пак, вытягивая шею, и громко, не сдерживаясь, стонет. — Прошу, пожалуйста, хён… — Мой, — Юнги одёргивает свободный ворот его рубашки с такой силой, что слышится треск ткани, а после обводит языком острые ключицы, обволакивая своим доминирующим сейчас запахом. — Мой… А затем Чимин все же сам поднимает руками его голову, заставляя смотреть на себя, замечать собственный шальной помутнённый взгляд. — Пожалуйста… Хён… Я хочу… — он трётся о пах Мина, вырывая из его горла очередной рык, а затем умоляющее смотрит. — Хён, сделай хоть что-нибудь… И Юнги делает. Он отстраняется на секунду, но только чтобы спустить с Чимина штаны вместе с нижним бельём, оголяя вставший, сочащийся смазкой, розоватый член Чимина, а после накрывает его рукой, жёстко водя по нему пальцами, из-за чего из груди у Пака буквально выбивает воздух из-за невозможного наслаждения. Чимин поддаётся навстречу его уверенным движениям, зарываясь носом в его шею и тихо скуля. — Ещё… Ещё… А Юнги и не собирается останавливаться. Он пальцем собирает смазку с покрасневшей головки, размазывая её по стволу и поглаживая подушечками пальцев чувствительный орган, доводя Пака до сумасшествия. А затем мир темнеет и перед его собственными глазами, потому что маленькая ладошка Чимина забирается под кромку его собственных штанов, неуверенно обхватывая большой твёрдый член рукой и начиная водить по нему вверх-вниз. — Блять! — шипит Мин сквозь зубы от всех одолевающих эмоций. Жарко. Страстно. Так, как давно хотелось. — Минни… Чимин… Да, детка, продолжай… А после целует Пака, не прекращая двигать собственной ладонью, ощущая, как то же делает и Чимин. Хаотичные движения, прерывистое дыхание, секунды страсти, тянущиеся бесконечно долго. Юнги не останавливается, повсеместно целуя своего мальчика, ставя на его коже ещё больше засосов, осознавая, что все это то, чего он так долго хотел. — Боже, Юнги, — стонет высоко Чимин, одной рукой притягивая его ещё ближе к себе. — Юнги… Юнги… Мин ускоряет движение рук, вынуждая сделать Чимина то же, и теперь они двигаются в одном темпе, доводя друг друга до пика наслаждения. Они в конце концов отрываются друг от друга, кладя головы друг другу на шею, оба чувствуя, что разрядка совсем близко. — Хён… — стонет Пак, — Я сейчас… Я уже… — Мин ускоряется, жёстче отдрачивая Паку, наблюдая за тем, как искажается от наслаждения его лицо. И когда запах Чимина становится невыносимо сильным, а давление в животе — непередаваемым, Мин в очередной раз чувствует, как выгибается под ним Пак, сжимая его собственный член рукой, отчего белая пелена возникает у альфы перед глазами и он ощущает, как развязывается узел в его животе, белым семенем выплескиваясь на нижнее белье. Мин делает последние несколько движений, а затем без предупреждений впивается клыками в открытую шею, не до крови, не до метки, но так, чтобы остался явный след от зубов и напоминание об их страсти. И в этот же момент и сам омега с задушенным полувсхлипом-полустоном кончает, сжимая пальцы на его спине, царапая кожу сквозь рубашку. — Юнги! — кричит Чимин, и альфа смакует вкус его кожи, ощущая на языке пульс бешено бьющейся жилки. — Юнги… — уже тише произносит Пак, когда Мин осторожно зализывает красный след от оставленных зубов, зарываясь носом в кожу на шее омеги. И когда, спустя пару минут тишины, нарушаемой лишь громким дыханием, они все же отстраняются друг от друга, Юнги заглядывает Чимину в глаза и отчётливо, громко произносит то, что заставляет младшего судорожно выдохнуть и задрожать. — Сегодня я сделаю тебя своим.