Не отпускай

— Юнги, прошу тебя, не позволяй ему собой манипулировать, он тот ещё проказник… Юнги уже в сотый раз слушает наставления Джина, который вместе со своим мужем отправляется в командировку в Шанхай, оставляя на Мина своего восемнадцатилетнего отпрыска, Пак Чимина, который вот-вот должен вернуться из Америки, где учился в художественной академии последние три года. Бабушки с дедушками заняты отдыхом на Мальдивах, а потому старшему омеге не оставалось ничего иного, кроме как просить о помощи своего лучшего друга — Мин Юнги. Сам Мин, конечно же, отпирался, как мог. Его совершенно не прельщала идея становиться нянькой какого-то подростка-омеги с бушующими гормонами, ведь он был взрослым состоятельным альфой с собственным бизнесом да и вообще, у него была куча дел, но… Никто не мог долгое время сопротивляться уговорам Сокджина. — Не волнуйся, Джин-хён, — натягивает на лицо улыбку Юнги, вспоминая, что все же сдался под бесконечными уговорами друга, когда тот впустил в ход тяжёлую артиллерию в виде компромата на младшего во время их лихих попоек, когда они все вместе отмечали его тридцатый день рождения. — Уж поверь, я успешно справляюсь с сетью элитных отелей и тысячью сотрудников, а значит, приглядеть за Чимином не составит труда. — Как бы ты потом не сказал обратное… — еле слышно бурчит себе под нос ранее тихо наблюдавший за всем со стороны Намджун, из-за чего получает от мужа болезненный толчок в плечо. — Ну я же серьёзно, Джин-и… Чим ведь… — Ну, раз мы все уладили, то нам пора! Водитель уже ждёт! — радостно провозглашает темноволосый омега, закрывая ладонью рот Намджуна и одновременно с этим подталкивая его к выходу. — Ключи мы тебе оставили, когда забирать Чимина из аэропорта ты знаешь… А в остальном, разберётесь… В общем, если что, звони! — Обязательно, — обречённо машет им вслед Мин, наблюдая за тем, как исчезает за парадными дверьми особняка чемодан старшего и затихает его громкий голос. — И на что я подписался… Его взгляд случайно падает на рамку на стене в прихожей с фотографией маленького улыбающегося Чимина, и в это же время в его груди поднимается странная волна необъяснимого ещё пока чувства.

***

 — Познакомься, Юнги-я! Это наш сын, Чим-Чим! На Мина глядят снизу вверх карамельного цвета миндалевидные глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, и сердце альфы не может не пропустить удар при взгляде на смущающегося ребёнка, что прячется за спинами родителей, лишь слегка выглядывая из-за них. — Очень приятно, Чиминни, — присаживается на корточки возле застенчивого малыша Юнги, улыбаясь во все свои тридцать два. — Меня зовут Мин Юнги. С Сокджином они хорошо дружили ещё со времён старшей школы, но после того, как Юнги уехал учиться в Китай, их пути разошлись, и они лишь изредка созванивались (да и это в последние годы прекратилось), поскольку были заняты обустройством собственных жизней. И только сейчас, спустя восемь лет, Мин вновь вернулся в Корею, где начал организовывать собственный бизнес. И каково же было его удивление, когда при встрече с Джином и его мужем, Намджуном, он узнал о том, что у них уже есть сын, с которым старший омега так хотел его познакомить. Что и происходило в данный момент в особняке Паков. Юнги протягивает руку маленькому темноволосому ангелочку, и тот робко, но все же с улыбкой на лице тянет крошечную ладошку в ответ, обхватывая ей длинные пальцы Мина. — Очень приятно, Юнги-хён… Мин не может сказать, что любит детей. Но в этот самый момент, когда он слышит тихий мелодичный голос смущённого омежки и видит его краснеющие пухлые щёчки, он понимает, что этот мальчик займёт в его сердце особенное место. «Такого, блять, просто быть не может… Вы шутите надо мной?» Не по-корейски ахуевает Юнги, когда к нему на шею со всей скорости с криком «Юнги-хён! Я скучал!» бросается самый красивый омега, которого ему когда-либо доводилось видеть в своей жизни. — Чиминни? Сиплым, внезапно невероятно низким голосом спрашивает Юнги, когда омега отстраняется от него, давая ему рассмотреть себя во всей красе. И в этот же момент сердце в груди альфы буквально перестаёт биться, а сам Мин только и может что глотать воздух, не в силах вымолвить ни слова. Стоящий перед ним юноша, словно модель, сошедшая с обложек самых популярных журналов: модная стрижка с тёмными каштановыми волосами с несколькими ярко-красными прядками, подведённые пастельными тенями карамельного цвета глаза, аккуратный маленький носик, пухлые сочные губы, острая линия скул… Альфа ведёт взглядом вниз, отмечая хрупкую невысокую фигуру младшего, но, безусловно, настолько притягательную и соблазнительную, что места в штанах внезапно становится как-то меньше. Да уж, если бы три года назад Мину сказали, что пухлощекий и полненький, смущающийся всех и вся, малыш Чим-Чим превратится в этого длинноногого, загорелого, с фигурой модели прекрасного юношу, на которого заглядываются все остальные в аэропорту, он бы без раздумий рассмеялся этому человеку в лицо, обозвав его больным, но… Больным в данный момент можно назвать лишь его самого, потому что до сих пор от крепких объятий молодого парня его изнутри знатно потряхивает, а от его притягательного цветочно-миндального запаха кружится голова, вызывая в мыслях далеко не невинные образы. — Ты… — Юнги все же удаётся взять себя в руки, и он, сглатывая, продолжает, наконец оторвавшись от бесстыдного разглядывания омеги. — сильно изменился, Чиминни. — Ежедневные танцевальные тренировки и диеты ещё и не то сделают, — приглаживая смущенно волосы, улыбается Чимин, явно наслаждаясь вызванной реакцией. — А ты ни капли, хён. Все такой же строгий и серьезный… Даже не улыбнулся мне ни разу… Неужели ты совсем не скучал по мне? — Конечно, скучал, Чиминни! — громко произносит Юнги, но тут же смущается этого странного порыва и отступает на шаг назад. — Просто я помню тебя совсем другим, и от того чувствую себя неловко. — Айщ, ну что с тобой поделать, Юнги-хён, — растягивает в какой-то предвкушающей ухмылке полные губы Чимин, впихивая свой немаленький чемодан в одну руку альфы и обхватывая его пальцами за локоть другой. — Так уж и быть, я прощу тебя, но только при условии, если ты сводишь меня пообедать в самый лучший ресторан города и угостишь! «Так вот о чем предупреждал Джин…» Мимолетно проскальзывает мысль в его голове, когда он покорно, словно собачка на поводке, следует за Чимином, который начинает что-то ему рассказывать, близко, всем телом прижимаясь к его руке. «И на что я подписался?»

***

— Я дома! — Юнги мгновенно поднимается на ноги, слыша в прихожей хлопок двери и самого Чимина, из-за которого он уже последние несколько часов сходит с ума от волнения. Время уже час ночи, и только сейчас этот бестолковый мальчишка изволил явиться домой, хотя обещал вернуться со встречи с друзьями ещё два часа назад. — Как это понимать? — спрашивает хмуро Мин разувающегося в дверях омегу, который еле стоит на ногах, и, кажется, пьян. — Я тебе звонил раз сто, почему ты не отвечал? — Телефон разрядился? — предполагает Чимин, глупо хихикая и поднимая на Мина свои безумно красивые глаза, в которых горят искорки озорства и чего-то ещё. Непонятого и странного. — Да ладно тебе, хён, я всего лишь чуть-чуть задержался… — На три часа. — Ну с кем не бывает? — разводит руками Чимин, и тут же ойкает, не удержав равновесия и потому облокачиваясь на стену рядом. — Уверен, ты был таким же в моем возрасте. — Я альфа, Чимин, — Юнги не удаётся скрыть недовольство и ярость в голосе, когда он слышит, что чистый и лёгкий аромат Чимина сейчас отяжелён пряными и подавляющими нотками запахов альф. И от внезапных мыслей о том, как именно мог проводить время Пак, Мину хочется зарычать. — Не сравнивай меня с собой… — То есть, если я омега, — теперь уже с интонациями возмущения в голосе произносит Чимин. — То я должен все время сидеть в четырёх стенах и быть послушным мальчиком, забив на своих друзей, которых я три года не видел… — Я не это имел в виду, — тут же обрезает его Мин, осознавая, что сейчас нормально им поговорить не удастся. Хоть Чимин немного невменяем, главное, что он цел и невредим, и потому Джин их не убьёт, когда вернётся. — Ложись спать, Чимин, уже поздно… — Но я не хочу! — восклицает Пак, подходя к Юнги на несколько шагов, опасно сверкая густо подведёнными глазами. — Я уже не тот маленький мальчик, которого ты знал, хён, — омега внезапно оказывается настолько близко к нему, что альфа ощущает на своей коже его прерывистое дыхание. Он видит маленькие капли пота, струящиеся по смуглой коже шеи, несколько крохотных родинок на открытых рубашкой ключицах, и от этой незнакомой ему близости, сердце Юнги начинает биться намного, намного быстрее, в то время как в горле его мгновенно пересыхает. — Я могу приходить, когда хочу, — шепчет ему хрипло на ухо Пак, отчего мурашки начинают бежать по коже Мина. — Делать, что хочу, — в голосе омеги слышатся надрыв и томность. — И трахаться, с кем хочу, папочка. Мир вокруг Юнги застывает, когда губы Чимина легонько касаются его щеки, а волна цветочно-миндального, сейчас пряного запаха обдаёт с головой, заставляя альфу внутренне задрожать от одолевающих его эмоций. Ревность. Ярость. Страсть. Желание. Но он и ничего не успевает сделать со всем этим, потому что Чимин спустя секунду отстраняется, довольный собой, а после, словно и не было ничего, спокойно уходит к себе наверх, оставляя шокированного Юнги позади. «Я определённо сошёл с ума». Думает Юнги, потому что то, как с губ Чимина сорвалось слово «папочка», ему понравилось. И заставило хотеть большего.

***

— Ммммм, папочка… Чимин играется с ним, сидя у него на коленях, прижавшись упругой задницей близко-близко к его ширинке и обвив руками шею, в то время как сам Юнги крепко сжимает в ладонях осиную талию омеги, проводя по ней пальцами. — Ты такой красивый, Чиминни, — горячо шепчет ему на ухо Юнги, проводя носом по ароматным железам, а после легонько прикусывая местечко за ушком, тем самым вырывая из груди своего мальчика томный высокий стон. — Хочу тебя. — Я тоже, — проникновенно смотрит ему в глаза Чимин, медленно приближаясь к губам Мина, но не разрывая зрительного контакта. — Тоже хочу тебя, папочка… Юнги не в силах сопротивляться безудержному желанию, что накрывает его с головой. А потому он, не сомневаясь ни секунды, уверенно притягивает к себе омегу, требовательно раскрывая его губы и проникая в горячую влажную глубину языком, внутренне дрожа от волны возбуждения, что проходит по телу, скапливаясь внизу живота. — Мммм… — сдавленно мычит Чимин, но не сопротивляясь, а наоборот, всего себя бросая в этот омут чувств с головой, обвивая Юнги руками ещё крепче, чтобы быть ещё ближе. Жарко. Мокро. Невыносимо возбуждающе. Но Юнги мало. Он предупреждающе рычит, когда мальчишка на его коленях нетерпеливо ерзает, сплетая в страстном танце их языки и словно испытывая терпение альфы перед собой. — На колени, — с потемневшими от похоти глазами произносит Мин, нехотя отрываясь от глубоких поцелуев. — Хочу, чтобы ты поработал ртом, детка. Чимин, покорно кивая, ухмыляется, проводя языком по губам, заставляя их ещё больше блестеть от слюны в приглушённым свете спальни, и это ещё больше сводит мужчину с ума, заставляет альфу внутри рычать от желания и нетерпения. — Хороший мальчик. Чимин становится перед Юнги на колени, прямо напротив сильно вздымающейся ширинки, голодным взглядом окидывая картину перед собой. Он тяжело сглатывает, на мгновение кидая взгляд на лицо альфы, а после, получив от него твёрдый кивок, робко, непохоже на прежнего себя, тянет руки к молнии, легко поглаживая маленькими пухлыми пальчиками плотную ткань брюк. — Продолжай, малыш, — хрипло произносит Юнги, откидывая голову назад, когда Пак расстегивает молнию, массируя вставший член рукой сквозь ткань трусов. — Вот так, умница… — Такой большой, — высвобождает наружу твердый горячий ствол Чимин, и Мин шипит, когда холодный воздух трогает нежную кожу. — Такой вкусный, папочка… И когда тёплое прерывистое дыхание касается головки, а руки Чимина плотно обхватывают член у основания, Юнги резко выдыхает, и… — Хён, ты меня отвезёшь на занятия? Приятная до невозможного иллюзия рассыпается в пух и прах, когда до Юнги доносится высокий голос, а в дверь его спальни кто-то громко стучит. Альфа резко распахивает глаза, просыпаясь, тут же осознавая всю суть своего положения. Он сдавленно стонет, осознавая, что и правда сошёл с ума, раз уж ему снятся сны, в которых главную роль его «детки» играет несовершеннолетний сын его лучшего друга. «Блять». Думает Юнги, глядя на свой внушительный стояк и вспоминая то, чем сейчас вызвано его состояние. «Ебанный в рот». — Да, Чимин, отвезу, — громко отвечает он, хаотично думая над тем моментом, когда что-то пошло не так. — Дай мне двадцать минут. Последние две недели были для Мина чудовищной пыткой. Тот вечер, когда Чимин поцеловал его в щеку, благополучно улетучился из памяти омеги, ибо тогда тот был пьян (за что после получил нагоняй). Однако «папочкой» он Юнги называть не перестал. Наоборот, время от времени он специально раззадоривал альфу, то ли стараясь его подразнить, либо преследуя ещё какие-то свои, непонятные Мину цели. Но самое главное, то, что безумно смущало и заводило мысли альфы в тупик, так это то, что слова, брошенные Чимином в тот вечер, так и не могли выйти у него из головы. «…трахаться, с кем хочу…» При одной мысли о том, что кто-то ещё мог касаться Чимина, целовать его и спать с ним, внутри альфы словно резко загоралась красная лампочка, а из головы выбивало всю рациональность. Внутренний альфа с ума сходил, когда в запахе возвращающегося после занятий Чимина слышались незнакомые, чужие нотки, от которых тут же хотелось избавиться, покрыть мальчишку собственным ароматом. Юнги не знал, что с ним происходит. В начале он думал, что все это было вызвано его инстинктом защитника, ведь раньше он постоянно оберегал маленького Чимина, часто заботился о нем, пока тот не уехал учиться в штаты. Но эта идея была отметена в сторону, когда начали появляться мокрые сны с участием в них младшего омеги. О да. Мин его хотел. Безумно. Страстно. Так, как никого другого в своей жизни. Это стало словно его некой одержимостью, от которой альфа никак не мог избавиться. Не улучшало ситуацию ещё и то, как Чимин вёл себя с ним: он кокетничал, капризничал, всеми силами пытался привлечь к себе его внимание. Как будто Пак и сам хотел того же… «Возьми себя в руки, Юнги». Мысленно твердит альфа, крепко сжимая руки в кулаки. «Ты заблуждаешься. Посмотри на себя и на него. На вашу разницу в возрасте. Это ненормально. Сокджин убьёт тебя, если узнает». О да. Юнги уверен. Если старший хоть о чем-нибудь прознает (а именно, о тех самых снах альфы и том, что он хочет сделать с его сыночком-ангелочком), ему не сдобровать. Джин разорвёт его на части собственными руками, а остатки развеет по ветру. «Нужно это прекратить». Решает, собрав волю в кулак, Юнги, раздумывая над тем, что делать дальше. «Это просто недотрах». У него и правда уже давно не было секса из-за плотного графика, а потому Мин уверен: стоит ему снять напряжение, и все встанет на круги своя. «Так и сделаю», — глубоко вздыхает альфа, уже зная, в какой клуб отправится для знакомства (благо, с этим проблем у него никогда не было, омеги сами вешались на него) и одноразового секса. — «И это закончится». И пусть все его существо полно уверенности в успехе, где-то глубоко внутри себя Юнги осознаёт одну вещь. Никакая омега не сможет ему полностью заменить Чимина.

***

— Ну так вот! Я купил этот кардиган всего-то за четыреста тысяч вон, это ведь так здорово, правда, Юнги-я? Речь сидящего рядом с Мином хрупкого блондина не замолкает ни на секунду, из-за чего в ушах альфы уже начинает звенеть. Он что-то неразборчивое произносит в ответ, что, во всяком случае, устраивает Черима (а именно так зовут этого двадцатипятилетнего омегу с приторно-сладким запахом карамели), и тот вновь начинает о чём-то болтать, переключившись на тему дизайна и моды. Хоть Юнги находится в одном из самых элитных клубах Сеула, в то время как рядом с ним сидит безумно красивый (хоть и не слишком умный) омега из состоятельной семьи, мысли альфы довольно далеки от этого места. Он до сих пор не в силах изгнать из памяти эпизод, произошедший лишь пару часов назад.  — Ты куда-то собираешься? — голос Чимина врывается в уши, когда Юнги застёгивает на своём запястье любимые ролексы, готовясь поехать в клуб вместе со своим заместителем, Хосоком, чтобы притворить в жизнь недавно задуманный план. — Да, а чт… — слова застывают в его горле, когда он оборачивается, натыкаясь глазами на младшего, который стоит на нижних ступеньках лестницы, слегка облокотившись на перила спиной. Чимин такой домашний, такой невозможно уютный в свободном мягком бежевом свитере до середины бёдер и такого же цвета брюках. Ткань почти целиком скрывает маленькие ладошки Пака, а потому из-под рукавов выглядывают лишь кончики его пальцев, нервно теребящие кромку одежды. На лице омеги ни грамма привычного макияжа, но таким он кажется альфе ещё милей. Ещё красивей и желанней. — Да, — взяв себя в руки, прокашлявшись, отвечает все же Мин, глядя на юношу снизу вверх и не переставая удивляться тому тёплому чувству, которое внутри него одним своим взмахом длинных ресниц вызывает этот мальчишка. — Договорились встретиться с Хосоком и кое-что обсудить… — В половине одиннадцатого ночи? — в голосе младшего слышится неприкрытый сарказм, в то время как глаза его заполняются непонятным холодом, и отчего-то Юнги начинает чувствовать себя неуютно. — Я не должен перед тобой отчитываться, Чимин, — уверенно, но все же мягко пытается приструнить омегу Юнги, не понимая, чем именно тот так недоволен. — В отличие от тебя, мне не требуется нянька. А вот это, кажется, было лишним. Мин осознаёт это, когда видит обиду, тут же наполняющую красивые глаза омеги, и слыша судорожный вдох, вырывающийся из его груди. — Я об этом отца и папу не просил, — впервые в голосе Чимина альфа слышит подобные равнодушные интонации, и это его пугает. Как и пустота в его взгляде. — Прекрасно бы и без твоей опеки справился. — Чимин… — начинает Юнги, зная, что и правда сказал не то, что хотел. — Я… — Хорошо тебе повеселиться, хён, — но Чимин уже отворачивается от него, быстро поднимаясь по лестнице и исчезая в одном из коридоров, не давая альфе закончить. Кулак Мина приземляется на ближайшую стену, когда в наполняющем воздух цветочно-миндальном запахе он ощущает ещё и нотки явной горечи. «Просто, блять, прекрасно». Конечно, Чимин повёл себя, как капризный ребёнок, которому не купили понравившуюся игрушку. Но и Мин был не прав, разбрасываясь словами. И потому груз вины и странного волнения все никак не мог его оставить. Даже после пары стаканов отличного алкоголя и компании омег. — Юнги, ты чего такой хмурый? — совсем рядом раздаётся жизнерадостный голос Хосока, что сидит напротив него, неторопливо попивая из стакана виски. — Ты даже не заметил, что Черим отошёл на пару минут. А ведь у тебя на него были планы, не так ли? Мин медленно поднимает голову, натыкаясь на испытывающий взгляд друга, который сегодня согласился поехать с ним в клуб, несмотря на то, что был женат на прекрасной женщине и имел уже довольно-таки взрослого сына. Хосок объяснил своё решение тем, что ему тоже захотелось развеяться и выпить. Тем более, своей жене изменять ни с кем он не собирался. — Все нормально, — Юнги не хочет сейчас ни с кем обсуждать свои проблемы, даже если это Хосок, с которым можно поделиться, чем угодно. — Нет настроения. — Ну да, — хмыкает Хоуп, делая очередной глоток из бокала, — Я так и пон… Внезапно рыжеволосый альфа, смотрящий куда-то вниз с вип-ложи на танцпол, резко замирает, а после ставит бокал на ближайший столик. Юнги непонимающе смотрит на друга, который с сожалением цокает языком, не отрывая глаз от нижней площадки. — Вот это парень… — задумчиво тянет Хоуп, подпирая голову кулаком. — Если бы я уже не был женат, я бы угостил его выпивкой… «Да кто там такой?» — думает Мин, разворачиваясь, смотря туда же, куда устремлены и глаза его друга. Из-за большого скопления людей и приглушенного света он в начале не видит того самого человека, но, как только глаза привыкают к обстановке, он все же понимает, о чем говорил его заместитель. Недалеко от центра танцпола, на подсвечивающейся изнутри площадке, часть людей расступилась, образовывая некий свободный круг, внутри которого находится один единственный человек. Он расположен к Мину спиной, но это не мешает альфе его рассматривать. Сексуальный. Бьет первая мысль в голову, когда Юнги окидывает темноволосого парня взглядом, подмечая то, как легко и красиво он двигается, как будто не замечая всех остальных. Длинные стройные ноги обтянуты кожаной тканью узких чёрных джинс, сидящих на парне, словно вторая кожа. Подкачанную соблазнительную задницу и сильные бёдра не прикрывает короткая свободная футболка, которая при каждом из резких движений юноши приподнимается, обнажая полоску спины и пресса. — Как думаешь, омега? — интересуется Хосок, плотоядно облизываясь. — Черт, хорош… Юнги не знает почему, но какое-то странное подозрение внутри не даёт ему спокойно наблюдать за тем, как этот парень отжигает внизу, привлекая всех своим дерзким ярким образом и красивым танцем. Альфа внутри него ведёт себя неспокойно, царапается, чуть ли не воет, зовёт его прямо туда, к этому мальчишке на танцполе, и Мину кажется это невероятно странным. «Да что со мной, чёрт возьми, происходит?» Парень внизу, словно слыша его мысли, оборачивается, поднимая голову вверх и находя своими глазами его собственные, а затем, когда лицо юноши отчётливо становится видно в свете огней, Юнги осознаёт причину своего состояния. Потому что этот самый парень, сводящий всех здесь с ума — Пак Чимин, который, Мин уверен, должен быть сейчас дома и спать в своей кровати, видя десятый сон. Его загорелая, зацелованная солнцем кожа, влажная от пота, поблескивает в красно-золотых всполохах огней, отчего озарённое лукавой и какой-то жесткой усмешкой лицо принимает дьявольское выражение. Мин шокированно наблюдает за тем, как явно узнавший его Чимин откидывает одной рукой липнущие ко лбу тёмные пряди, а затем скользит пальцами по крепкой шее, едва задевая ими тонкую полоску вызывающего чокера. И в тот момент, когда омега медленно, с каким-то предвкушением проводит розовым язычком по своим пухлым губам, прикусывая зубами нижнюю, Юнги осознаёт, что тот просто, блять, влип по полной. Сегодня этот мальчишка просто так отсюда не уйдёт. — Хосок, — опасно, тягуче произносит Мин, не разрывая зрительного контакта с продолжающим танцевать внизу Чимином. — Передай Чериму, что у меня появились срочные дела. — Что? — непонимающе глядит на него заместитель, но Юнги уже поднимается с места, оставляя на столе плату за напитки. — А, ну ладно… Хосок говорит ещё что-то ему в спину, но альфа его уже не слышит. У него в ушах лишь громкая музыка, а перед глазами — то, что несколько секунд назад он успел прочитать по губам Чимина. Папочка. «Вот так значит, да?» — думает альфа, осознавая, что в этот раз удержать внутреннего зверя за семью печатями не удастся. Все цепи давно сорваны одним лишь взглядом Чимина и взмахом его длинных ресниц. — «Хорошо, тогда мы поиграем». Он не помнит, как спускается вниз на танцпол, оказываясь вовлечённым в море веселящихся людей. Но это не проблема. Сейчас он настолько взбудоражен, что его чувства обострены до предела. И найти непослушного мальчишку не составит особого труда. Он лишь немного вдыхает горячий густой воздух, наполненный самыми разнообразными запахами альф и омег, а в следующую секунду его обоняние трогает отчетливый цветочно-миндальный аромат, сводящий внутреннего зверя с ума и заставляющий его выть и рычать от нетерпения и безудержного желания. «Вот ты где». Безудержная тьма заполняет и без того чёрные глаза альфы, когда он видит свою добычу в нескольких метрах от себя. Правда вот, Чимин сейчас не один. Он самозабвенно танцует рядом с ещё одним высоким парнем, кажется, альфой, который бесцеремонно лапает его мальчика за талию, едва ли не касаясь ладонями открытой кожи под футболкой. В мгновение ока Мин оказывается рядом с ними, и лишь одного опасного взгляда на чужого альфу и гортанного приглушенного рыка хватает для того, чтобы тот резко отпрянул от Пака, поджав хвост и свалив. Правда вот, сам омега продолжает танцевать, прикрыв глаза и игнорируя Юнги, который стоит прямо напротив него. — И как это понимать? — приближается к нему альфа, обхватывая Чимина одной рукой за локоть, резко разворачивая его и заставляя смотреть на себя. Он отводит его туда, где меньше всего людей и громкой музыки, а после спрашивает. — Что ты здесь делаешь? Пак как-то рвано выдыхает, останавливаясь, а после поднимает голову вверх, смотря Мину в глаза. От мужчины не укрывается тень обиды, скрытая на глубине зрачков омеги и его чуть поникшие, опущенные плечи. — А тебе-то какое дело? — зло усмехается Пак, отряхиваясь, заставляя Мина отпустить его и отступить на шаг назад. — Мне тоже захотелось повеселиться и оторваться. Что, нельзя? Тёмные глаза Чимина буквально полыхают от какой-то странной ярости, но Юнги важно не это. Вблизи, лицом к лицу, этот мальчишка кажется настолько красивым и соблазнительным, что альфа задается вопросом, реален ли этот омега перед ним? Или это всего лишь обманка его помутившегося сознания? — Нет, нельзя, — Юнги вновь подходит ближе, удовлетворенно замечая, как постепенно запала в глазах Чимина становится меньше, и вместо этого их заполняет неуверенность и насторожённость. — Ты даже не сказал мне ничего. — А должен? — ядовито спрашивает Чимин, скрещивая руки на груди и выпрямляясь. — Несколько минут назад, кажется, тебе было на меня плевать, когда тот омега вешался тебе на шею и чуть ли не сидел на коленях. Он видел. Думает Юнги, внезапно ощущая, как удовлетворенно порыкивает альфа внутри него. Он видел и ревновал. А иначе, как объяснить то, что Пак смотрит с неприкрытой обидой, закусив свои блядские пухлые губы и нахмурившись. Что ж, так даже лучше. — Мне не плевать на тебя, — качает головой Юнги, чуть смягчаясь. — Тебе не следовало приходить в место, где полно желающих трахнуть такого беззащитного омегу, как ты. Пак странно смотрит на него, медля и будто бы раздумывая над чем-то. А после, вновь откинув волосы назад, он растягивает губы в ухмылке и на одном выдохе произносит: — А ты не думал, что именно этого я и хотел? Что-то щёлкает внутри Мина, когда Пак подходит к нему ближе, проникновенно глядя ему в глаза и четко, громко, говоря: — Хотел, чтобы меня жёстко трахнули, насадили на член и заставили кричать от удовольствия. — Юнги не дышит, когда Пак поднимается на цыпочки, приближаясь к его губам и обдавая их своим тёплым дыханием. — Ты не представляешь, как сильно я хочу этого, — медлит омега, облизывая губы. — Папочка. Не фейерверки — мириады галактик взрываются в его голове, когда Чимин медленно, осторожно касается губами уголка его рта, не отрывая от альфы своих почерневших, просто диких глаз. А тело Юнги словно каменеет. Он заворожён этим плывущим взглядом, в котором черти пляшут, танцуя на остатках его и так покрошенного на кусочки самоконтроля. — Но так как ты отогнал моего потенциального ухажера, — шепчет юноша, отдаляясь от него на сантиметр. — Придётся мне найти кого-то ещё. Чимин, словно ничего и не было, резко отступает от него на шаг назад, а затем уже готовится развернуться и вернуться на танцпол. Но Юнги не позволяет. Его взгляд окрашивается красным, а из груди вырывается настоящий рык. Омега не успевает сделать ни шагу дальше, потому что рука Мина жёстко оборачивается вокруг его тонкой талии, притягивая к себе и резко вжимая в ближайшую стену своим сильным телом. — Ты никуда не пойдёшь. А затем обрушивает на губы младшего свои собственные, жёстко сминая их в яростном поцелуе, выплёскивая всё накопившееся напряжение, всю страсть и безудержное желание, которые в последние две недели сводили его с ума, вынуждая жёстко отдрачивать себе в душе, стирая кожу ладоней до мозолей. Чимин под ним изворачивается, бьет маленькими кулачками его в грудь в протесте, но Мину плевать. Он перехватывает своими собственными пальцами ладони омеги, прижимая их к стене поверх головы Чимина, одновременно с этим разводя коленом в стороны его ноги и вжимаясь ему в пах собственным немалым возбуждением. Мальчишка сдавленно охает, и альфа тут же пользуется этой возможностью, наваливаясь на него ещё сильней и скользя языком во влажный тёплый рот, вылизывая изнутри мягкие стеночки, словно Пак сейчас — самое вкусное лакомство на свете. Внезапно железный привкус наполняет рот, и оказывается, что Чимин в отместку укусил до крови его губу, пытаясь вырваться из железного захвата. Но Мин старше, сильнее, он — альфа, который дорвался до желаемого и не отступит, пока не получит своего. Именно поэтому Юнги не сбавляет напора. Он лишь изменяет движения своего языка, целуя младшего уже не жёстко, но настойчиво, страстно, даря обоим невыносимое удовольствие. И его усилия не проходят даром. Потому что Чимин, наконец, отвечает на поцелуй, податливо раскрывая сладкие, со вкусом вишни и мяты пухлые губы, испуская из груди высокий стон и обвивая теперь уже свободными руками шею альфы. Зверь внутри Мина удовлетворенно порыкивает, видя такую отдачу со стороны своего омеги, чувствуя, как тот сам тянется навстречу, сплетая их языки в страстном танце. — Мой, — короткий, жёсткий поцелуй в губы. — Только мой, слышишь, Чиминни? Омега жалобно стонет, прижимаясь тонким станом к груди Мина и ища желанные губы, и альфа даёт ему все, чего тот хочет, жадно целуя невозможного мальчишку перед собой, сжимая его в своих крепких объятиях. — Хочу… — Чимин трется своим пахом о ширинку Мина, притягивая мужчину к себе руками за ткань рубашки. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — шепчет он сквозь нескончаемые горячие поцелуи, а затем отстраняется и пошло, с оттяжкой, протяжно и так высоко стонет, срывая тем самым Юнги крышу. — Пожалуйста, папочка… — Блять, — шипит сквозь зубы альфа, чувствуя, как сильно давит стояк из-за этих бесстыжих слов омеги. — Детка, ты меня с ума сводишь… Он знает, что долго этой невыносимой пытки не выдержит, потому что терпеть безудержное желание сил больше нет. Он ещё раз страстно целует Чимина, стараясь запомнить вкус его губ, а после берёт его за руку и тянет к лифтам. Он знает, что на последнем этаже есть специальные комнаты для нетерпеливых вип-гостей, где их никто не сможет потревожить, и потому сейчас он рад, что поддался на уговоры Хосока оформить свой специальный пропуск. Охрана без проблем пропускает их обоих внутрь железной кабины, и, как только двери закрываются, альфа вновь набрасывается на своего сладкого мальчика, с упоением пробуя его, словно самое вкусное на свете вино. Они еле добираются до комнаты, потому что Мин не пропускает ни единого случая сорвать с пленительных губ младшего грешные поцелуи и тонкие умоляющие возгласы «папочка», от которых альфу кроет с головой волной безумного возбуждения. Закрыв дверь за собой на замок, Юнги оборачивается, а затем чувствует, как в груди замирает дыхание. Чимин, с растрёпанными волосами, искусанными и припухшими ещё сильнее от яростных поцелуев губами, сидит на краю огромной кровати, разведя в стороны ноги и лукаво смотря на альфу из-под длинных ресниц. Мин тяжело сглатывает, ощущая, как и без того огромная выпуклость в штанах становится ещё больше, а затем резко выдыхает, когда видит, как Чимин ещё шире разводит колени, показывая ахуенную растяжку, и одной рукой накрывает собственный пах, закатывая глаза от удовольствия. Юнги рычит, мгновенно оказываясь рядом с непослушным мальчишкой, толкая его рукой на кровать и тут же наваливаясь сверху, придавливая к чёрным атласным простыням собственным сильным телом. Он удовлетворенно оглядывает прерывисто дышащего Чимина, который похож сейчас на маленького зверька, загнанного хищником в ловушку. — Блять, какой же ты великолепный, детка, — низко, хрипло произносит Мин, нависая над омегой и наслаждаясь тем, какую реакцию вызывает. — Самый красивый малыш на свете. Не дожидаясь ответа со стороны парня, Юнги оставляет на его губах жадный поцелуй, а затем резко перемещается на шею, прикусывая нежную кожу, чуть ли не до крови впиваясь в неё и оставляя багровый засос. — Мх… — руки мальчишки зарываются ему в волосы, сжимая, и Юнги, чувствуя, как словно электрический ток струится по венам, усерднее лижет загорелую кожу, смакуя цветочно-миндальный вкус и порыкивая от удовольствия. — Ах, папочка… — Ты этого хочешь, малыш? — вжимает его в простыни Мин, шире раскрывая ноги омеги и становясь прямо меж них. — Хочешь, чтобы папочка вытрахал из тебя всю дерзость? — Дадада, — мечется по простыням Пак, закатывая глаза и прерывисто дыша. — Так давно… Так давно хочу тебя… Папочка… Мин проводит пальцами под свободной футболкой омеги, чертя ими незамысловатый узор, и усмехается, когда от этих действий из груди мальчишки вырывается сдавленный стон. — Говоришь, хочешь меня? — спрашивает Юнги, и в его тёмных глазах полыхает пламя. — А мне показалось, что это не так, детка. — Он дразняще касается рукой одного соска Пака, надавливая на розовую точку, мучая своего чувствительного малыша. — Особенно, когда ты подмахивал своей шикарной попкой тому альфе, разве нет? — Мхм… — кусает губы Чимин, изворачиваясь на простынях, умоляюще смотря на старшего. — Ммм, нет… — он тянет руки к альфе, но тот прижимает их обратно к кровати. — Я хотел, чтобы ты ревновал, папочка… Видел того омегу с тобой, и мне было так обидно… Это подтверждает ранние подозрения альфы, и потому Юнги немного успокаивается. — Вот значит как, детка, — он уже нежнее целует своего мальчика в шею, чувствуя, как тот дрожит от этих лёгких прикосновений. — Так уж и быть, я тебе поверю, — он отстраняется, а после размеренно произносит: — Но я все равно накажу тебя, малыш. — Он замечает проблески страха, смешанного с предвкушением в темно-карих глазах Пака, а после расстёгивает свой ремень и, удивляясь покорности младшего, завязывает им запястья омеги, привязывая их к изголовью кровати. — Не могу забыть, как ты изводил меня в последние недели. Юнги успевает заметить, как рвано выдыхает под ним Чимин, а затем переворачивает младшего на живот, заставляя его выгнуться в спине и предоставить ему лучший доступ к своей заднице. — Какой вид, — произносит хрипло Мин, чувствуя, как во рту скапливается слюна при взгляде на такого покорного и податливого Пака. — Уже хочу попробовать эту сладкую попку. Чимин громко, не скрываясь, стонет, и в этот же момент Юнги резко срывает с него предварительно расстегнутые джинсы, стаскивая их к щиколоткам мальчишки. Какого же его удивление, когда под одеждой он видит не нижнее белье, а вызывающие черные колготки в крупную сетку, надетые на голое тело. И, самое главное, кончик силиконовой анальной пробки, торчащий из истекающей смазкой дырочки. — Блять, — от картины того, как колготки обтягивают упругую задницу Пака с игрушкой в ней, Юнги хочется застонать. — Твою мать, малыш, ты умеешь удивлять. — Я готовился… — смотрит на него через плечо мальчишка, поддаваясь бёдрами назад. — Хотел, чтобы папочка похвалил своего малыша… — Блять, Чиминни, — Альфа, поддавшись соблазну, одним четким движением разрывает ткань колготок, являя на свет нежную, с лёгким загаром кожу. — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя сейчас. А затем, подтянув к себе за бёдра извивающегося мальчишку, вжимает упругие половинки себе в пах, потираясь о них твёрдым членом сквозь ткань брюк. — Считай удары, детка. Большая ладонь звонко приземляется на одну из накаченных половинок, из-за чего в комнате раздаётся громкий шлепок, смешанный с протяжным стоном Чимина, который дергается, резко выдыхая. — Я же сказал, — горячо шепчет ему на ухо Юнги, прикусывая нежное ушко с продетой в нём серёжкой-гвоздиком. — Хочу слышать твой голос, малыш. А иначе ты меня расстроишь. Но ты ведь не хочешь этого, верно? Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком для своего папочки? — Да, да, — стонет протяжно омега, смотря на Мина через плечо увлажнёнными глазами. — Хочу быть хорошим… Таким хорошим для тебя, папочка… — Умница, — довольно поглаживает его по спине альфа, оставляя на пояснице алеющий засос. — Тогда считай, малыш. Он вновь несильно шлепает Чимина по заднице, наслаждаясь тем, как мгновенно начинает алеть светлая кожа под этими прикосновениями. — Два… Юнги продолжает, но в это раз чуть сильнее, жёстче. — Ах… три… — Тебе нравится, детка? — еще два удара по сжимающимся ягодицам, и Мин слышит, как судорожно выдыхает под ним омега, выстанывая что-то в подушку. — Четыре, пять… Ах, да… Да, папочка… Пожалуйста, накажи меня… Я заслужил… Голова Чимина мечется по подушкам, в то время как по его подбородку тянется ниточка слюны. Мин, глядя на такого открытого мальчишку, ощущает ещё больший прилив желания, а потому, не удержавшись, бьет в последний раз, сильно, крепко, так, чтобы его мальчик запомнил, что значит доводить его до такого состояния. — Ш…шесть… Выгибается Пак да так, что натягивается ремень и начинают краснеть запястья, стянутые им. — Вот так, детка, — сжимает зубы Мин, гладя покрасневшую кожу, слегка касаясь пальцами конца анальной пробки, которая не может удержать смазки, что вытекает из розовой дырочки омеги. — Такой молодец… Великолепный малыш, такой красивый и податливый… Весь мой… Альфа, наконец, осознавая, что мучать и Чимина, и себя самого у него больше нет ни сил, ни желания, стягивает с себя одежду, оставаясь лишь в расстёгнутой белой рубашке. Он целует Пака в лопатки, а после одним резким движением вытаскивает из него пробку, наслаждаясь тем, как вздрагивает при этом под ним мальчишка. — Оближи, — Юнги подносит два пальца правой руки ко рту Чимина, и тот тут же раскрывает губы, обхватывая ими длинные пальцы альфы и облизывая их своим горячим шаловливым язычком. — Послушный малыш. Юнги, от ощущения горячего влажного рта на своих пальцах, готов, кажется, кончить тут же. Но вместо этого он трахает ими мальчишку в рот, одновременно с этим другой своей рукой лаская изнывающий член. — Черт, ты такой мокрый, детка, — приглушённо стонет Мин, замечая, как жадно сжимается розоватое колечко мышц вокруг пустоты. — Я вижу, как ты истекаешь смазкой… Ты всегда такой влажный для своего папочки, малыш? Чимин, занятый пальцами Юнги в своём рте, только тихо всхлипывает от одолевающих его эмоций, и от альфы не укрывается то, как сильно тот начинает дрожать, поддаваясь задницей назад. В конце концов, Мин вытаскивает изо рта омеги с влажным звуком пальцы, мгновенно приставляя их к его заднему проходу, тут же врываясь внутрь. — Черт… — хрипит Юнги, чувствуя, что, несмотря на недавнюю пробку, Чимин все равно до безумия узкий. Просто невозможно узкий, а ещё горячий и мокрый. — Детка, скажи мне, чего ты хочешь? — Т-тебя, — уже чуть ли не плачет омега, раз за разом потираясь своим аккуратным маленьким членом о простыни. — Прошу, папочка… Хочу тебя внутри, хочу, чтобы ты жёстко трахнул меня, заполнил до краев своей спермой… У Юнги от этих слов крышу сносит напрочь, и он плюет на все свои последние сомнения, приставляя твёрдый крепкий член к мокрой дырочке, одним точным и резким движением вторгаясь внутрь и входя до упора. Влажно. Горячо. Ахуительно узко. — Папочка! — громко стонет Чимин, поднимая голову и выгибаясь струной, когда Мин натягивает его задницу на свой член, тут же начиная двигаться. — Мммм… Ах… Юнги видит, как на глазах его сладкого мальчика выступают слезы, однако омега не просит его прекратить, а наоборот, словно молит о большем, поддаваясь бёдрами назад и выгибаясь под ним в пояснице, словно кошка. Мин сжимает зубы от непередаваемых ощущений, которые ему доставляет его малыш, а после протяжно стонет, чувствуя, как мышцы младшего ещё сильнее сжимают его член. — Блять, — выходит он из омеги, а затем заталкивает твёрдую плоть внутрь, загоняя в дырочку выступившую смазку с громким шлепком. — Блять, детка, ты такой узкий, такой горячий… Такой невозможный для своего папочки, верно? — Дадада… — хрипит Пак, кусая подушки и виляя бёдрами, насаживаясь сильней, прося большего. — Еще… прошу, папочка, сильнее… Глубже… Ах! Мин беспрекословно следует просьбам своего мальчика, впиваясь пальцами в его бока, сжимая загорелую кожу до синяков и толкаясь жёстче, да так, что все тело младшего сотрясается в наслаждении вперемешку с приятной болью. — Видел бы ты себя, — рычит ему на ухо Мин, высвобождая зверя на волю, а после кусая омегу в плечо. — Ты такая шлюшка, Минни, маленькая сучка… — Мхм… — натягивает ремень руками Чимин, обнажая шею сильнее и словно следуя за жаркими поцелуями-укусами старшего. — Только твоя… Только твоя сучка, папочка… Кровать под ними ходит ходуном, и Юнги не жалеет их обоих, со всей силой трахая омегу, раз за разом вырывая из его груди высокие жалобные стоны. Он видит, как капли пота катятся по смуглой коже Чимина, и он не может не удержатся от того, чтобы пройтись по ней языком, рисуя им произвольные дорожки. Юнги внезапно останавливается, а затем освобождает руки парня из плена и меняет их с Чимином местами, вынуждая младшего сесть на его бёдра. — Хочу видеть тебя сверху, детка, — ухмыляется Мин, замечая, как от его слов Чимин густо краснеет, заливаясь краской до кончиков ушей. — Поработай бёдрами, малыш. Пак смущённо кивает, облизываясь, а после осторожно насаживается на член альфы, принимая его весь, отчего Мин сдавленно стонет. — Такой большой… — закатывает глаза омега, опираясь маленькими ладошками о грудь старшего, помогая себе приподниматься и садиться. — Такой плотный… Горячий… Ах, папочка… — Мой, — произносит Мин, проводя руками по тонкой талии своего мальчика и не уставая поражаться тому, какой он красивый. — Мой невероятный, самый любимый малыш. Юнги всегда знал, что Чимину нравится, когда его хвалят, а потому он не жалеет слов, чтобы показать омеге то, как сильно он ему дорог. — Папочка… — стонет омега, откидывая голову назад, плотно сжимая мышцами внутри член альфы, который с каждым мгновением становится все больше. — Уже совсем скоро… Я… — Что такое, детка? — направляет его руками Мин, не давая остановиться ни на секунду. — Скажи своему папочке, чего ты хочешь? — Кончить… — жалобно скулит мальчишка, умоляюще глядя на альфу сверху вниз. — Папочка, прошу… Чиминни так хочет кончить… — Еще немного, малыш, — произносит Мин, приподнимаясь и обхватывая большими ладонями талию Пака, приближая его к себе. — Потерпи ещё чуть-чуть. А затем, чувствуя и приближение собственного оргазма, Юнги ускоряется, совершая точные и резкие толчки, раз за разом попадая прямо по чувствительному комочку нервов. Пак стонет ему на ухо, громко, отчаянно, и от этого волна возбуждения начинает скапливаться внизу живота альфы, заставляя его чуть ли не до хруста сжимать в своих объятиях хрупкого мальчика. Мин совершает ещё пару глубоких толчков, а затем громко, с оттяжкой, выдыхает омеге на ухо: — Можешь кончить, малыш. — Папочка… — И в это же мгновение Чимин с громким стоном выплескивается себе на живот, содрогаясь от сильнейшего оргазма. Его хорошо растраханная дырочка начинает пульсировать, крепко обхватывая в себе член альфы, и Мин, ощущая, что сдерживаться больше не может, и сам кончает прямо вглубь омеги, ощущая, как горячая сперма начинает заполнять его нутро. Он чуть ли не рычит от удовольствия, прошибающего его насквозь, а затем, излившись до последней капли, выходит из Чимина, не давая узлу разбухнуть и спровоцировать сцепку. Пару мгновений они тяжело дышат, крепко прижавшись друг к другу, молча переживая произошедшее, а после Юнги медленно отстраняется, убирая со лба своего мальчика влажные тёмные прядки и оставляя на его губах нежный, пропитанный любовью и заботой поцелуй. — Ну что, добился своего? — улыбается Мин, видя, как в ответ смущенно кивает Чимин, потираясь о его плечо своей щекой, словно котёнок, ищущий ласки. — Я не сделал тебе, больно, Чиминни? — Нет, Юнги-хён, — качает головой омега, улыбаясь в ответ. — Хотя я не думал, что мой первый раз будет таким… Что? Заторможенно думает Мин, в то время как в его голове до сих пор проигрываются последние слова младшего. Первый… Раз? — Я был у тебя первым? — моргает Юнги, неверяще смотря на то, как кусает свои пухлые розовые губы омега, отводя от него глаза. — Но ведь ты говорил… — Господи, хён, ты всегда так легко ведёшься на провокации, — вздыхает Чимин, а после все же смотрит прямо альфе в глаза и целует его в щеку. — Я ждал тебя, Юнги-хён. Я хотел этого ещё до того, как поехал учиться в Америку. Ты и представить себе не можешь, какого мне было проводить течки в одиночестве и отбиваться от всех пристающих альф… Чимин хихикает, а Мин ощущает, как внутри него разливается бесконечное тепло и счастье. Этот невозможный мальчишка не был ни с кем раньше, а значит, что теперь он его — и только его. — Боже, Минни, ты станешь причиной моей смерти, — бережно прижимает к себе юношу альфа, зарываясь носом в его шею и полной грудью вдыхая любимый аромат. А после Юнги поднимает голову и смотрит на младшего, ощущая, как в сердце начинает зарождаться нечто новое и неизведанное ему, когда Чимин так проникновенно глядит ему в глаза в ответ. — Ты будешь встречаться со мной, Пак Чимин? — Долго же до тебя доходило, — улыбается омега, и его взгляд начинает искриться нескрываемым озорством. — С радостью… — он медлит, лукаво ухмыляясь, а после облизывая губы. — Папочка… — Негодный мальчишка, — неверяще улыбается Юнги, осознавая, что его ждут довольно весёлые деньки. — Ты напрашиваешься на ещё один раунд… А после валит смеющегося омегу обратно на кровать, начиная его игриво щекотать и наслаждаясь самой красивой в мире улыбкой. «Как же я счастлив».

***

В это время в Шанхае… — Ой, Джуни, что-то у меня сердце прихватило… Нервно оглядывается на мужа Сокджин, вертясь на кровати и не в силах уснуть уже последние сорок минут. — Что-то я волнуюсь за Юнги и Чим-Чима… Как ты думаешь, может, зря мы его попросили присмотреть за ним? «Может быть», — думает Намджун, прикрывая глаза, вспоминая момент три года назад, когда после отъезда Чимина в штаты он случайно наткнулся на его сталкерскую коллекцию фотографий с Юнги под кроватью. — «Хорошо, что Джини об этом не знает». — Спи, любимый, — обнимает мужа Намджун, молясь, чтобы тот не почувствовал фальши в его голосе. — Все будет хорошо. «Не считая того, что, когда мы вернёмся, Юнги, скорее всего, и правда станет членом нашей семьи». Ведь он отлично знает, что его сын умеет добиваться желаемого.