Autumn's fall

      «Трудовой вечер» у Кенни уже почти подходил к своему логическому завершению. Часы упорно и неумолимо приближали свои стрелки к 3 часам ночи. Бармен уже ушел домой, и оставил таким же официантам и полуофициальным проституткам, как МакКормик, обязанность домыть полы в основном зале ночного клуба и за барной стойкой. Возможно, что это была традиция данного заведения, а может, что этим самым бармен позволял «местной» рабочей молодежи насладиться остатками недопитого посетителями алкоголя. Но в любом случае несколько глотков обжигающего глотку виски позволяли расслабиться и придаться нахлынувшим мыслям.       Блондин нехотя протирал тряпкой поверхность столешницы, время от времени поглядывая на засидевшегося в баре «последнего клиента». Это был его бывший одноклассник, с которым ему по воле случая довелось продолжить совместное обучение в одном колледже, даже не выезжая из своего города.       Новый колледж был построен прямо на окраине, всего в одной остановке езды на автобусе, если мерить от Старкового пруда. Стэну дали там бесплатное место как лучшему спортсмену города, а Кенни, как самому «бедному» из представителей населения, сделав из этого маленькое шоу, о том, что правительство помогает бедному населению Америки. В процессе своего обучения парни практически не пересекались и их пути полностью разошлись на два года, и вот вам такой сюрприз. Как бы то ни было, МакКормик был весьма удивлен визитом парня к нему на работу, да еще и количеством выпитого Маршем алкоголя.       «Видимо у кого-то был уж очень трудный день, или даже неделя, раз в человека за проведенные здесь несколько часов поместилась ровно одна бутылка виски» — думалось юноше, — «Или кто-то явно решил вспомнить свой школьный алкогольный опыт и завязать со своей спортивной карьерой. Хотя второе явно не вариант, ибо тогда он потеряет свое бесплатное место и станет учиться за деньги. А станет ли?»       Кенни присел на барный стул, чтобы закурить сигарету и дать передышку ногам, вспоминая о том, какая истерика случилась тогда с Маршем, в момент разлуки с Кайлом Брофловски, поступившим на платное отделение в один из самых престижных колледжей страны, и свалившем восвояси из проклятого Богом города. Драма была хуже чем в «Хатико», с рыданиями, соплями, воплями о возможном суициде, но только в их случае к верному псу так никто и не приехал и не позвонил. По крайней мере, так всем казалось со стороны.       Музыка в баре звучала в голове Марша лишь глухими отголосками, обрывками, подобием эха, надавливая на виски тяжелым грузом, но в то же время по-своему отрезвляя, не давая забыть о том, что значит быть живым и чувствовать боль. Стэн проводит подушечками пальцев по граням стакана, его синие глаза теряются в недопитых остатках виски, которые тот уже через пару мгновений вливает в себя. Пойло обжигает все внутренности и разум, будто раскаленным железом прошлись по нежной коже, отчего тот лишь жмурится и шипит, не понимая и не отличая реальную боль и всплывшую в сознании. Голова шла кругом, мысли путались, светлые блики от ламп вызывали влагу на глазах на фоне темного, практически затворенного пространства. Нужно возвращаться в привычный мир, напялив на себя маску, но янтарь забвения никак не хотел и не желал отпускать. Казалось, что свобода была лишь в паре шагов от выпитой бутылки дешевого виски. Всего лишь протяни руку и больше тебе никакого обмана, но вместо этого Марш делает шаг назад, стоя перед отметкой на 10 ярдов.       — Пусто. — «Впереди нет ничего, пустота». Вся его жизнь соткана лишь изо лжи, и стоит ли выбираться из нее, когда без всего этого спектакля, ты являешься никем. Брюнет вновь проводит пальцем по кромке стакана, наконец, выпрямляясь в корпусе, отнимая голову от барной стойки, взгляд практически неощутимо плывет то ли от навернувшейся влаги на глазах, то ли от алкоголя, то ли от резкой смены положения. Тем ни менее это Маршу удается просто идеально игнорировать, как и разрывающийся от звонков телефон на вибрации, «танцующий» по барной стойке кругами уже битый час. Синие глаза лишь каких-то пару секунд следят за ним, после чего тот отправляется в спортивную сумку, с которой «знаменитость» Южного парка приперлась сюда. Замок разрывает глухую тишину скрежащим звуком застегивающейся молнии, после чего Марш делает оборот на стуле, сталкиваясь опустевшим практически до самого дна, подобно опустевшей бутылке за стойкой, взглядом с голубыми глазами, только сейчас ощущая запах сигаретного дыма, наполняющего помещение. Он не заметил его раньше, Кенни кажется отрывком неудачной прошлой жизни, ровно, как и, черт его драл, Брофловски. Прошло два года, чертовых два года, достаточно, чтобы все, связанное с ними, начинало казаться забытом сном. Тем ни менее Марш легко узнает его. У МакКормика было что-то, что выдало бы его в любой ситуации с головой. Они провели плечом к плечу 18 лет, Стэн узнал бы его лишь по одному взгляду, по этим небесно-голубым глазам, длинным для парня ресницам, и, конечно же, характерной улыбке, которую блондин скрывал все детство. Брюнету, после секундного замешательства, хватает сил мигом надеть привычную маску, за которой знали его все, фальшивая улыбка, и обе ноги в спортивных бутсах оказываются на паркете. Он не решается что-либо сказать сразу, да и говорить особо было не о чем, сознание вновь захлестывали воспоминания о прошлом, от которых хотелось практически завыть волком, дома его ждали только крики и очередные скандалы, а завтра утром лишь привычный спектакль имени Марша, любимца у девушек и публики. Длинные пальцы пробегают по вороньим коротко постриженным волосам, синие глаза давят в себе желание пролить потоки воды, и тело делает шаг вперед к тому, кого когда-то Стэн именовал Ангелом. Конечно же, у себя в голове. И это было давно, если и вовсе не было сном.       — Не угостишь сигаретой? По старой дружбе. — У Марша поставленная манера говорить, которую не нарушал ни один посторонний звук, нечто выученное практически наизусть, то, отчего девушки практически визжали от восхищения. Он привык к этому, оно стало частью его, и сложно было отказаться от такого. Тем ни менее алкоголь делает свое, и сразу после фразы следует горький смешок, язык скользит по сухим губам, и уставшее тело погружает себя на соседний стул барной стойки.       — Давно не виделись. — Между этими двумя фразами разница, будто впадина без дна. Будто человек в человеке, такого Марша ранее знал лишь один человек, от чьего имени сейчас тянуло лишь блевать, и, увы, не от потоков сладких бабочек в животе. Улыбка с загоревшего лица, из-за вечных тренировок на поле, пропадает, глаза становятся полу-приоткрытыми, еле сдерживаясь перед тем, чтобы не запахнуться прямо здесь и больше никогда не открываться. Чтобы не видеть всего этого дерьма кругом. Стэн смотрит на вход в бар, опираясь обеими руками на барную стойку. Из-под закатанных рукавов бомбера с гордым «01» на спине, виднеются эскизы татуировок, и лишь эта деталь разрывает привычный шаблон о том, кого привыкли звать Стэном в детстве. Все как-то слишком быстро изменилось. А за два года и вовсе об этом не стоило говорить.       — Да, действительно. — Кенни склоняет голову набок, чтобы, немного выгнувшись, дотянуться до заднего кармана джинс, в котором лежала полупустая и слегка помятая пачка сигарет. Которая, вместе с услужливо положенной на нее сверху зажигалкой, отправляется по столешнице барной стойки в сторону Марша, где успешно перехватывается рукой брюнета, преградившей ей путь. МакКормик с неподдельным интересом рассматривал это неожиданно возникшее перед ним чудо, кусочек от давно уже забытого прошлого, которое ну никак не ожидаешь увидеть в обители разврата и пьяного угара. Ну никак не стыковалось в блондинистой голове общеизвестное представление о Стэнли Марше с тем пьяным телом, что он видел сейчас перед собой. Понятное дело, что прошел довольно внушительный отрезок времени между их последним «дружеским» общением и днем сегодняшним, но Кенни все равно изредка наблюдал в колледже за знакомой ему фигурой, мелькавшей иногда в толпе, в компании других спортивных ребят или в окружении женской свиты всегда веселых и легких девушек, обожающих "таких" ребят. «Если только не одно НО» — мелькает в голове у блондина и он решает проверить свою догадку на практике:       — Стэн, что ты тут делаешь? Только честно. — Из-под стойки извлекается баночка тоника, чтобы с шипением открыться и отправить свой горьковатый вкус неторопливыми глотками в горло. — Хотя мне кажется, что я знаю ответ. — Кенни вновь окидывает взглядом рядом сидящего парня, чтобы грустно улыбнуться той самой добродушной и мягкой улыбкой. — Ты ведь по-прежнему тоскуешь по нему? Ведь так? Но упорно, даже два года спустя, не хочешь признавать, что возможно наш милый еврей больше никогда не вернется в этот город. И вот, ты здесь, вот так просто, на моем пороге, потому что тебе хочется нарушить данное ему обещание — больше никогда не связываться со мной? Ведь тогда, перед самым выпускным, у тебя довольно легко все получилось. Просто взять и вычеркнуть всех бывших друзей из своей жизни. Хотя в итоге получилось, что вычеркнул ты только сам себя.       Блондин нехотя приподнялся со своего стула, чтобы пожать руку последнему из уходящих ребят и запереть главный вход с переворотом таблички на дверях на «ЗАКРЫТО». Вернувшись, за стойку он начал собирать в черный пакет те бутылки которые он еще несколько минут назад приготовился выкидывать, но в его взгляд тогда вклинился "инородный предмет в бомбере". Марш же лениво открывает пачку сигарет, мутным взглядом вчитываясь в марку, которая, конечно, отличалась от тех, к коим привык он, но после бутылки виски было как-то совсем плевать, каким дерьмом сверху травить свои внутренности. Несколько необыкновенно точных для выпившего человека движений, и вот легкие спортсмена наполняет дым, который тот не спешит отпускать, будто пропитывая им все в себе насквозь. Будто пытаясь отсрочить нечто или же, напротив, приблизить. Пачка сигарет и зажигалка остаются лежать на барной стойке, когда Стэн отрывается от мягкого стула, чтобы, чуть пошатнувшись, взглянуть на блондина, слова которого болезненно стучат в избитых и без того прошлым висках. "Кайл. Почему это имя приносит столько боли? Кажется, что это необъяснимо даже для обычных понятий дружбы". Что-то более крепкое, то, что Марш, возможно, не признает, а Брофловски никогда не примет. У последнего нет лишнего места в его новой жизни. Ни звонков, ни писем, ничего. На протяжении двух лет.       — Я знаю, что он не вернется. — Голос хрипит, и синие с морским глубинным отливом глаза опускаются на паркет, чтобы ощутить его хотя бы взглядом, раз в теле разливалась такая слабость, что казалось, его сдует любым малейшим движением воздуха в помещение. Стэн хмурится, почти злобно рыча, тоска практически мгновенно разъедает в нем дыру до самого основания чистой ненависти, что обходится не без чужих слов. Он сам был не лучше Брофловски, дал глупое обещание, погрузившись в ложь из-за собственной слабости и страха. Все мы что-то скрываем, у всех нас есть свои маски. У Стэна же она была больше и тверже его собственного я. Ведь так легче. — Я не знал, что ты здесь работаешь. — Резко поднимает взгляд от пола вновь на парня, от чего голова слегка кружится, пятерня проскальзывает по волосам, прочесывая линию от загривка до макушки, вторая же кисть крепко зажимает сигарету между пальцами, которая вновь обжигает своим ядом чужие потрескавшиеся губы. Стряхивает пепел в стакан из-под виски, задумываясь о том, что мешало свободно дышать.       — Так что я здесь не за тобой, и обещаний своих не нарушаю, но типа рад был увидеться, чел. — От Стэна несет алкоголем и мокрой псиной, тот давит грустную потерянную усмешку, делая третью по счету глубокую затяжку и притушивая бычок. Телефон продолжает жужжать где-то в сумке, и брюнет практически ощущает эти вибрации в воздухе, вскидывая сумку на плечо и не с первого и не с третьего раза застегивая замок на бомбере с эмблемой школьной футбольной команды при колледже. Он бы отдал все за то, чтобы забыть о том, что было два года назад, и никогда больше не вспоминать. Но что-то из этого не желало отпускать, только сильнее тянув на дно, тем более, когда обо всем этом так ярко напомнил бывший когда-то друг. — Может, выпустишь меня? За выпивку я уже заплатил. — Стэн раздражен и отчасти напуган тем, что кто-то видит его в таком состоянии, кто-то, кто знает его уязвимые места. На лице все еще устойчиво держится уставшая ухмылка, и синие глаза нетерпеливо гуляют от выходной двери до мебели в баре, лишь бы не встречаться взглядом с блондином, который еще в детстве всегда, будто насквозь видел. Кого никогда нельзя было обмануть, и кто привык ломать людские маски, докапываясь до сути.       МакКормик лишь грустно усмехнулся, выслушав тираду полную хоть и честности, но определенной ненависти к происходящему. Было интересно посмотреть на данную «слабую» сторону всеми прославленного спортсмена и даже чуть ли не гордости нации. «Но, что ему судить, ибо даже у самых сильных людей случаются свои слабости». Как бы там ни было, хоть жизнь и научила его «видеть людей насквозь», лучше пока оставить данную ситуацию без изменений по принципу «как есть».       — Я не запер и не держу тебя здесь. Почему ты спрашиваешь разрешение уйти именно у меня? — взгляд голубых почти небесных глаз проникает в глаза цвета морских волн. — Там «поворотный» замок на дверях — ключ к ним нужен только для того, чтобы быть открытыми снаружи. Уйти ты всегда можешь и сам. Без разрешения. — Блондин вышел из-за стойки, держа собранный черный пакет в руках, и не торопясь направился в сторону запасного «служебного» выхода из помещения, чтобы оставить мусор в месте его назначения. Не дойдя до прохода в коридор всего несколько сантиметров остановился, чтобы вновь обернуться. — Но в любом случае теперь ты знаешь, где меня искать, если тебе будет это необходимо. Но делай это по возможности реже. Не меняй устоявшийся порядок наших жизней. Не надо. Ты же помнишь, к чему все привело в «тот самый раз»? И, если бы не Жиртрест, может все закончилось бы куда хуже.       Оперевшись рукой о дверной косяк, Кенни на мгновение задумался подбирая нужные слова, для того чтобы верно закончить начатую мысль. Позднее время сказывалось на сознании и желании побыстрее откинуться в мир снов.       — Я буду рад каждому из твоих приходов сюда, если они и дальше будут случаться. Ты частица моего прошлого «детского» мира. В котором мне иногда так сильно хочется побыть. Но это место может поглотить тебя, испортить все то, к чему ты так долго стремился, чтобы самому себе доказать, о том, что ты «правильный» человек, а не отброс общества. Ирония судьбы в том, чел, что мир поломал нас, окружавших тебя людей. Называй это как хочешь: сгейились, спидорасились, снаркоманились. Но, что есть, то есть. Мы пошли своей дорогой, ты пошел своей. Оставь в себе силы не повернуть на ложный путь. Дай предкам этого города надежду увидеть внуков хотя бы от тебя... — Наконец решив, что закончил необходимую мораль, которую он должен был донести, Кенни толкнул плечом тонкую дверь с круглым стеклянным окошком направляясь в необходимом ему направлении, оставляя Марша в зале одного, со своими мыслями.       — А, окей, тогда я пошел. — Марш неспешными шагами направляется к двери, прерывая нелепый зрительный контакт, горько усмехаясь в чуть смущенной полуулыбке. Неловко, но зато его действительно здесь никто не держит, самое время вернуться туда, откуда обычно выбраться не так уж и легко. Пора начать вновь тонуть, собственноручно запуская в легкие потоки мутной воды, отчего те адски ныли, будто их вот-вот разорвет изнутри. Не особо широкая рука ложится на грудь, когда в голове всплывает это чистое воплощение страха и боли, когда человек пытается покончить с собой. Стэн пытался, но об этом, конечно же, никто не знал, кроме пары врачей в клинике и нетрезвой стороны Рэнди. Брюнет особо и не помнит, когда тот был в отличном от этого состояния.       Марш останавливается у самой двери, пальцы медленно поворачивают замок в «привычный мир», на лице подробно воссоздается образ, к которому все так привыкли. Беззаботный парень без каких-либо проблем, улыбка которого сеяла и успокаивала, не смотря на любую устоявшуюся ситуация вокруг, именно за это его любили девушки, команда, знакомые. За то, что того невозможно было сломать ничем. Как возможно вообще сломать нечто, что и без того внутри уже оседает тысячью сломанных осколков дешевого пластика?       — МакКормик, не делай вид, будто знаешь меня. Все мы изменились. — Стэн одаривает уходящего Кенни сияющей улыбкой, его зубы практически белоснежные, вырисовываются небольшие щечки, когда тот улыбается, и в глазах что-то на секунду сияет и тонет, взгляд становится совершенно пустым и стеклянным, будто у безвольной куклы. — Еще свидимся. — Контрольно поднимает руку, как всегда делает в больших компаниях, поворачиваясь широкой спиной уже скрывшемуся за поворот блондину, отмахиваясь на прощание. Хоть Кенни уже и не видит этого приторного показушного жеста, хоть и навряд ли слышит сказанные брюнетом слова, последнему нет до этого совершенно никакого дела. Единственное, чего он хочет, побыстрей раствориться в улицах Богом забытого города.       На улице холодно и противно-пусто, сыро и одиноко. Марш на секунду ежится, перед тем как сделать первые шаги в сторону своего дома, пока на мобильнике сияет «25 пропущенных вызовов» от пользователя Рэбекка, освещая светом от окошка на панели полупустую банку ликера и несколько пустых жестянок из-под энергетика, похороненных под спортивной формой и парой тетрадей.       Проводив взглядом уходящую по тротуару фигуру Стэна, мелькнувшую между домами, Кенни еще немного постоял возле мусорки, докуривая очередную сигарету, перед тем, как отправиться закрыть вновь основную дверь, погасить свет и тоже уйти восвояси из ночного клуба.       Ночной морозный воздух приятно бодрил, проникая в легкие и даря определенные позитивные ноты к настроению, да и вообще стимулу жить. Появление Марша несколько взбудоражило своей необъяснимостью, ведь «просто выпить» тот мог и дома, взяв халявное пойло у отца, или закупиться в магазине. При покупке алкоголя, их двадцатилетние рожи уже очень сложно отличить от нужной двадцатиоднолетней, и поэтому, проблем вообще никаких не возникало. Кенни даже немного нервировала эта мысль о том, что с его бывшим другом либо УЖЕ приключилась большая беда, либо еще только собирается приключиться, если он лезет на самое дно общества. «Надеюсь, что у него все хорошо, и я не прав. Я очень надеюсь, ибо НЕ прав я бываю крайне редко».       Как бы то ни было, именно данные мысли и позволили МакКормику добраться до своего дома, что называется «не заснув по дороге». Дом встречает его приятным теплом и уютом наполненности, начиная уже с того, что в нем имелся запах приготовленной еды, которую, конечно, уже кто-то ел, как и подобает в вечернее время, но обязательно оставил одну порцию и для «позднего» блондина. Также было чисто прибрано и, что немало важно, очень тепло, в отличие от многих лет, пока родители не прошли курс реабилитации от наркотической и алкогольной зависимости. Но заслуга приятного дома была не в них, ибо сразу после этого они переехали в другой город к отцу Стюарта, под официальным предлогом «помогать старшему сыну вставать на ноги» и дав разрешение на опеку Карен в руки Кенни.       Знали бы они, чему она нахваталась в период «единовластия МакКормика младшего» из пошлых словечек, то наверное бы отобрали опеку на месте. Но, с другой стороны, выросшая 17 летняя девушка уже и сама все прекрасно понимала, что одно дело подколоть утром брата услышанными «цитатами» из его спальни после бурной ночи, и совсем другое это вести себя аналогично на улице. Но Кенни был рад, что характер из зашуганной всеми неумытой «девчушки с бантиками» полностью трансформировался в веселую и прямолинейную девушку, которая теперь могла дать фору даже Трише Такер.       Наспех раздевшись и запихав в себя даже уже не ужин, а «ночной обед», Кенни проникает к себе в комнату. В ней, в свете ночника легко различает две милые для себя фигуры: одна мгновенно одаривает его молчаливым факом, в качестве приветствия и даже не оторвавшись от экрана смартфона, а вторая, одетая в платье, запрыгивает с радостным писком к нему на шею и лезет целоваться.       Основательно облапав обладателя блондинистых косичек, Кенни плюхается на большую двуспальную кровать рядом со второй темноволосой фигурой, доставая из кармана пластиковую коробку с прекатывающимися в ней таблетками:       — Ну что, девочки мои, заждались небойсь папаню-то с гостинцами? — тихо смеется, бросая ту на простынь, после того, как первая таблетка отправляется к нему самому в рот. — Кто сегодня будет со мной первый?        Еще один молчаливый фак, в сторону обоих блондинов, дает ответ на поставленный МакКормиком вопрос.