Autumn's fall

      Когда Стэн набирает выученный наизусть номер, и захлебываясь извинениями пополам с беззаботным смехом, начинает разговор, он чувствует, что его практически рвет изнутри:       — Прости, Беки, забыл телефон в сумке с тренировки, не слышал твоих звонков. Все в порядке, сладкая. Хочешь, завтра сходим в кафе? Обещаю, отпрошусь у тренера или придумаю чего, ты же знаешь, что мне никогда не отказывают. — Брелок в виде футбольного меча глухо бьет о чехол мобильного устройства, Стэн, как и прежде, улыбается, ведь выйти из своего образа нельзя.       Было нелегко переступить порог бара, попрощавшись с тем, кто с удовольствием бы лег под брюнета. Это стоило огромных усилий. Лишь намекни Стэн на свое желание, то он бы не оказался сейчас дома, и ему не пришлось бы находиться в своем личном Аду. Первое, что приходится сделать, открыть окно на проветривание, а далее собирая по пути недопитый отцом вискарь, попытаться расшевелить его тушу на диване.       — Хэй, слышь, Шерон дома? — Марш выглядит, как выглядел бы любой на самом дне, ничтожным, слабым и разбитым, и никакая улыбка неспособна скрыть этого здесь. Это место было как раз таки тем, что сожрало его тело и душу, то, о чем Кенни пытался говорить, но слишком поздно.       — Мама с нами не живет уже два года. — Растягивает гласные, запуская длинные пальцы в волосы и отпивая из горла дешевого пойла, опуская уже пустую бутыль обратно на журнальный стол и взбираясь на второй этаж. На стенах виднеются светлые пятна на фоне потемневших обоев, где раньше висели фото счастливой семьи. Стэн практически не осознавая каждый раз проводит ладонью по пыльному комоду, где ранее стоял его собственный портрет и находились, все время, свежие фрукты на случай, если маленький мальчик проголодается.       Все так же, на автомате, парень открывает дверь в родительскую спальню, но делает это невыносимо медленно, будто боясь увидеть то, что будет за ней, будто ожидая какого-то чуда с небес, но перед ним лишь пустая комната.       — Спокойной ночи, ма. Я тоже тебя люблю. — Стэн смеется, практически больно. Смех, от которого хочется плакать. Смех на грани отчаяния. Когда дверь вновь оказывается закрытой, единственное, на что его хватает, дойти до своей комнаты и упасть на холодную и не заправленную с утра постель. Бомбер вместе с джинсами отлетает в сторону, когда синие глаза закрываются, а губы так и замирают в слабой улыбке. Ему ничего не снится, как и не снилось последних несколько лет.       Пробуждение по контрольному пятому входящему. «Если не встанешь сейчас же, снова опоздаешь! Я ведь говорила тебе начать следить за твоим режимом дня!», на что Стэн выдаст контрольное «Да, я тоже тебя люблю». Это повторялось снова и снова, чашка кофе с ликером, перетаскивание пьяной туши с дивана на второй этаж, ближе к ванной, смена тетрадей в сумке, фальшивая улыбка, поездка на автобусе, где кто-нибудь обязательно вскрикнет «Хэй, Марш, снова опаздываешь». На что тот лишь рассмеется, отшучиваясь про то, что он в любом случае завалил бы тест. Так длилось все это время. Гуляя по коридорам в сложившейся команде из трех футболистов, включая его, и в два раза превосходящего количества черлидерш, Марш впервые замечает светлую, неожиданно такую знакомую, макушку. Притормаживает, довольно ухмыляясь, поправляя прическу чисто по привычке.       — Хэй, чувак, привет. Прости за вчерашнее, жаль, что тебе пришлось увидеть меня таким.       «Маккормик, не делай вид, будто знаешь меня. Все мы изменились».       «Он не должен знать».       Кенни кажется немного ошарашенным, но Стэн лишь ласково улыбается, будто общается скорее с девушкой, чем с ним. Если задуматься, то в Кенни есть что-то от девушки, в его внешности всегда было что-то чарующее, в его походке, его поведении, что-то, что подкупило брюнета тогда. То, о чем Марш упорно заставлял себя не думать.       — Хэй, Стэнли, не тормози. — Его руку отдергивает девушка на голову ниже, пышная копна алых волос, заколотых в хвост, покачивается из стороны в сторону, пока уголки пышных алых губ ползут вверх.       — Кенни? А я и не знала, что ты учишься здесь! Так приятно увидеть кого-то из старых лиц. Верно, Стэн?       — Ага. — Тот отводит от блондина взгляд, пока Ребекка грозится оторвать ему руку на радостях, причитая что-то про то, что им нужно будет обязательно встретиться и как-нибудь повеселиться вместе, всем тем, кто застрял в этом городе, как и они. Рэд говорит быстро, будто пытаясь обогнать саму скорость света, ее голос завораживает и приковывает все внимание к себе, что и возразить кто-то не решается. Она была похожа на нимфу, которая увязалась за тем, кто был ей не по зубам.       — Ну, еще увидимся. — Марш лишь поддакивает, пока Ребекка обменивается телефонами вместе с блондином, после возвращаясь к своей компашке, вместе с девушкой, повторяя вчерашнее прощание, даже не оглядываясь назад, со страхом отмечая про себя, что Кенни похорошел с их последней встречи.       Прошла ровно неделя, за которую Стэн все больше начинал ощущать невидимое давление на него. Эдакое чувство тяжести, когда для любого действия приходится прикладывать просто колоссальные усилия. За очередной бутылкой пива перед экраном компьютера, на котором по сотому кругу крутится какая-то порнушка, тот начинал думать, что просто устал. От всего. И от этого маскарада в частности. Последние дни тот меньше «светил» в коридорах колледжа, больше времени проводя на футбольной площадке. Потому что это помогает отвлечься. Потому что в футболе все всегда легче, здесь есть лишь поле, мяч и цель. Возможно, ему не хватало именно цели. Возможно, он лишился ее, как только лишился общества Брофловски. Если подумать, раньше тот добивался всех высот, будь то спорт, будь учеба, ради него, общество рыжего занимало около 98% его времени. А теперь этого нет. «Возможно, Кенни прав. Возможно, я просто не хочу признавать очевидных для других вещей».       Брюнет забивает размашистый гол и с силой закусывает губы, когда вспоминает, что Кеннет всего лишь шлюха, которая любит совать нос не в свое дело. Прошлый Кенни умер ровно так же, как и Стэн.       Дни летели за днями, и в принципе, для Кенни все происходило точно также как и в обычные дни. Встреча в коридоре колледжа была скорее исключением из правил, чем какой-то закономерностью. И если честно, то Кенни даже не придал ей значения. Больший интерес тогда у него вызвал полученный номер телефона от Ребекки. Это хороший способ найти «контакт» на новых клиентов: как для наркотиков, так и при необходимости, секс-услуг. Да и вообще, с бабами иногда приятно поболтать «за жизнь», выцепляя у них новые идеи поведения и обращения с сильным мужским полом.       Стоит отметить, что и учеба МакКормика особо не интересовала, ибо все продолжилось по тому же самому сценарию, что и в школе — получил тройку на экзамене и ладно. Обучение бесплатное, а месячную стипендию «за отличную учебу» он и сам себе может заработать за всего одну ночь в вип-комнатах ночного заведения. Конечно если таковая ночь будет богата на соответствующих клиентов, кому хочется тепла от тела мальчишеского.       Хотя сами занятия он посещал исправно, чтобы не вылететь с учебы совсем. Это бы ставило под угрозу опеку над Карен. А надо было всеми правдами и не правдами продержаться еще до ее совершеннолетия. Чтобы она опять не оказалась в семействе МакКормиков старших. Хоть конечно им и промыли головы в реабилитационной клинике, но Кенни по прежнему не доверял своим родителям, помня о многих моментах из прошлой «бедной» жизни.       Жизнь блондина так и проходила в двух измерениях: дневном и вечерне-ночном. И где-то в этом промежутке оставалось «семейное» общение, если его можно было назвать таковым: три парня живущих вместе под одной крышей. Один из которых был изгнан из дома родителями после транс-каминг-аута, и просто за неимением, на тот момент, денег и вариантов. Второй же сам послал «все нахуй» и перебрался жить к своей «любви юности», чтобы изредка выносить всем мозг, и не давать Маргаринке совсем уж забыть, что у той все еще имеется член между ног, наставляя на «путь истинный» в отсутствии хозяина дома.       Называйте такое положение вещей как хотите, радостью или наоборот праздностью и бытовухой. Но всех устраивало такое стабильное положение вещей. Когда можно просто жить, зная, что может тебе готовить день завтрашний. Ровно до того момента, когда в один из вечеров МакКормик, в кружащем его танце с кавалером, не начинает ощущать на своем затылке пристальный взгляд. Ему не надо отвлекаться и оборачиваться, чтобы понять источник этого пристального внимания исходящего из чужих глаз. Которые вот уже несколько минут сверлят его со стороны входных дверей, в ожидании ответной реакции.       «Я же говорил, что ты снова придешь, ты не смог долго лгать тогда, не сможешь и вновь. Ты это ты, Стэн».       Находясь на пороге треклятого бара, Стэн не очень понимал вообще, что забыл здесь. Собственно, он и не особо помнил, как опять оказался здесь. Это было одно из тех проявлений, когда ноги сами приводят тебя куда-то вслепую. Голова гудела, и разбираться с этим хотелось не особо, легче было просто поддаться этому порыву. Тяжелый взгляд останавливается на знакомой макушке всего лишь на несколько минут, пока сознание будто зависает на мысли, что Кенни слишком хорош для парня. И если бы тот был девушкой, то Стэн бы однозначно поработал бы с ним и не один раз, но тот парень. И Стэну было прекрасно известно, на что тот способен.       От всех этих воспоминаний кончики ушей Марша загораются алым, пока сам спортсмен медленно протекает сквозь толпу и сразу к бару. Потому что это была в принципе единственная из возможных причин, почему он здесь. Назвав марку виски и сразу подводя численное количество ко всей бутылке и одному роксу, парень лениво проводит пальцем по закатавшимся бинтам, что лежали перехлестом через его ладонь. С алкоголем же становится легче, тепло по телу разливается слишком скоро, и Марш вздыхает практически с облегчением.       В зеркале за стойкой бара виднеется все то, что происходит в зале, и брюнету это практически интересно. Он находит это забавным, наблюдать за кем-то незнакомым и столь дешевым. Это помогает на секунды отвлечься, потому что среди всей этой толпы были и те, кто могли бы прийтись ему по вкусу. Если бы он выпил чуть больше, чем чтобы ничего не помнить. Кенни в этой толпе мелькает редко, но появляется, и Стэн усердно отводит взгляд, чтобы смотреть на всех, лишь бы не на него. Опустошив второй стакан, Стэн скалится, практически по-хищнически, как-то делал с девушками, потому что ему становится просто забавно. От музыки, от атмосферы, от танцующих в зале пар, от виски, от ощущения осуждающего взгляда на себе. Теперь осталось лишь одолеть забвение, пить до полного заглушья в голове, а затем вернуться в холодную постель, чтобы поутру вновь возненавидеть себя.       МакКормик был целиком и полностью увлечен собой и происходившими вокруг него процессами. Пятничный вечер давал о себе знать своей непринужденностью и большим количеством народа в увеселительном заведении. Что весьма импонировало и приносило доход в виде крупных чаевых. Поэтому к началу ночи сил уже практически не оставалось, и он просто уже чисто технически ожидал того момента когда наконец кончит, нависший над ним, «долгоиграющий» клиент. Кенни очень не любил «скорострелов», но и получасовые и более длительные заходы тоже давали о себе знать чувствами потертости и болезненности. И это был как раз тот самый случай, когда ты ждешь окончания процесса уже просто как манны небесной, стараясь подмахнуть клиенту для ускорения процесса.       Но что бы там не происходило, вот они, те самые заветные, заветные 300 долларов у него в кармане, и можно, после доли таблеток обезболивающего смешанного с наркотой, немного шатающейся походкой выползти в почти опустевший зал. Взгляд бежит по «контингенту» в надежде уже просто понять, что на сегодня это все. И новых походов в VIP-комнаты уже не будет. Действительно, в зале оставались уже только «влюбленные парочки» и старики-выпивохи, которых блондин уже явно не интересовал в силу возраста последних. Чужеродным элементом в этом виде был только светлый бомбер с первым номером, который все еще был тут, но в состоянии меньшего опьянения чем в прошлый раз, усиленно что-то набирая пальцами в своем телефоне.       Решая не трогать и не мешать процессу происходящему у Стэна, Кенни знаком подзывает к себе бармена и просит выдать «дневную» зарплату официанта и, за минусом стоимости, несколько «марок» и баночек пива «на дорогу». С этим комплектом отправляется в дальний угол зала, чтобы усесться на мягкий диван и просто дождаться фактического окончания рабочей смены. Дома ждал ужин и расслабление с бумагой на языке, в компании дамочек-сердца, которые души не чаяли в своем «условно богатом» папике, умело приносившем доход из ночного заведения, хозяином которого был всем известный в городе Эрик Теодор Картман. Откуда у Жиртреста были деньги, на выкуп в свою собственность бара, никто толком не знал, но и узнавать не хотелось. Главное, это позволило ему иметь доход, который перекрывал все его расходы на учебу в одном колледже с Кайлом.       Бутылка вискаря быстро опустела даже по меркам Марша, даже учитывая то время, на протяжении которого он уже находится здесь. Расплатиться за выпивку у того вполне хватило мозгов еще в самом начале, при ее заказе. Общество же бармена тому наскучило быстро, хотя под последний стакан виски его шутки казались не такими уж и пидорскими и вполне даже забавными, на что Стэн даже соизволил посмеяться, над парой из них, включая в ход весь свой актерский арсенал. Точнее, он включался сам, и брюнет был не в силах контролировать эту лучезарную улыбку, которая была на его лице, подобно одному большому клейму лжи. И он действительно не помнил, когда последний раз смеялся или улыбался кому-то, потому что так хотел. Просто защитный механизм, как у черепахи ее панцирь, без которого она никто.       Обернувшись на барном стуле и спустив ноги на пол, Стэн ощущает на себе несколько заинтересованных взглядов, что заставляет того нервно усмехнуться и автоматически пригладить волосы и отдернуть бомбер, приводя себя в порядок. Собственный же тяжелый взгляд темно-синих глаз лениво оббегает комнату в поиске знакомого лица, и он его находит.       Марш совершенно не понимает, о чем думает, когда в несколько твердых шагов преодолевает полупустое пространство приближающегося к закрытию бара. Ему хочется смеяться, болтать и по возможности не давать себе плакать, максимально давить в себе этот запах гнили и отчаяния, до последнего делать вид, что все в порядке, даже если и порезы от бритвы на руках говорят сами за себя. Как и мешки под глазами, как и хрипота от курения, как и гребаные полупустые уставшие глаза. Без особого спросу усаживается на диванчик к блондину, вытягивая руки к потолку, выгибаясь в спине и позевывая, все-таки на часах поздний час, а наш спортсмен на ногах с самого утра, но желания возвращаться домой совершенно нет. Он мог бы навестить Шелли, учитывая, что их отношения более ли менее наладились, но Шелли живет со своим парнем, и вторгаться в их личную жизнь было бы просто отвратно, учитывая отсутствие своей собственной, даже пускай не личной, жизни.       — Чувак, не против составить компанию старому другу? — Стэн усмехается, давая у себя в голове ответ следом на свои же слова: «Нет, конечно, я не против, и при том совершено бесплатно». — О, спасибо, чувак, ты так добр. Я ведь на мели. — Марш растягивает гласные, потому что ему практически весело, отчаянно весело, когда в голове творится такой хаос, что боль, гнев и эта самая гребаная радость порождают непонятный коктейль, и ты сам не в силах решить, на растерзание коей эмоции отдать себя. Синие глаза оказываются прикрытыми после того, как Стэну все-таки удается успокоиться, тело растягивается по столику, голова ложится боком на руку, будто брюнет любуется блондином, что, конечно же ограничивается лишь «будто», ведь веки так и не пускают ночную синеву в сторону здешнего чуда. «Если бы ты был девушкой, Кен».       В зале мигали цветные огни и стробоскопы создавая собой атмосферу скорее ретро рок-концерта под миксованный ди-джеем трек «Whitesnake — Still of the Night», чем заведения увеселительного. Это давало Кенни бодрость сознания, чтобы не повторить поступок Стэна по валянию на столе с закрытыми глазами. Видя, что тот уже готов полностью отключиться, блондин решается его хоть немного, но расшевелить, чтобы не искать себе на голову проблему в виде доставки брюнета в полумертвом состоянии домой. Поэтому он осторожно пересаживается на диван напротив, приваливаясь своим боком к боку товарища:       — Ну так что скажешь мне, мой друг, о том, что у тебя сейчас происходит в жизни?        — Мммм? — Стэн отрывает голову от стола смотря на Кенни замутненным взглядом. — Все хорошо. Что еще тебе надо?       — Угу, вижу я твое «хорошо», особенно по тем последствиям, что у тебя сейчас на руках.       — Чё ты докопался? На тренировке я поранился, трава была скользкая, я не удержался и вот результат. — Отдергивает руки, пытаясь спрятать те под полами бомбера.       — Да, да, верю. — Ухмыляется МакКормик. — И эти острые «травинки» умело вывели на твоей коже ЕГО имя?       — А ты, блять, откуда знаешь? — резко и раздраженно выпаливает Стэн, в этот момент понимая, что спалился с потрохами, и его очередная ложь была им же самим и раскрыта.       — Что и требовалось доказать… — Кенни откидывается головой на спинку дивана, все же прикрывая свои уставшие глаза и мысленно готовя себя к рассказу. — Давай-ка оденемся и пойдем на улицу, подышим свежим воздухом, а то нас с тобой сейчас окончательно развезет. Тем более сегодня не моя очередь чистить зал, и я уже могу свалить отсюда, как и остальные официанты.       Морозный ночной воздух резко ударил в легкие, давая продышаться перед тем, как запах елок и горной чистоты сменится на сигаретный дым. Огни бара медленно оставались позади, под размеренные шаги ребят, которые неспешно, пока еще в тишине брели по тротуару в сторону своих домов. Город на удивление спал, создавая тишину и яркие пятна фонарей, в которых, если бы было лето, обязательно была бы мошкара, но конец ноября диктовал свои правила погоды и жизни. Это способствовало тому, что в ушах постепенно нагнеталась «звенящая» тишина, нервировавшая своей пустотой и первым не выдерживает именно Стэн, алкоголь которого, на морозе успешно провалился дальше желудка, позволяя мыслить чуть яснее:       — Так откуда ты знаешь, что иногда я режу себя?       — Ох, Стэн… — выдавил из себя сарказм МакКормик, — я и не такое про тебя знаю. Такие картины, предстали моим глазам, что не каждый смог бы их переварить.       — О чем это ты? — Марш резко тормозит, и дергает Кенни за рукав куртки, чтобы тот развернулся на него.       — Ты еще не догадался по всем моим намекам? — хищно скалится Кен. — Или ты просто еще не понял, что я знаю ВСЕ, что случилось с твоими венками на обоих руках аккурат после прощания с НИМ? — блондин выдергивает свою руку из хватки брюнета, продолжая свой путь, заставив последнего ненадолго оцепенеть с бледным видом.       Но быстро выйдя из своего неожиданного транса и «картинок» перед глазами, Марш в несколько размашистых шагов догоняет Кенни и впечатывает спиной в стену переходя почти на крик:       — Кто? Кто тебе рассказал? Отец продал секрет за бутылку? Или ты подкупил врачей? Кому ты отсосал, чтобы узнать такое? Об этом вообще, ты понимаешь, вообще никто не должен был узнать, кроме как участники процесса! — Слезы навернулись на глазах парня и его голос на последних словах задрожал спускаясь с крика до «нормальной» громкости.       — Все верно. Да вот только сосать, как ты выразился, потом пришлось мне и пьяной стороне твоего отца, чтобы твой поступок так и остался в тайне от города. Чтобы не было полиции, органов опеки, городского совета. Чтобы вообще никто не узнал о твоем поступке.       — Но ты то, тут причем?       — Хах… Ну Рэнди, ну молодец… — Кен закатывает глаза. — Умеет держать обещания, хоть и пьяный. Понимаешь, Стэн… Это я спас тебя в «тот самый день», когда ты не вышел на ужин и не открыл дверь родителям. Я залез к тебе через окно, ибо только мое тощее тело и смогло протиснуться в форточку. Это я выволакивал твое тело на улицу и был за рулем вместо твоего отца. Я орал на персонал больницы, чтобы тебя заштопали «вне очереди», и я сидел возле твоей койки до того момента, пока ты не начал приходить в сознание, не отходя и на минуту, лишь в конце заменив себя на твоего рыдающего от горя отца.       — Но зачем? Зачем скрывать все это? Что и ты был там? — Марш выпускает МакКормика из прижатого к стене положения и сам уже не скрывая слез сползает по ее сырой поверхности на пятую точку.       — А только потому, что знай ТЫ это, то стал бы чувствовать себя кому-то и чем-то обязанным. Это бы еще больше усугубило твое психическое состояние. — МакКормик присаживается рядом, но не на попу, а на корточки, рядом с ревущим парнем, закуривая очередную для себя сигарету. — Ты жил свободно от обязательств, вот и живи и дальше, пытаясь не врать самому себе. Наша с твоим отцом ложь, была «ложью во благо». Ты оставался в семье, тайна оставалась в семье, никого и ничего лишнего.       — Но… Но почему ты признаешься мне в этом именно сейчас? — синие глаза поднимаются от асфальта в сторону Кенни. — Почему не промолчал и дальше?       — Потому что я вижу, что ты вновь подошел к этой «черте». А я не могу позволить тебе это сделать. Ибо я являюсь одним из кусочков пазла, что привели тебя на этот путь. И мне нести за тебя ответственность.       — То, что мы с тобой однажды потрахались, тут совершенно не причем, МакКормик. Забудь эту тему как страшный сон.       — Я не могу забыть ее, Стэн. В моем лице ты дорвался тогда до запретного плода, лишь усилив свои «гейские мысли», думаешь, живя с Крэйгом, я не знаю, что у тебя и с ним ЭТО было? Когда ты у него брал в рот, нравилось ли тебе?       — Пошел ты нахуй, МакКормик! — Резко вскакивает на ноги, Стэн. Но тяжелая спортивная сумка и пьяное состояние, заставляют его пошатнуться и вновь прислониться к стенке. — Ты ничего не понимаешь. Это все не то… другое… Кайл… он не такой как вы… он другой… он просто ДРУГ, с которым мне нужно быть рядом.       — Да я-то с удовольствием пойду туда, куда ты меня послал, тем более, мои «женушки» в гаремной комнате этого даже ждут. В той самой, где и у нас с тобой все случилось.       Звуки блюющего на тротуар Стэна немного отвлекают Кенни от проявленного сарказма.       — Ты снова пришел ко мне, Стэн, потому что ты просто «завис». Я не верю в совпадения, даже если в них веришь ты сам. Ты хочешь выбраться из этой каши, что заварил сам, но тебе нужен пинок со стороны.       — Как-нибудь без тебя справлюсь, пидор…       — Так. Стоп. Давай-ка на сегодня мы с тобой закончим этот разговор. — Резюмирует Кен. — Но в понедельник мы с тобой идем в директорат просить тебе и мне академический отпуск, Стэн.       — Нахер?       — Ты все еще не можешь жить без Кайла, и тебе пора определиться: нужен тебе в жизни еврей или нет. Друг он тебе по-прежнему или нет. Стоит тебе страдать о том, что натурал ты или нет. Это значит, что нам самим пора навестить его, чтобы расставить все точки в этой истории.       Кенни помогает встать Стэну ровно, одновременно отряхивая того от последствий сидения на земле и обтирания кирпичных стен. После этого отбирает у него сумку и взвалив одну руку парня к себе на плечо, помогает добраться до крыльца дома Маршей.       — На этом я оставляю тебя, Стэн. Ты только... доживи до понедельника.