Autumn's fall

Машина медленно и неторопливо проезжала по незнакомому для парней городку. Даже скорее и не городку, а коттеджному поселку загородного типа. Такой типичный юго-западный американский стиль: белые низкие деревянные заборчики, зеленая трава газонов, и разноцветные черепичные крыши деревянных домов. Классическая «одноэтажная» Америка. Хотя по пути следования попадались и двух-трех этажные мансардные особнячки, основная масса домов была одноэтажными. Если бы в этот проплывающий вид добавить шум от детворы, которая рассекала бы на велосипедах или скейтах, то вот она та самая Американская мечта. Но детей в этом городе мечты не было по одной простой причине: это студенческое логово выросшее вокруг соответствующего колледжа. Кенни неспешно выписывал зигзаги по поворотам дороги, ориентируясь на карту в навигаторе, который бубнил парням о том, через сколько метров повернуть направо или налево, что блондин и делал, повинуясь электронике, а Стэн тем временем пребывал в своих мыслях и созерцании видов. Для него, как человека привыкшего постоянно жить в холоде и промозглости холодного горного климата, виды за окошком казались чем-то инопланетным. Казалось бы, всего 3 дня пути и разница в 2 штата, а ты уже совершенно в другом мире, непохожем на тот мир, в котором ты привык существовать. Вот только, казалось бы, ты был весь завернут в несколько слоев теплой одежды, и надежду на жизнь дарила включенная в машине печка, а теперь ты сидишь переодетый в любезно предложенные МакКормиком шорты и футболку. Это было весьма необычное чувство, когда ты находишься в чужой одежде. Точнее оно было когда-то обычным, родным и приятным, когда они с Кайлом ночевали друг у дружки и было не зазорным брать в аренду пижаму или вот также футболку. И вот оно всплывает в голове вновь. Но почему это так морально больно, словно с тебя содрали всю кожу разом? Ведь все вроде как и правильно. Жара, +25 «за бортом» и в теплой куртке тут можно было бы помереть от теплового удара. Но почему так хочется провалиться под землю смотря на свои голые коленки выступающие из бахромы обрезанных «шортами» джинс, толи самим блондином, толи уже такими купленными? Хорошо хоть футболка с длинными рукавами, что прикрывали бинты. А то Стэн так и не согласился бы вообще вылезти из куртки, согласившись на тепловую смерть, кроме смерти моральной. Которую и так пришлось пережить, переодеваясь у открытого багажника, под веселым взглядом голубых глаз, которые не преминули в тот момент съехидничать про: — Какие у тебя красивые облегающие боксеры! — На себя, блять, пялься, эксгибиционист хренов — спортивное трико с соответствующим шелестом улетело тогда в морду блондина, под гоготание последнего. Сгорая от стыда Стэну оставалось лишь быстрее занырнуть обратно в салон и спрятать взгляд своих стесненных глаз за солнцезащитными очками взятыми с приборной панели. «А вот нехуя меня подъебывать, будешь теперь без очков ехать» — было в тот момент в черноволосой голове. — А тебе идет, если хочешь, то можешь их оставить себе, как подарок. — очередной комментарий от копны пшеничных волос. Что остается в такой момент стеснённому парню? Верно. Изобразить саму невинность выставить морду в открытое окно, под встречный теплый ветер, наподобие собаки. Лишь вот только высунутого языка не хватает и слюны по направлению того самого ветра. Да вот только почему в этот момент в твоей промежности такое сильное напряжение? «Почему же я так возбужден сейчас на этот низкосортный пошлый комплимент? Мама прости меня…» Но вот, мелькание солнца среди облаков неожиданно прекращается, ибо прекращается и движение самой машины. И наступает новая моральная смерть. Которая совпадает с последним звуком навигатора: «Вы прибыли в точку назначения». Звук мотора глохнет утопая и теряясь в твоем сердцебиении или сам по себе, но это уже не важно. Ты уже не видишь ничего, кроме пары зеленых глаз, которые не отрываясь и не мигая смотрят тебе прямо в душу, угадывают положение твоих глаз даже через темные стекла очков. Мир вокруг растворяется, и ты не замечаешь уже вокруг никого и ничего. Ни обнимания и веселый гогот Кенни с Эриком на заднем плане, ни шум окружающего мира, который вдруг так резко обрывается, словно отрезая все чувства и воспоминания, что были лишь, как казалось, секунду назад. Мир распадается на сотню осколков, оставляя перед собой только этот взгляд. Взгляд, который выворачивает тебя всего наизнанку, но при этом так просто встает с деревянной лестницы перед домом и направляется в твою сторону: — Привет, Стэн. Ты чего из машины не выходишь? — Я… — Слова вязнут в глотке, когда рыжеволосый парень буквально заглядывает в приоткрытое окно машины. Кайл улыбается, и эта улыбка никак не меняется с самого детства, добродушная, мягкая, практически влюбленная во все, с нотками хитрости и ехидства. В этой улыбке было все, и казалось, что ранее она принадлежала скорее Маршу, чем всему остальному миру, но сейчас она просто существует, отдельно, и вызывает болезненный порыв где-то в груди. Кажется, что сердце становится каменным и перестает биться, опадая куда-то в желудок и вызывая столь знакомое яркое чувство тошноты. И Стэн не может дать этому никакого четкого определения, просто принимает, как данность. Кажется, что в детстве они проводили слишком много времени вместе, из-за чего создавалось ощущение, что эти парни будто бы принадлежали друг другу, это была даже не дружба, куда больше, это была связь, которую один из них так безжалостно в одно мгновение разорвал. Они находились так долго друг к другу, что все покрылось коркой фальши, за которой они жили, и развалилось в один момент, когда один из них канул в настоящий слой жизни. Нужно жить. Марш был обманут с самого начала этой улыбкой, этими глубокими зелеными глазами, в которых можно было бы утопиться, но нет. Он должен просто принять, найти ту самую тропу, которая бы привела его к новой жизни. Покончить с жалким существованием и сделать шаг вперед. — Я… иду. — Делает тяжелый вдох и все же открывает дверь, медленно покидая последнюю крепость своей защиты и представляясь пред Брофловски в полный рост. — Ты всегда был таким высоким? — Нервный смешок, и Марш действительно не может поверить в эту разницу в росте, Кайл, конечно же, всегда был выше, но сейчас эта разница была практически смущающей, и один факт того, что на Стэна смотрят сверху вниз, приводил в растерянность. Возможно, Брофловски все это время находился выше всех, и брюнет все это время просто отказывался признать очевидное. Возможно, ему не стоило приезжать сюда, нужно было послушать Кенни, но что сделано, то сделано, и тот хотел покончить со всем этим, как можно скорее. Покончить и забыть. Забыть все, начиная от нежных голубых глаз и заканчивая одним и тем же белоснежным домом, откопированным на целый студенческих городок. — Кайл, нужно поговорить. — Голос чуть хрипит, и Марш думает, что было бы неплохо закурить, но не здесь и не в этой компании. — Ну, может, хотя бы в дом зайдете? — Брофловски чуть качает головой, отчего его рыжи кудри, которые за прошедшее время все же приняли форму и перестали походить на хаотичный взрыв, слегка покачнулись в душном безветренном пространстве. Здесь действительно было душно, по крайней мере, это то, что ощущал на себе Стэн. Жар, обдающий снаружи и распирающий изнутри. Нехватка кислорода и боль. Это практически физически больно. — Нет, думаю, не стоит. Я точно приехал не гостить, — Стэн запускает пятерню в волосы, по привычке поправляя то, как они лежат, и после, чуть почесывая затылок, — нам, правда, нужно поговорить. Пройдемся? И они идут, оставляя позади два, явно довольных обществом друг другом, лица, кажется, они тоже когда-то были «лучшими друзьями», когда-то, очень давно. Или же это тоже была ложь? *** Проводив взглядом ушедшую по тротуару парочку, Эрик дергает Кенни за ладонь, заставляя того пошатнувшись приземлиться к нему на коленки. — Ну что, Кен, как там поживает «мой» кабак для педиков? — Да нормально он поживает, что ему станется? Место-то «пригретое и прикормленное». — Небось, всем в городе так и продолжаешь распространять сплетни про то, что он мне по-прежнему принадлежит и учусь я тут на доход от него. Не хватило смелости признаться, что это ты там хозяин, и что этот бар стал моим прощальным подарком именно тебе? — Нет. Да и ты это прекрасно без меня знаешь. Мне «в прикол» продолжать отыгрывать роль служащего-проститутки. Это дает свободу действий в выборе партнера, да и клиент себя ведет развязней и раскрепощенней, когда перед ним юный официантик с испуганными голубыми глазами, с которого только что сорвали нижнее белье и прижали мордой в грязную стенку, чем если бы дядечка «официально» трахал директора заведения. Не тот формат и не те чувства. — А ты все не меняешься, Кен. Хех… Не страшно, что однажды доиграешься и тебя пришибут в самой вонючей кабинке рядом с сортиром? — Знаешь… Такие вот «экстремальные» ситуации помогают мне чувствовать себя «как в старые добрые времена», когда весь мир еще был ополчен на меня и я мог с легкостью сдохнуть в любой момент. Было интересней что ли. Да, я больше времени проводил на том свете, чем на этом, но это не играло важной роли для остальных, ведь об этом мог, по неведомой причине, помнить только ты. Поэтому и стал моим «Лучшим Другом Навсегда». Ты был единственным к кому я мог прийти поплакаться в теплое большое плечико, что не хочу больше умирать. А ты, как последняя сволочь, показывал мне хранящиеся у тебя фотоснимки моих смертей. Удовольствие получали оба. — Ну да. — Эрик весело и открыто смеется на комментарии Кена о прошлом. — Но именно дружба с тобой и научила меня «диалогам на сопротивлении», когда если не можешь привлечь внимание того человека с которым хочешь общаться «добротой», то начни «грызть» его, и тогда он точно обратит на тебя свое внимание! — Вижу, что мои советы целиком отработали себя и твой «объект» весьма успешно сейчас проживает лучшие годы рядом с тобой. — Кеннет подмигивает, для усиления своих слов, в отношении намека на отношения с Кайлом. — Есть такое. Но знаешь, Кен. Я всё-таки чувствовал себя виноватым, за то, во что превратился Стэн после отъезда Кайла, поэтому и дал тебе этот адрес. Чтобы они смогли поставить все точки в своих отношениях самостоятельно и без нашего удаленного влияния. Поможет это твоему новому «старому» парню или нет, я не знаю, психолог у нас — ты, но попробовать стоило. Кен, успевший к тому моменту «утонуть» в объятиях жиртреста, резко оборачивает голову, чтобы уставиться тому в глаза, но с коленок не слезает: — Это ты сейчас к чему? Какой еще новый «старый» парень? — Ну, блядь, Кен… чё ты из меня совсем уж долбаёба делаешь? Думаешь я не понял по нашим с тобой телефонным разговорам и переписке, за это время, что ты у нас тут тоже «стокгольмским» синдромом одарен? Только в его обратной интерпретации. Спидорасил по детству Стэна, и жалеешь теперь, что не отказал ему тогда попробовать «как это с другим мальчиком». А теперь и отношения в открытую ему предложить не можешь, потому что обязан Крэйгу за «спасение» от проклятия, да еще и транса пригрел под одной крышей с вами. Но там-то все понятно. Марджи это некая «компенсация» от тебя Крэйгу, чтобы он закрывал глаза на твои барные похождения и третировал свою злость на другого блондина. Но Стэн-то тебе зачем? — Эрик я не… — Кен, вот со мной-то давай не будем в двойные игры играть, хорошо? Да, ситуация у тебя сейчас пиздец еще какая патовая… образовался уже даже не треугольник любовный, а четырехугольник. И, по всей видимости, такое могло случиться только у тебя, Спасителя этого города, с трусами поверх штанов. Но… как говорится: за что боролся, на то и напоролся. Спасай теперь. Всех. Блондин раскрывает «замок» из рук Эрика и неспешно встает, чтобы закурить. — Знаешь, Теодор… — Кенни всегда применял второе имя Эрика, когда дулся на него. — В принципе, ты сейчас прав. Я вляпался. — Выдох большой затяжки горького дыма. — И этот груз нести теперь мне. Наверное мне стоило тогда отказать ему. Но, если я согласился, то видимо уже тогда было что-то такое, что притянуло меня в нем и я пошел на такой шаг «обучения». Но… круги жизни замыкаются самым неведомым образом. У них и с Крэйгом что-то было. И Крэйг столько сил и времени потратил на меня, лишившись своих «перуанских» сил. Да, Марджи, лишний элемент, который можно сократить из нашего уравнения. Но кто я тогда буду после этого? — Кен выбрасывает бычок, и исподлобья косится на шатена. — Меньше бы ты его в детстве в бабские тряпки переодевал в угоду личных интересов, может бы тот и на меня тоже не полез. А теперь «Развернитесь и уходите мадам»? Ну уж нет… *** Пейзаж остается стабильным и совершенно не собирается меняться, как и голос Стэна, остается холодным, хоть и еле уловимо взволнованным. Он просто говорит, даже не давая вставить чужого слова, он не хочет слышать его голос, и поэтому просто озвучивает все, что держал все это время внутри себя. — Когда ты уехал, я думал, что меня предали. Раньше мы все время были вместе, ты всегда меня поддерживал, мы были друзьями, семьей, у меня кроме тебя вообще никого не было. А ты просто взял и свалил, я ненавижу, блядь, тебя. И не перебивай. Ты даже не представляешь, по какой пизде все пошло. Как я ненавидел просыпаться каждый день, ненавидел людей, окружающих меня, ненавидел каждый блядский день. И тут появляется этот засранец МакКормик, который когда-то УЖЕ разбил мне все изнутри, и предлагает съездить, блядь, к ублюдку, что просто кинул меня, не оставив ни адреса, ничего, не отвечавшего на письма и звонки. Буквально станцевал, блядь, чечетку на осколках всего. И я такой соглашаюсь, и мы едем. А смысл? Зачем я здесь, Кайл? Не отвечай, это риторический вопрос. Возможно, я сам пустил все по пизде, и мне нельзя винить никого, кроме себя. Но мне было так одиноко, я чувствовал себя брошенным до того, как… — Слова застревают в горле, и в голове, будто что-то щелкает, заставив брюнета резко остановиться. Брофловски, что все это время шел рядом, внимательно вслушиваясь в слова бывшего когда-то друга, делает еще несколько шагов вперед, чтобы обойти его и, развернувшись, встать напротив. — До того, как что, Стэн? — До того, как МакКормик не влез не в свое дело. Кайл улыбается мягко, осторожно обнимая когда-то лучшего друга и прижимая того к своей груди, позволяя побыть слабым, и делая вид, что не увидел слез, выступивших на уголках темно-синих глаз. — Прости, что поступил так с тобой. Мне просто нужно было двигаться дальше. И тебе тоже. — Да, наверное. — Они стоят так еще несколько минут, длинные пальцы осторожно перебирают вороные перья, и Стэн медленно, но отходит назад, покидая чужое личное пространство и утирая влагу с лица рукавом длинной чужой футболки. — Легче? — Кайл слабо и виновато улыбается, стоя перед брюнетом. Последний же чуть кивает, так же грустно улыбаясь в ответ. — Да, спасибо. Знаешь, я все-таки не отказался бы от кружки нормального кофе.

К О Н Е Ц