Post Mortem

За окном медленно светало, власть Гекаты рассеивалась с первой прозрачностью смоляного неба. Зал ожидания международного берлинского аэропорта постепенно наполнялся. У Пауля не было естественного сна больше четырех суток. Его пробивала слабость и изнурение, близкие к вазодепрессорному обмороку из-за сильного перенапряжения и стресса. Постоянно падало давление и пульс. Но стоило приложить голову к подушке и он не мог сомкнуть век, а напряженное тело затвердело, словно помещенное в цемент. Тогда он выпивал приличную дозу снотворного и мог отключиться на несколько часов. Не было ни снов, ни чувств. Он неподвижно лежал мертвым телом, не меняя позы, а потом просыпался с острой болью в голове. Таблетки спасали его и Пауль мог протянуть еще один день. Иногда он не пил снотворного и шел измерять шагами улицы ночного города, надеясь, что свежий воздух даст ему холодной смирительной пощечины, утомит в правильном смысле слова и наконец уложить его спать природным путем. Надежды не оправдывались и мужчина чувствовал, что в лучшем случае он близок к сонному параличу, а в худшем - к клинической бессонице. Гитарист приехал в аэропорт ночью. После разговора с Лоренцем он обрел уверенность и точно знал, что нужно делать. А, если быть точнее, он знал, какого результата хотел добиться. Какими путями - это еще только следовало понять. Захватив пару необходимых вещей из дома, Ландерс оставил машину, вызвал такси и добрался до второго терминала. Выйдя в сеть, он выкупил билет в один конец до Мюнхена. Ему повезло: регистрация начиналась через полчаса. Ждать не приходилось. Пауль вспомнил, что дома не успел даже в зеркало взглянуть. Он зашел в общественный туалет и четырежды ополоснул лицо ледяной водой, немного приведя себя в чувства. Пройдя регистрацию, он оказался в пустующем зале ожидания. Было несколько человек у девятых ворот и парочка спящих на сидениях, согнувшихся в ломаных позах и подложивший под голову все самое мягкое, что смогли у себя найти из одежды. Ритмач очень хорошо знал эти ощущения. И они, отнюдь, не доставляли ему приятной ностальгической теплоты. Мужчина выпил три стаканчика водянистого кофе из автомата. Через два часа регистрация закончилась, уступив место посадке. Зал ощутимо наполнился не только людьми, но и гомоном. На улице окончательно рассвело, пустые взлетные полосы манили к себе. Пауль, добравшись до своего места на борту, закинул сумку на верхнюю полку, сел в кресло и заранее пристегнул ремень, чтобы его не беспокоили. Атмосфера полета подействовала и сон вдруг тяжелым толстым пледом накрыл Ландерса с головой еще до того, как начался инструктаж от прелестных стройынх стюардесс. Мюнхен озаряло потрясающее солнышко. Расцветали улицы, улыбки на лицах и утренние запахи выпечки. Если бы не гнусные события, которым не виделось конца, Пауль тоже мог бы порадоваться оттепели. Перелет был коротким и в самолете не предлагали ничего, помимо напитков. Впрочем, несмотря на то, что Ландерс не помнил свой последний перекус, голод его не донимал до тех пор, пока они не приземлились. Сон мелькнул одной секундой. Гитарист открыл глаза, когда самолет сделал посадку. Он взял такси до центра и остановился на площади Мариенплатц. Усевшись на террасу одного из многочисленных кафе поблизости, Пауль наконец сытно поел, и вдруг его тело обмякло. Он наконец немного расслабился. Откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, достал пачку сигарет и, выпивая маленькими глотками кофе, залюбовался видами перед собой. Воздух кардинально отличался от берлинского и Пауль глубоко вдыхал его, будто собираясь набрать в легкие на все обозримое будущее вперед, как хомяки откладывают еду за щеки. Для этого светлого утра Ландерс выглядел мрачно и специфично. Вокруг прохаживались люди в ярких пальто, женщины наносили на губы алые помады и завязывали пестрые шарфы. До весны было далеко, но все по-своему расцветало и благоухало. А он сидел в черной кофте, черном пиджаке и черном распахнутом пальто, с черными солнцезащитными очками, цепью на шее, в берцах, джинсах и черной шапке. Пауль походил на центрального персонажа страшилки, начинающейся со слов «в черном-черном городе, на черной-черной улице…» Впрочем, это была раковина, его кокон, его стиль и другого он знать не хотел. Силы постепенно возвращались. Сначала ритмач старался ни о чем не думать, гранича на полосе медитации и гедонии, но вскоре мысли снова заполнили голову. Он вернулся в реальность. Посмотрел на часы, рассчитался за завтрак и поехал в место, куда не хотел бы вернуться никогда в жизни. *** Мало кто знал, но Пауль был настоящим мужчиной. О таких говорят «сухой поцелуй и избыток тестостерона». Если группа уезжала записывать альбом в уединенный коттедж на берегу лигурийского моря, он переставал бриться. Проходило пару недель и густая борода покрывала не только подбородок, но и все горло. Это было удивительным зрелищем даже для товарищей. Настоящее откровение. Но истинным мужчиной Ландерс был не из-за растительности на лице. Его мужественность особенно сильно чувствовалась слабым полом. Потому что в его присутствии им страстно хотелось быть женщинами. Девушками. Маленькими крошками. Сладкими малышками. Инфантильными девочками. Или благородными дамами, от которых вечно исходит материнское тепло и запах молока. Рядом с Паулем происходила настоящая магия. Больше не хотелось решать проблемы самой. Не хотелось демонстрировать свое превосходство. Рядом с этим человеком хотелось гипнотически стянуть с себя мешковатые удобные брюки и залезть в платья пастельных тонов. Взять теплую руку с перстнями и ощущать защиту своего мужчины. Вокруг сотни квадратов пустоты «бассейна». Железные ворота за три метра перед сценой заканчивали фан-зону. Наверх вели узкие коридоры между сотнями стадионских рядов. У Ландерса застыла кровь в жилах. Он, запустив руки в карманы, бесшумно делал шаг за шагом. Бесчисленное количество раз ему доводилось быть на пустующих площадках. Перед концертом, во время прогонки шоу, на съёмках, при тестировании новой пиро-программы. Но он не был совсем один. Вокруг всегда суетились техники, инженеры, звукооператоры, ребята из коллектива. А сейчас он был единственным живым существом внутри мастодонта. Площадка напоминала жерло вулкана. Чтобы добраться до конуса, нужно было пробежать несколько метров по фан-зоне, а затем подниматься к «кратеру». Сколько на это уйдет времени сейчас? Одна минута, две? А сколько на это уйдет времени, будь зал наполнен десятками тысяч людей?! Пауль обомлел. Они играли с судьбой. Играли с колоссальным числом жизней. Одна неловкость - и на их совести оказалось бы население среднестатистического маленького европейского городка. Но самое омерзительное, что понял он это только сейчас. Гитарист задумался: а почему, собственно, началась паника? От чего люди бежали? Вопросы сразу ушли. Риторические мысли. Ландерс знал, что достаточно одного импульса. Маленькой искорки по неосторожности, одного противоречивого движения в толпе, чтобы начался настоящий хаос. Многие люди в задних рядах, очевидно, даже не видели, как столб огня стер с лица земли живое тело. Но эти люди услышали оглушительный рев и визг сотен человек, который перебивал громогласные гитарные риффы и звон ударных. А, значит, навести такой ор могло лишь нечто действительно ужасное. Толпа не выдержала увиденного. Не зная, чего ожидать в следующее мгновение, она ломанулась назад, пробивая себе дорогу к выходу и шокируя всех тех, кто стоял дальше. Они не понимали происходящего, оттого паниковали сильней. Пространство сужалось, люди сталкивались в кучи и началась сокрушительная давка. У каждого в голове была лишь одна идея фикс: спасти себя любой ценой. Большие концертные площадки всегда были задницей дьявола не в зависимости от того, где твое место. Несколько крошечных выходов располагались на самом верху. В душе каждого участника коллектива всегда билась в потемках страшная мысль. Каждый раз перед концертом она червем проедала в них дыру. Никто никогда не озвучивал эту мысль, боясь произнести ее даже в уме. Червяк задвигался все глубже и глубже. Один шот текилы. Переглядка. «Мы вместе, парни. Мы - машина из шести механизмов. Если один вышел из строя, машина прекращает работу. Мы горой друг за друга. Погнали.» Занавес открывается, шоу начинается. А мысль заключалась в следующем: если бы произошла катастрофа, из зрителей не спасся бы никто. НИ-КТО. Это слово пульсировало в висках тупой болью, но постепенно глушилось алкоголем. Пауль забрался на сцену. Чтобы сделать это с середины фан зоны, нужно было хорошенько разбежаться и приложить немало усилий для преодоления всех переграждения. Настоящая полоса препятствий. Но фанат влетел за секунду. Толпа выбросила его из моря на сушу и по инерции он пролетел пару метров головой вперед. Адреналин хлестал в крови, продирал нутро и начислял дополнительные силы. Как в компьютерной игре. Делаешь один успешный удар, затем второй, третий, накапливаются очки мощности и в конце концов ты извергаешь их в сокрушительную комбо-атаку. С этой атакой он и оказался на сцене. Опьяненный своей удачей, парень совсем перестал себя контролировать. И это обернулось для его семьи трагедией. В воздухе до сих пор висел тошнотворный запах спаленой плоти и обоженной психики зрителей. Эту вонь не смоют никакие средства. Она въелась, а атмосферу концертной площадки. Она въелась в сам Мюнхен для каждого участника Раммштайн. — Какой-то инфернальный перфоманс сатаны… — вдруг произнес Пауль себе под нос и вздрогнул, услышав позади ответ. — Да, чудовищно… Просто чудовищно. Мужской голос пронесся эхом и звучал неестественно громко в футуристичном амфитеатре. — О, прошу прощение. Я вас напугал. Перед гитаристом стоял высокий молодой мужчина в дорогом костюме, сидящем на нем как вторая кожа. Только рукава казались коротковаты… Кинув беглый взгляд на руки, Пауль заметил роскошные часы стоимостью в приличный особняк за городом. Теперь понятно, что длина рукавов была сделана намеренно. Паулю стало смешно, но он подавил улыбку. — Добрый день, герр Ландерс. Меня зовут Рахиль Кох. Я могу вам помочь? Рахиль протянул руку. Само собой, ту самую, с часами. Пауль неохотно пожал ее. Он никогда не был энтузиастом, если речь заходила о физическом контакте с посторонними. Даже с такими формальностями, как рукопожатие. Но была и вторая причина, по которой ему не хотелось начинать разговор с Герром Кохом. Если говорить коротко, Ландерс находил в нем настоящего ублюдка. Молодого, самодовольного ублюдка, преисполненного лицемерной почтительностью и лживым лукавством в глазах. — Мне нужно встретиться с управляющим площадкой. — У вас назначена встреча? — Боюсь, что нет. — О… Что ж, вынужден огорчить. Герр Адлер подал в отставку. — Подал в от… что?! Как такое может быть? — А что вас смущает? Он управлял этими габаритами больше пятнадцати лет, — Кох широко развел руки в стороны, указывая на масштабы площадки, — Пора и ему отдохнуть. Пауля раздражало каждое слово, каждый звук, вылетающий изо рта сосунка. — Мне нужен его телефон. — Это невозможно, — парень одарил гитариста снисходительной улыбкой, с которой объясняют ребенку, почему нельзя есть конфету перед обедом, — Информация конфедециальна. Более того, сейчас за ним нет права вести рабочие дела. А вы, как я уже понял, пришли сюда исключительно по делам рабочим. — Как, говорите, его зовут? Кох замешкался. Потом без желания ответил: — Альмер. Герр Альмер. — Нет, вы говорили иначе. Секунду назад. — Я говорил то же самое, — мягко и почти покровительственно произнес Рахиль, но в его голосе отчетливо дребезжали нотки раздраженности. — Я не ослышался, — стоял на своем Пауль. Лицо Коха сделало внушительную метаморфозу. Оно больше не улыбалось, стало совсем мрачным и неприветливым. От его лицемерия не осталось и следа. — Площадка закрыта, Герр Ландерс. Посторонним вход запрещен. Веских причин вам тут находиться я не вижу. А поскольку временная дирекция концертной зоны сейчас представлена в моем лице, я даю вам указание немедленно покинуть комплекс. Всего хорошего. Рахиль развернулся на пятке и широким шагом направился к выходу. Он выставил руку перед собой и на ходу что-то поправлял. Должно быть, манжет или часы, подумал Пауль и наконец улыбнулся. Его гипотеза начинала подтверждаться. Кажется, он вернулся в этот город не зря. Осталось понять, как действовать дальше. Ландерс нашел на тупик, но ощущал в себе достаточно сил не отчаиваться. Он дождался, когда незваный гость исчезнет из виду, а затем повторил его маршрут до выхода. Поплутав в мрачных коридорах с лампами дневного освещения, Пауль выбрался на свежий воздух. Солнечный свет больно ударил в глаза. — Сидят в своих пещерах, как кроты, — недовольно скрежетнул зубами мужчина и в этот момент в голове хлопнула идея. Гитарист быстро пошарил в карманах в поисках телефона, а затем начал судорожно копаться в записанных контактах, пока мысль не пропала. Он живо листал список и напряженно вглядывался в каждую позицию. Не то, не то… Тоже не то… Как же так?! Он помнил: необходимый номер был у него. Вне всяких сомнений, был! И раствориться никак не мог. — Отлично! — вслух взбодрился ритмач, когда в самом конце контактов мелькнуло сокровенное имя. Ландерс, не думая, кликнул на номер и стал прислушиваться к гудкам. Он не загадывал, что будет говорить. Казалось, человек ответит и нужные слова сами подберутся. — Слушаю, — послышался серьезный, но безучастный женский голос. — Лия! Лия, это Пауль. Ландерс. — Здравствуй, Пауль, — голос несколько оживился, но не потерял металлической нотки занятого человека, — Я, по правде сказать, удивлена. Есть дело? Мужчина представил копну карминово-рыжих волос, туго затянутых в широкую шишку на затылке, и три кокетливо выпущенные волнистые пряди — оправа светлогокожего строгого лица со взрослыми заостренными чертами и большими детскими глазами. Он восстановил в памяти ее черные очки «броулайнеры», высокие скулы, восходящие густые брови, и ему стало не по себе. Она, должно быть, была сейчас в высоких брутальных сапогах, нежной блузе и грубом пиджаке. Эта женщина никогда не изменяла своему стилю. И правильно делала: он безупречно шел ей. — Да. Нужен номер человека. Прости, что не звонил давно. Группа была в туре и… — Что, шесть лет? — усмехнулся голос. Ландерс чувствовал, что сходит с пунктирной дорожки, но не мог совладать с собой. — Нет. Само собой, не шесть. — Пауль, сделай милость. Не отчитывайся, ладно? — человек на том конце провода больше не обращался официально-холодным тоном, голос сгладился и ощутимо смягчился, — В конце концов, за это долгое время я тебе тоже ни разу не звякнула. Пауль был готов поклясться, что Лия, сидя в офисе за много километров, подмигнула. Ему вдруг нестерпимо захотелось ее увидеть. — Я тебя потороплю, не очень много времени. Ты начал с номера. Что за человек? — Давай встретимся. Я недалеко от центра. Если на машине, можешь подобрать меня на «Виктуалиенмаркет». Посидим где-нибудь. — Нет, Поль, ты уж извини. Сегодня совсем никак. Говори, что там за просьба у тебя. Помогу, чем смогу, и попрощаемся. Ландерс поник. Он был уверен, что девушка согласиться на встречу и уже видел, как они сидят на террасе, залитой лучами солнца, и пьют кофе. Гитарист не любил Лию. Но он был ей очарован. Как человеком. Как личностью. И только потом — как женщиной. Ему было приятно находиться рядом с очаровательной Фрау, которая знает себе цену. При этом цена ее не набивалась, а происходила от суммы интеллекта, стойкости духа, способностей, силы воли, стремлений и внутреннего стержня. — Хм… Да, конечно. Мне нужен номер бывшего управляющего площадки «RiesenHall». Или адрес. Или хотя бы имя. Все, что ты сможешь дать. Любая информация. Пожалуйста. Повисла тишина. Мужчина проверил соединение на дисплее и снова приложил трубку к уху. — Пауль, — наконец негромко, но вдумчиво и очень серьезно произнесла Лия, — это информация строго-конфиденциальна. — Да. Мне сегодня это уже доходчиво объяснили, — не удержался Ландерс. — Более того, что несколько дней назад он подал в отставку. — Иначе я бы не просил помощи. Снова тишина. Девушка взвешивала решение и пыталась просчитать, не сыграет ли оно с ней злую шутку. Бизнес диктовал свои правила и не всегда ты мог играть на одной стороне со своим товарищем. Иногда приходилось забивать гол в его ворота. Старая знакомая гитариста работала в маркетинговой компании в сфере социально-культурных и музыкальных мероприятий. Полезные связи гитариста на этом обрывались. — Мориц Адлер. Домашний адрес не скажу, даже не вздумай просить. Номер тоже не дам. Вышлю фото на телефон. Он часто обедает в GollCity. На тридцатом этаже есть приличный панорамный ресторанчик. Попробуй поискать там. — Спасибо. Черт, Лия, спасибо огромное! — Пауль… Заклинаю тебя, ты обязан молчать. Иначе, видит бог, я натяну тебе коленные чашечки на голову. Не шучу. — Я знаю. Спасибо! *** Он сокращал расстояние между их бедрами резкими толчками, навалившись на него сзади и держа рукой за воротник, как нашкодившего щеночка. Отрывисто проносились низкие глухие стоны в такт поскрипывания старой пружины под матрасом. Пауль царапал подушку, схватившись за нее, как за последнюю надежду, а второй рукой держась у изголовья кровати. В воздухе пахло сексом, пылью и насилием. Ландерс задыхался от грубости, боли и нездорового наслаждения, вены на висках вспухли. Он не издавал ни звука. Тилль, напротив, был напряжен, разъярен и сосредоточен, всаживая член в тугое пространство короткими импульсами во всю длину. Один удар в четыре секунды. Страшная боль сковывала гитариста и выстреливала изнутри. В оцепенении проходили еще четыре секунды. Снова удар. Стон. Четыре секунды. Удар. Член Ландерса налился кровью. Четыре секунды. Удар. Скрежет стиснутых зубов. Страшная пытка продолжалась. Каждое ее мгновение удавалось стерпеть с трудом и со всей уверенностью казалось, что новое станет самой последней каплей. Но он продолжал терпеть, убеждая себя, что скоро все закончится. С другой стороны ему не хотелось, чтобы заканчивалось. Он страдал и наслаждался, кричал от боли и эякулировал. Тилль, не спуская руки с воротника рубашки, потянул на себя Ландерса. С осознанием неизбежности тот отцепился от подушки и был неумолимо приставлен животом к стене, стоя коленями на кровати. Экзекуция продолжилась в новой позе. Пауль не смел перечить. Не он был хозяином этого часа, не он распоряжался собственным телом. В другой раз - да. Но не сейчас. И в своих интимных потаенных уголках сознания он подтверждал, что ему это нравилось. С новым положением Линдемман смягчился. Он стал прижиматься к гитаристу не только бедрами, но и всем телом. Больше не держал его за ворот, а расстегивал пальцами пуговицы на его рубашке, желая обнажить спину перед собой. Взгляду предстали крепкие напряженные мышцы. Их хотелось лелеять языком, как огнем. Обжигать и ласкать одновременно. В вокалисте было мало человечного, когда он занимался сексом. Иногда у Пауля получалось настроить фронтмена на романтику, но это становилось большой редкостью. Тилль трахал вот так: эгоистично, животно, со злостью, вкладывая всю свою любовь, страсть и ненависть. Но Ландерс любил этого человека. Не самозабвенно, а осознанно. Спокойной принимающей любовью, самой правильной из всех, что есть. Любил, терпел и подчинялся. Ландерс сидел в ресторане, на который ему указала Лия, и вспоминал свою последнюю близость с фронтменом, произошедшую накануне в старом лесном домике перед отъездом. Ему могло быть хорошо от этих мыслей. Но хорошо не было. Их отношения омрачились. В одну секунду, по щелчку. Пауль изо всех сил старался не возвращаться воспоминаниями к той фразе в машине, выброшенной Тиллем, как выбрасывают хлам, с которым больше не хотят иметь дела. Он и не думал, что конфликт разрешится сам собой. Но хотел любыми способами отсрочить самоистязание на новой почве, он и так был морально выпотрошен. Панорама в ресторане открывалась и правда замечательная, вот только к полудню солнце спряталось и весь город перетянули хмурые берлинские тучи. А потому вид был все равно никаким. Само заведение мало чем отличалось от среднестатистического ресторана, где не существовало еды дешевле шестидесяти евро за позицию. Что-то в духе столичного «Sphere», только более чопорный и выдержан в минималистичном стиле. Официанты были учтивы и работали по всем стандартам обслуживания, но наводили тоску и казались роботами с совершенным механизмом. Пауль долго разглядывал стакан с чистой водой перед собой, пока ждал чашку двойного эспрессо. Ни одна пылинка не осмеливалась осесть на стакан с прозрачным стеклом. Но уюта это не прибавляло. Минуты текли испытывающее медленно. Сначала Пауль вертел в руках телефон: проверил дважды почту; почитал новости; покопался в собственных заметках, проверяя, не забыл ли о чем-то важном. Потом отложил мобильник подальше и просто сидел, сцепив руки в замок. Людей было немного. Из тридцати столиков занятыми оставались 5-6. Приходили, как правило, мужчины в дорогих костюмах и с чемоданчиками. Никаких детей. Почти никаких женщин. Негласное правило. Ландерс вздрогнул, когда спустя час в зеркальной двери ресторана показалось знакомое лицо. Грузное тело в синем костюме пересекло порог ресторана. Все три верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Показная буржуазная небрежность. Адлер направился в конец зала и сел за крайний столик. Тут же подошла официантка. Мужчина не выглядел беззаботным пенсионером. Немыслимое количество дел окружало его. Не из-за машинальной спешки в движениях. Не из-за характерных поглядываний на часы. Ландерс кожей чувствовал, что Адлер по-прежнему звено в цепи. Гитарист решил не копаться жуком в навозе, а рубить с плеча. — Привет, — Пауль пересел за столик толстяка. Он не протянул руки для приветствия, лишь снял солнцезащитные очки и положил перед собой. — Герр Ландерс. Вот так встреча, — без особого энтузиазма вскинул бровями Шефер, — По какому вопросу? — По делу концертной площадки, — без обиняков начал Пауль. — Вы не по адресу. Я больше не в деле. Можете встретится с Рахилем. В данный момент он за… — С этим красавчиком я уже виделся. — Чудный парень, не так ли? — О, да! Просто рок-звезда. — Значит, он дал на меня наводку? — мужчина не уловил язвительного тона. — Он, — солгал гитарист. Решил, пусть Кох знает, что Пауль так или иначе добрался до Адлера. На зло ему, на зло Шеферу и всему миру, который ополчился против него. — Вы были в тот вечер. — Что? — Я знаю, что вы были на месте. В вечер нашего концерта. И после — тоже. Сколько машин скорой помощи подъехало? — Я не понимаю, о чем вы, — Мясистое лицо Шефера напряглось в каждом мускуле, но он не терял самообладания и продолжал обращаться к музыканту в исключительно уважительном тоне. Официантка в отутюженной блузке принесла две белоснежные тарелки. Салат и устрицы. Заурядно и буднично, подумалось Паулю. Как и все богатые жирдяи, Адлер сидел на салатах. Мужчина, не стесняясь, тут же приступил к еде, показывая всем своим видом, что не намерен вести с Ландерсом беседы. В меню заведения под каждой позицией значилось количество калорий. — Нет, гад, ты знаешь, о чем я! Живо говори! — гитарист подался вперед, схватил Шефера за грудки и не без звона тарелок притянул через стол к себе, наплевав на испуганные взгляды редких посетителей, — Что-то тут не чисто, тебе не кажется, дружок? А? Пауль понизил голос до шипящего шёпота, но Шефера не отпускал. При всей своей массе тот оставался жалким толстяком, не способным на минимальную самооборону. Ему не хватало смелости даже одернуть руки ритмача. Его простецкое лицо испугано покраснело. Ландерс, работая с Адлером не первый год, мог просчитать все свои ходы наперед, и заведомо оценить на них реакцию Шефера. Даже любопытно, каким образом толстяк добился своей должности и положения в этой жизни. — Ну же! Не тяни! — Музыкант отпустил пиджак, перед этим хорошенько встряхнув его обладателя. — Прошу прощение, у вас все в порядке? — к столику подошел официант. На этот раз парень. — Да, все отлично, — нервно одернулся Пауль. — К сожалению, вам придется покинуть помещение, если вы… — ВСЕ В ПОРЯДКЕ. Парень понимающе кивнул от поспешил удалиться. Шефер, напыжившись, вытирал рот салфеткой. Он больше не выглядел испуганным. Ландерс понял, что «железо остыло», и ему стоит сменить тактику. — Я знаю, что ты в этом замешан. Адлер молчал. — Даже не интересуйся, откуда. Ты попал на собственную мушку, друже. Увяз по уши, — гитарист отчаянно подбирал слова в уме, пользуясь всеми доступными клише, стараясь не выдавать своей лжи. Он бил наугад. Вслепую. Ударял ножом в темноте, пытаясь попасть по живому. Пытаясь ударить в яблочко… — Ты хоть понимаешь, какой за это накрутят срок? — У тебя ничего нет, — Шефер отложил салфетку и смотрел в лицо мужчине напротив. К еде прикасаться больше не хотелось. Но он был слишком жалок, чтобы встать и уйти. — Я знаю все, что нужно. В телефоне, — Ландерс вальяжно достал из кармана мобильник и покрутил им перед собой, — есть запись твоего разговора. Не буду озвучивать, ты и сам понял с кем. Для подсудного дела этого хватит с горкой, — Пауль подмигнул Шеферу, — Не помогут самые золотые адвокаты. Само собой, ритмач блефовал. Не было у него никакой записи. Он и сам не понимал, чьи голоса на ней должны говорить. И, главное, о чем. Мужчина знал лишь одно: во всей этой истории кроется ложь, обильно припорошенная шелухой. И чтобы нащупать эту ложь - надо идти напролом. По лицу впечатлительного Адлера стекал пот, зрачки расширились от ужаса. Он звучно сглотнул, ярко представив свое выхоленное рыхлое тело за решеткой в камере с отморозками в татуировках. Секунды капали на его «лысую голову», как в китайской пыткой водой. — Все хорошо, Шефер. Не нервничай так. Инфаркт нам ни к чему, верно я говорю? — Пауль смягчил тон. Все шло по его плану. Это придавало сил, уверенности и воодушевления. Оставалось объяснить недоумку, что ему не грозит тюрьма, если он поделится с ним сведениями. А затем еще немного надавить. Чтобы информация дошла до ушей музыканта не частично, а полностью и без остатка. — Нет. — Прости, что ты сказал? — Пошел в задницу, Ландерс! Черта с два ты что-то вытянешь. Я не при делах. Нихрена не знаю! Оставь меня в покое! И не вздумай больше запугивать! Неожиданно рыбка сорвалась с крючка. Мужчина встал, кинул купюру на стол, поправил пиджак, за который его успели потягать, и с каменным лицом направился к выходу. Не таким уж тупицей он оказался. А, может, правда ничего не знал? Может, Пауль шел неверным следом?!.. Нет. Быть не может. Ландерс крыл матом все, на чем свет стоит. Он бесцельно шлялся по улицам Мюнхена и не упускал возможность пнуть редкий камешек, попадающийся под ноги. Он был разозленным мальчишкой, который направлялся домой с двойкой в дневнике. Разбирала досада и злость на себя, на учителя. Но при этом ныла безысходность. Что уж теперь. Двойка есть и ее никуда не деть. За нее он отведает смачного отцовского ремня. Вдруг окутал пронзительный холод одиночества. Ему нужно было увидеть его. Срочно. Поцеловать. Сосредоточиться на этом человеке. Чувствовать, что каждое прикосновение несет переживания. Утрачивая все физическое, остро потребовалось пропитаться Линдеманном. Целовать его губы осмысленно, чтобы суметь точно описать свои эмоции, частоту биения сердца, пульсацию в воздухе. Ландерс одернул себя. Горькая правда рухнула сверху и придавила. «Я даже думать не хочу, чем вы занимались пятнадцать лет назад…». Трепет исчез. Остался холод, ненависть. И снова непонимание. И снова раздражение. Одиночество. Яд. В витрине сверкнул глянец журнала Revolte.* Отличное чтиво местного разлива. Про рок, индастриал, инди, фолк и музыку в целом. Это была не сопливая книженция с постерами для фанатов. Это было отличное издание, сделанное музыкантами для музыкантов. Сводки новых занятных альбомов. Аспекты продюсирование. Разбор эксперементала, углубленное изучение стыка, где синти-поп и эйсид-джаз перерастают в настоящий рок. Много терминов, много экспертных мнений, много непонятных фотографий. И еще много бесполезной туфты, которая представляла собой в сущности очередное навязанное модой. Ландерс относился к Revolte также, как и ко всем прочим журналам - никак. Парочку раз он даже давал для него интервью, если память ему не изменяла. Журнал продавался по всей Германии, но издавался в Мюнхене. Имел хорошую славу и политику лояльности к остро-социальным аспектам культуры. Самое смешное: выпуск назывался «без права на ошибку». И лицо Линдеманна. Монохромная фотография. Бритая голова в три четверти. Синие оттенки. Темный фон. Взгляд вдаль. Кажется, это бывшая обложка сборника «Messer». Даже глаза так же перечеркнуты надписью. Только на этот раз там значился заголовок и по совместительству название выпуска. Та же отсылка к запрету. Перечеркнутые глаза - это всегда табу. Через несколько секунд Ландерс держал толстый глянец в руках и листал в поисках нужной статьи. Ее поместили на седьмую страницу. С седьмой по десятую. Сухое изложение фактов. Краткий ввод в биографию группы и в частности - Линдеманна. Затем следовали мнения: других музыкантов; специалистов-техников; звукозаписывающих компаний. Приплели даже коротенькое интервью с пиар-менеджером, который ораторствовал на тему того, как тяжело в дальнейшем «Раммштайн» будет восстановить репутацию, доверие и найти лейбл, который позволит себе это дорогостоющее сотрудничество. И самое главное - число, вставленное бегло, как бы между прочим. Будто ничего и не значит. 32 жертвы. — Да какого ж дьявола! — выругался Ландерс от бессилия. Но быстро дал себе оплеуху и уже оплачивал по карте журнал на кассе. Через несколько минут он мчался на такси в один из самых цивильных районов города «Трудеринг» на Вассербург-Ландсштрассе, где значился головной офис издания Revolte. Сейчас это был единственный путь.