I'm holding on

POV М а й к       Чести прыгал вокруг меня, и надоедал своим вечным «спасибо» за исполненную мечту идиота — жёлтый надувной круг. А я просто улыбался ему, и наслаждался счастьем любимого. Однако, Чести без негатива не может, в общем и началось всё, с моей банальной фразы: — Чезюшка, сколько ты ростом? Я клёвую рубашку с капюшоном нашёл в интернете, как ты хотел. Там на рост метр пятьдесят пять. — Спасибо, бочка, смешнюшенько, обхохочушенькаешься, — обиженно произнёс Чести и сложил руки на груди, а после добавил, — я метр сорок! — Когда же ты уже выростишь? — Никогда. Я всегда мелким буду. Ты такой высокий, красивый. А я мелкий и страшный. — Да ну? А кто мне говорил, что самый красивый, и все мужики мои. И не мелкий, а компактный. — Это я пьяный был. — Да ну? — Да! — Ладно, солнышко, ты у меня самый красивый. И ты сам знаешь, что маленький рост тебя украшает. Малыш мой. — Ну знаешь, для тебя это мило. А я даже не дотягиваюсь, чтобы поцеловать тебя. — Это забавно, — улыбнулся я. — Я даже здесь до выключателя в ванной не дотягиваюсь. Кто вообще его так высоко сделал? — Солнышко моё, я тебя прошу, давай не будем цепляться к мелочам. — Как я жить буду? — Маленький мой, ты будешь хорошо жить. Несмотря на свой рост, — трепаю Чезюшку по волосам. — Майкушик, а почему ты перестал красить волосы в красный? — Мне нужно сделать передышку от краски. Чтобы не чихать, как в прошлом месяце. — Да, это было неловко, когда ты чихал во время поцелуев. — И когда ты закрыл меня в туалете, что бы я не мешал тебе спать. — Люблю тебя. Моя ты радость. — А тебе нравится мой цвет волос сейчас? — Очень. Ты таким взрослым кажешься. — Слушай-ка, может и тебе в натуральный перейти? — Нет, я солнышко! — Конечно. Как скажешь, маленький, — мы дошли до дома. Я открыл карточкой ворота ведущие во двор. Чезечка прошёл первым, а я после него. Потом мы протопали в дом. Я бросил рюкзак на пол, а Чезя побежал в спальню, ну и я за ним. Чезюшечка начал прыгать по кровати, что меня выбешивало. Я напрыгнул на него, и повалил на кровать. — Ммм, Майкуша, я хочу прыгать. — Нет, Чести. Я хочу ОТДОХНУТЬ, ПОТОМУ ЧТО НОЧИ У МЕНЯ НЕ БЫЛО. — Такс, стоп! Только не ругаться. Отдыхай, мой хороший. Я мешать не буду. — Люблю, малыш, очень сильно люблю, - кладу голову Чезюшки на изгиб своей правой руки, и укладываю к себе на колени. Усаживаю, кладу голову Чезечки на своё плечо. — Майки, тебе не надоело то, что я мелкий? — Нет, мне нравится. Радость моя. — Ты со мной, как с совсем маленьким. — А это разве плохо? — Нет, я счастливыыый. — Котёнок, ты не против, я посплю часик? — Конечно не против, — Чезя встал с моих колен и немного отодвинулся. — Чезюша, чем ты будешь заниматься всё это время? — Не знаю пока. — Ну я думаю, ты найдёшь, чем заняться. — Угугусюсечки. Спи, чудо. — Люблю, мой лучик. — Спи уже, счастье. — Ммгмм. — Я включу кондиционер, чтобы тебе жарко не было. Но ты всё же укройся покрывалом, а то простынешь. — Солнышко, жарко же. — Всё, я не спрашиваю, — Чезюша, стоя на коленочках, накрыл меня покрывалом, включил кондиционер и поцеловал в щёку. — Малыш, ну вот чего ты такой навязчивый? — Не навязчивый, а любящий. — Солнышко моё. — Всё спи, — Чез целует меня в нос, и проведя рукой по волосам, встал с кровати, и вышел из комнаты. Я зарылся носом в подушки и буквально моментально уснул.

***

— Майкушенька, любимый мой, просыпайся, - нежные прикосновения маленьких ручек к моим щекам. — Да, мой маленький, просыпаюсь, — улыбаясь протянул я. И повалил Чезю на себя. — Обнимашек захотел, котик? — Угу, — глажу малыша по волосам и улыбаюсь. Обнимаю его, целую в щёчки. Люблю. — Я тебя очень сильно люблю, моё сокровище. — И я тебя, маленький. — Ты самый лучший, мой кексик. — Так говоришь, будто я толстый. — Нет, у тебя очень красивая фигура, мой Майкушка. — Спасибо, солнышко. — Слушай, Майки, тут ресторанчик неподалёку есть. Сходим? — Конечно, кровиночка моя. Давай минут через двадцать. Ты соберись пока, а я себя в порядок приведу. Хорошо, пупсик? — Угу, — Чести чмокнул меня в губы, и встал с кровати, — Майкуша, я пойду соберусь, и во дворе подожду. Мне собираться недолго, — я встал с кровати, погладил Чезю по головке, приобнял его. — Котёночек, можешь не торопиться. Я подожду. — Угу, я побежал, — Чести ушёл в ванную, а я надел футболку, и можно считать, был готов. Я взял телефон, открыл сообщения. Угу, новое сообщение от Амира: — Привет, Майки, как вы? — Отлично, сейчас собрались пойти похавать. А ты как? — Плохо, зубы болят и одиноко. — Солнце, не расстраивайся. Мы уже будем послезавтра. — Буду ждать. Люблю вас. Как друзей, а то сейчас опять разворчишься. — Да, разворчусь. Этой групповухи мне те надо. — Как Чез? — Надоедает целыми днями. Заботливым стал, наверное снова выпросит что-то. Ну ничего. Жить можно. — Кстати береги его, когда приедете домой. — В смысле? — В смысле одиннадцатый класс замышляет что-то против Чези. Я постараюсь разобраться, но не обещаю. — Хорошо, я буду беречь его. Ну и ты поосторожнее. — Снова переживаешь? — Конечно. Ты идиот, но я уже к тебе привык. — Ладно, Майки, иди к Чезе. — Как скажешь. — Поки, зайчик. — Ой всё. — Маайк! — М? — Я готов, — выхожу в коридор, стою на пороге. Нарисовывается Чез. В коротких, очень коротких шортиках, и в розовой футболочке. — Солнышко, советую надеть носочки. Ножки разотрёшь новыми кедиками. И кепочку надень, чтобы голову не напекло. — Раскомандовался тут, — выпалил Чез, и обиженно высунул язычок. — Непослушный какой. — Да, непослушный. Имею право. — Не нарывайся, малыш, или я тебя отшлёпаю. — Ой всё. Пошёл я и за носочками, и за кепочкой, — Чести развернулся, я один раз хлопнул его по попке, и улыбнулся. — Эй! — Иди уже, язва, — Чести прокопал всю комнату в поисках кепки, но вернулся уже полностью собранным, — всё малыш, пойдём? — Пошли, — Чез взял меня за руку, и мы вышли из дома, я закрыл его, кинул ключи в карман, и мы вышли из двора. — Чезенька, ты чего такой грустный? — Я просто задумался. — Что-то грустное? — Нет, Майкуш, я хочу железную дорогу. — В смысле? — Пластмассовую. С паровозиком. Чух-чух. — Чез, пора взрослеть. Ты уже не маленький. — Правда?! А кто мне говорил, мол детства у тебя не было, но я тебе его подарю? Ты меня не любишь. — Ой, ой, ой. Хватит, не ругаемся. Сейчас покушаем, и я куплю тебе дорогу. Правда. Тут где-то есть игрушечный. Но взрослеть пора начать! — Нет. Я маленький. — Ладно, как скажешь. Пойдём, — целую Чеза в щёчку. — Я тебя люблю. — И я тебя.        Мы дошли до ресторана. Чез назаказывал всего и побольше, а я заказал только салат с курицей и алкогольный коктейль. Именно это и стало поводом для Чези, чтобы назаказывать еды. Так как ему бухлишко не продадут. Проведя час за едой, я оплатил обед, и мы пошли прогуливаться, хоть и было весьма жарко. — Чез, — позвал я. — М? — отозвался Честер, поворачиваясь ко мне. — Ты как? — В смысле? — В смысле, как в тебя такого маленького помещается столько еды? — Не ругайся, — улыбнулся Чез. — Да ладно, малыш, я только за. Моя ты ребристая батарея. — Эй! — Я же любя, солнышко. — Да-да-да. — Пойдём за твоей железной дорогой, и домой. — Ну что же, уговорил. — Так, Чезингтон, не нарывайся. — Ты красивый такой. Смотрю — любуюсь. — Ой-ой, комплиментики. — Я луффки тебя, Майкуффа. — Я тебя, Чезюффа, — мы оба рассмеялись и пошли дальше.

***

— Майкусик. — О Господи, как оригинально. — Я устал. — Наигрался уже что ли? — Нет ещё, поиграй со мной. — Боже, лучик, ну я не так зависаю в детстве. — И не надо, — обиженно выдавил Чез, — а что ты делаешь? — усаживается на кровати рядом со мной. — Делаю заметку в дневнике, не смотри, козявка, — отворачиваю от Чеза блокнот. — Точно! Я тоже напишу. Я сейчас, — чести встал с кровати. — Угу, — Чести вернулся спустя пару минут с потрёпанной и грязной, голубой тетрадкой в руках. Чести сел на край кровати, и открыл тетрадь, — солнышко, иди ко мне. Чего ты так далеко отсел? — Чез подполз ко мне. — Дай ручку. — Держи, — Чести взял ручку, и начал писать заметку. — Чего ты так смотришь? Мне даже не по себе. — Чез, а что с твоим дневником? — Мне его испортили за пару дней до нашего отъезда. Какие-то старшеклассники перекидывали его друг другу, а я поймать пытался, бегал между ними. Ну в конечном итоге, тетрадка вылетела в окно, на землю. — Почему ты мне не рассказал? — Что бы ты не переживал. — Солнышко, о таких вещах нужно рассказывать. Хочешь я помогу тебе привести тетрадочку в порядок? — Угу. — Смотри. У меня есть голубой картон, обложка и стикеры. Минуточку, — я начал копаться в своей коробке с всем всяким для ведения дневника, — Вот смотри, самоклеющийся картон. Ты держи тетрадку, а я клеить буду. — Угу, — Чезюшка взял тетрадку так, как я сказал, а я наклеил сверху картон. — А теперь выбирай стикеры, — улыбнулся я, протягивая Чезу целую стопищу стикеров. — Вааау, — Чести начал перебирать своими крошечными пальчиками листы со стикерами. Так мило наблюдать за этим со стороны, — блин. Мне все нравятся. — Ну, а ты возьми по несколько с каждого листа. — Точно, — улыбнулся Чезюша. Я уже забыл о чём писал и просто наблюдал за Чезей, — Майкушик, помоги мне. Я отклеить не могу, — Чести протянул мне листик со смайликами. Я закатил глаза, и отклеил Чезе смайлик. — Держи, солнышко моё. — Спасибо, — Чезюша клеил стикеры ещё минут десять, а потом надел обложку, — красиво? — Да, котёночек, очень красиво. — Я тебя люблю. Сильно. Сильнее всех. — И я тебя, крошка, — Чести убрал всё на тумбочку, и залез с головой под одеяло. — Ты чего? — записываю в дневник последние слова, и тоже залезаю под одеяло. Чез поджал ручки к груди, а я переплёл наши пальцы, так и смотрел на Чезюшу всё это время. — Майкусик. — М? — Ты зачем весь такой красивый? — Чтобы тебя радовать. — Ой. Приятненько. Хочу морозеньку. — Обойдёффя. — Не обойдуфф. — А я ффказал, обойдёффя. — А я ффказал, хочу морозеньку. — Возьми в холодильнике, а то не оцтанефф. — Хороффо. Поффли на уличку, я с тобой морозенькой поделюфф. — А может переффтанем гоффорить, как идиоффики? — Хороффо. — Луффки тебя, солныффко. — И я тебя луффки, ффястье моё.

POV Чезюффка       Утро. Яркий лучик солнца пробивается в комнату через задвинутые бледно-серые шторы. Майк спит в полусидячем положении, а я на его коленках. Тишина. Такое летнее спокойствие. Часов шесть, наверное. Белое постельное бельё, прохлада, тихое и такое родное дыхание Майка, которое так божественно прерывается его же сладким запахом.       Я расстеряно хлопаю ресничками, пытаясь найти очки где-то на кровати. Нахожу, аккуратно протягиваю ручку, чтобы не выпутаться из объятий Майка и не разбудить его. Хватаю их за оправу, и надеваю. Теперь золотые очочки, просто наполненные волшебными воспоминаниями, красуются для моей же ясности.       Аккуратно укладываю свою ладошку, на ладошку Майка, просто пальчик на пальчик. Такая смешная разница. Моя ручка на фоне Майка просто крошечная. Глажу его пальчики, обвожу колечко со своей же фотографией. Майки никогда его не снимает, для него я - смысл жизни, который нужно беречь и заботиться. Майк говорил, что я - фарфоровая куколка, такая маленькая, хрупенькая. Которую так просто сломать или испотрить. Он до того меня любит, что готов в буквальном смысле на всё. На любые мои прихоти, на все мои желания, даже самые откровенные. На всё. Безусловно, любовь не измеряется в материальном внимании. Любовь - это то, ради чего хочется жить. Но порой, не все это понимают. И большинство просто не видят ничего святого в любви. Обычно за это я и "получаю". Все эти глупые люди бьют меня, издеваются, унижают, а я на самом деле всех их очень люблю. И если кому-то из них будет плохо, но никого не будет рядом, я сразу приду на помощь. Нельзя отвечать злом на зло. Надо дарить всем только добро, ведь добро добром вернётся. Эти люди бьют меня, такого маленького и слабенького. Я часто вижу жалость в их глазах, когда лежу на полу, а вокруг меня куча людей. Часто в меня кидают грязью. Когда-то даже есть заставляли всю эту мерзость, а потом избили до того, что я не мог даже сесть самостоятельно, и выбросили в реку на заднем дворе школы. Мне было мокро, холодно и больно, я звал на помощь, но никто не отзывался. Знаете, эти ребята всегда подбирают момент, когда Майкушик уходит куда-то. И тогда его тоже не было. Мне было больно от малейшего движения, грязная вода попадала в открытые раны, создавая ещё более болезненные ощущения. На меня смотрели из окон, именно та компания, что избивали меня. Я не мог ничего сделать. А потом уснул, или потерял сознание. Помню, что это произошло постепенно. Очнулся я тогда уже в коридоре, на диване, в окружении врачей, которые пытались привести меня в чувства. Но я уже был чисто одет, мне было тепло, но тем не менее больно. Даже когда я лежал на кровати в комнате, я слышал жалобный плач Майка, и сейчас он сидел рядом со мной, а моя голова покоилась на его коленях. Врачи привели меня в чувства, но объяснять им, что произошло я не стал, потому что у меня не было сил. Да и желания сдавать, чтобы потом вообще убили, у меня желания не было. Мне было очень больно, как оказалось позже, Майк оказал мне первую помощь. Переломов у меня не было, было много ушибов, от которых было больно даже пошевелиться. Когда врачи отпустили меня, дали рекомендации по лечению, Майк взял меня на руки, и понёс в комнату. Он плакал ещё долго, кутал меня в одеяло и обнимал, а я трясущемися от болей руками, пытался вытирать его слёзки. Я старался обнять его, приулыбнуться. Но он всё равно плакал не переставая. Майкушенька спрашивал чего я хочу, предлагал попить, следил за тем, чтобы я не замерзал. А я ничего не мог делать. Пока я не спал, Майки взял какую-то жидкость с ватой, и пытался аккуратненько вытереть с моих волос кровь. Он еле держал слёзы, и когда закончил с этим разрыдался как никогда. Я не мог говорить, но еле-еле выдавил: "Майкуша, не плачь, всё будет хорошо, чего ты?". На что Майк ответил " Жалко. Солнышко, мне до боли тебя жалко. Почему они такие злые? Ты, ты же такой маленький. Такой беззащитный...", я просто прижался к Майку, хоть и жмурился от боли. Говорил ему, что всё хорошо, что мне совсем не больно, что у меня ничего не болит. Но врать получалось плохо, а Майки просто был в полном разочаровании. Я не хотел, чтобы он переживал. И когда Майкуша собирался проводить меня в ванную, я сказал, что дойду сам, и дошёл. Но идти обратно не мог, из-за сильной боли. Поэтому сел на стульчик перед зеркалом и начал осторожно расчесывать волосы. Я старался улыбаться себе, хоть и с побитым лицом. А потом в комнату вошли двое моих обидчиков. Они не знали, что я там, судя по их разговорам. Но из-за того, что их сильно отругали, они решили снова меня наказать. Заставили подняться, но я сразу упал. Снова начинают бить. Я плакал, а потом начал кричать, за что меня били сильнее. На мои крики прибежал Майк. Он сразу набросился на этих двоих и начал бить их обоих, а я просил остановиться. Пара учителей сбежались помогать, а дальше не знаю. Сильная боль и потеря сознания. Тогда Майк и начал меня беречь. Я не ел два дня, потому что даже на это не было сил. А спустя несколько дней всё стало приходить в норму. У меня стало получаться кушать самому. Майки расчёсывал мне волосы, помогал одеваться, водил гулять в парк, а когда я уставал, носил меня на руках. Шинодушка нарисовал мой портрет, а на месте ссадин и порезов были нарисованы сердечки. Нас обоих на две недели освободили от занятий. Меня понятно почему, а Майкушу потому что он меня выхаживал. Не смотря на то, что занятий у нас не было, мы всё равно делали домашку. Я сидел у Майка на коленках, и мы оба смеялись, скатывая с решака. Мы постоянно целовались и обнимались. И несмотря на трудности, мы всегда были вместе. Я как сейчас помню те слёзки Майка, которые я утирал, несмотря на трясущеися от пережитого страха руки. Я люблю его, больше всех и всего на свете. Ради такого человека стоит жить. Вот она - любовь.       Майки всё ещё спал, а я гладил его пальчики, и целовал в щёчки. Майкушка спит крепко, и такими ласками его не разбудить. "Почему, блин, так холодно?" - подумал я, и аккуратненько уложил головушку Майка к себе на коленки, предварительно слезая с него. Я укутал Майка в одеялко, чтобы не замёрз, и стал поглаживать его по шелковистым волосам. Спустя минут десять Майк проснулся. — Доброе утречко, моё солнышко, — сонным голосом протянул Шинодка. — Доброе утро, Майкушка. Как спалось? — Замечательно. А ты, сладенький, давно не спишь? — Где-то полчасика. — Ты замёрз? — Нет, с чего ты взял. — У тебя ручки дрожат, и губки потемнели. — Ну так-то немного замёрз. — Тогда я пускаю тебя в своё царство под одеялком, — я подмял нам обоим одну большую подушку, и залез к Майкусику под одеяло. Он улыбался мне, как дурачок. — Ты чего такой счастливый? — А как не быть счастливым с тобой? — Не знаю. Я же язва. — Никакая не язва. Ты — мой малыфф. — Я так сильно тебя люблю, Майкушенька. — И я тебя, пупсёночек. — Ты такой тёплый. — Грейся сколько влезет. Мерзлявый ты мой. — Это твоё сердечко такое тёпленькое. — Да, солнышко. И греет оно только тебя. — Люблю. Сильно - пресильно. Ты моя любовь, самая большая. — Любишь, любишь, ненаглядный ты мой. Может, вставать пора? — Нет, я сегодня нежный. — Обожаю, когда ты в таком состоянии. Не надоедаешь вообще. — Укушу сейчас. — Малыфф хочет кусаться? — Хочет, хочет. — Ну тогда действуй, солнышко, — немного приподнимаюсь, и наклонившись, кусаю шею Майка. Он блаженно закрывает глаза, и гладит меня по голове. Затем, начинает облизывать мой висок, таким образом, призывая к поцелую. А я уселся на него верхом, и наклонившись, улёгся на грудь любимого. Майкуша проводит кончиком языка по моей нижней губе, и сильно её прикусывая, оттягивает, дабы сразу проникнуть ко мне в рот. А я решаю не слушаться, и не пускаю своего незванного гостя. Но Майк знает, что делать в такой ситуации, и как я люблю, начинает облизывать мои щёки, вырисовыя языком узоры, известные только ему самому. Но я не поддаюсь, хочу немного затянуть эту игру и отстраняюсь. Усаживаюсь рядом с Майком. — Ты чего? — начинает Шинодушка, с непониманием глядя на меня. — Я обиделся. — Почему? — Ну чего это ты такой игривый, даже сопротивляться мне не даёшь! _ Это разве плохо? — Майки погладил меня по щекам и поцеловал в губки, невзрачно, сразу отстраняясь, — непослушный ты мой. — Твой, — обнимаю Майкушу, и целую его плечо. — Чезюш, я могу задать вопрос? — Конечно. — Ты бы хотел семью? — Сначала хотел. Чтобы были хорошие любящие родители, которые любили бы по настоящему. Ну знаешь, называли ласково, дарили подарки по праздникам. Поцелуйчики, прогулки, внимание, разговоры. Но я оказался никому не нужен. И сейчас я ничего подобного совсем не хочу. А ты? — Тоже нет. Меня предали, а я до сих пор не могу понять за что. Я любил родителей, хоть они были и не родные. А сейчас хочу уже быть взрослым. Просто я понимаю, что никому не нужен. Я не знаю почему. Я хочу, чтобы меня любили. — Майкуша, я тебя люблю. И если у тебя есть проблемы, ты всё можешь рассказать мне. Ты же знаешь, что я тебя люблю, моё счастье. — Да, малыш, ты моя самая большая поддержка и опора. Дурачок, конечно, тот ещё, но любимый. — Любовь моя, — целую в щёчку моего котика. — Так, пуся, чем займёмся? — Пойдём прогуляемся. — Пошли, моя лапуся. А ты кушать не хочешь? — Немножечко. — Пойдём покушаем, пупсичек.

***

— Так, Чезюффа. Быстрее можно. — Минуточку. Можешь мне подтяжечки пристегнуть сзади? — Иди ффюда, пуффя, — я подошёл к Майку, он подстягнул мне подтяжечки, — маленький, почему ты краситься перестал? - Я и так красивый. - Мой маленький. Пошли, солнце