I'm holding on

POV М а й к       Утро. Двадцать четвёртое июня. Пара шкодных кариех глазок чуть ли не впритык ко мне. Улыбаюсь, и глажу по ярким волосам любимого обладателя шикарных глазок. — Доброе утречко, Майкуся, — начинает Честерочек, и улыбается мне самой солнечной улыбкой. — Доброе утро, Малыш. — Сегодня погода хорошая. Не жарко, ветерок и солнышко. Давай погуляем? — Котя, погуляем конечно. — Уже девять. Через полчаса надо идти рост мерить. — Б*я, точно. — Я вырос. Уже 145, наверное. — Да ну? — Я тебя люблю, — Чез обнимает меня. — И я тебя, лучик, — целую Чезюшку в височек. — Ты такой упругииий, — протянул Чести. — Дурачочек. — Нет, я солнышко. — Конечно, радость моя. — Майкуся, уже вставать пора — Угу. — Иди, иди. — Хорошо, малявочка, я умываться пошёл, — я чмокнул Чезю в носик, встал с кровати и пошёл в ванную. — О, Майк, привет! — начал Амир, когда я зашёл в ванную. — Привет, пидор, — мило улыбнувшись, ответил я. — Обидно. — Ладно, сорьки, — я встал перед зеркалом, и начал чистить зубы. Амир подошёл ко мне, стал впритык, — ты чё? — Я пытаюсь понять, кто выше? — Я выше, — я потянулся, и бросил щётку в раковину. — Да пошёл ты, я выше, — начал вытягиваться Амир. — Я! — Нет я! — Я должен быть выше! — Я тоже карликом быть не хочу. — Я вышеее! — со стороны это выглядит странно, и продолжается на протяжении минут десяти. — Майки, чего ты так долго? — заходит в комнату Чез, — ой. А что вы делаете? — Вот, Чезюша, кто из нас выше? — нагло поинтересовался Амир. — Ну точно не я, — кратко сказал Чез. — Блин, точняк, — шепнул я. — Да, согласен. Можем не сраться, самыми низкими в классе точно не будем. — Я не низкий, я маленький. — Иди на ручки, — беру Чеза на руки. Никакого труда не составляет держать его одной рукой. — Б*я, пацаны, ну всё ж нормально было, — возмущение от Амира. — Ты тоже хочешь на ручки? — заржал я. — Не, ты сломишься. — Худеть пора. — Это не жир, это бицуха. — Не обижай Амира! — пискнул Честер и укусил меня за ухо. — Ай, блин. Честер.

***

В кабинете врача мы впятером сидели в самом конце. Я был последним. Это грёбаное измерение роста слишком длительно, и не менее скучно. Чести хочет этого счастья очень сильно, и уверяет, что уже ростом метр пятьдесят пять.       Когда очередь стала подходить хотя бы к пятёрке последних, я выдохнул с облегчением. Первым из нас пошёл Райан. — Имя, фамилия, — уже привычно спросила врач. — Райан Шак, — принудительно ответил Райан. — Так… Снимай обувь, и прижмись к измерительному столбу. — Господи, зачем такие сложности? Мне лень. — Так, всё. Я не спрашиваю. — Как прикажите, моя госпожа, — Шак сделал то, что попросила врач, и проматерился как сапожник, узнав о том, что ростом метр восемьдесят три. — Так, Райан, подожди-ка, у меня твой вес не записан. Надо бы измерить. — Вес? Как вес? Не надо. — Ну хочешь, мы никому не скажем. — Не, не, не. — Приблизительно тогда назови, я хоть как-то поставлю. — Пятьдесят кг. — Ой, да уж конечно. Ладно, иди садись. — Ага, — следующим пошёл Том. Уже относительно спокойно. Рост уже более-менее, 176. Ну и Амир, с учётом своей ультра-чёлки ростом 182. Я пошёл перед Честером, мой рост 178. Кажется, я подрос. Ну, а Честер… : — Это все? — спросила врач, что-то записывая в журнал. — Нет, ещё я! — пискнул Честер, поднимаясь на ноги. — А почему не со своим классом? — Как это не со своим? Со своим. — Так, ты из какого класса? Шестой? — Ээй! Я из этого класса. — Не, это правда, серьёзно, — сказал я. — Ну тогда имя фамилия, и становись. — Честер Беннингтон, с двумя н, — сказал Чез, и подошёл к гигантской линейке. — Мгм, метр тридцать семь, — протянула врач, записывая значение в журнал. — Чего? Каких метр тридцать семь? — стоя на том же месте протянул Чез. — А, да, Честер, я действительно ошиблась. Метр тридцать шесть. — Всё, это конец, — Честер залез в обувь, и заплакал, как ребёночек. — Бозе мой, ну не плачь, — умилённым голосом произнёс Том, подхватываясь с места, и подходя к Чезу, я встал следом за ним. Я обнял Честера, и никак не мог подавить смех. Он так смешно, так по-детски плачет. Моё солнышко. — Мы пойдём, ладно? — сквозь смех выдавил я, и врач нас отпустила. Я взял Честера на руки, а он обнял меня и уткнулся личиком ко мне в грудь, продолжая плакать, — Чести, ну не плачь, пупсик. Вырастешь ещё, — успокаивающе говорил я, тихо добавив, — должно быть. — Нет, я не выросту. Я всегда буду малявкой. Я мелкий. — Ты не мелкий, ты компактный, — поглаживая Чеза по волосам произнёс я, — а вы дебилы, хватит ржать, — обратился я к трём идиотам, которые без остановки ржали. Как кони. Я посадил Чеза на подоконник и начал вытирать его слёзки. — Б*я, Чез, ну маленький, ну и что? Зато красивый, — спокойно сказал Амир, усаживаясь рядом с Чезей. — Я не красивый. У меня лицо детское. Кому я такой нужен? — Педофилам, — призадумавшись, сказал Том. — Том, твою мать, которой у тебя нет, ты дурачок? — с небольшой долей злости поинтересовался Райан. — Так. Стоп. Я же не педофил? — прокручивая всю информацию в голове, спросил я. — Нет конечно, о чём ты? — снова угорая в голос, проговорил Шак. — Да вы дебилы все! Мне и так плохо, — пропищал Чести, — я некрасивы-ый, — снова вёдра слёз, — и глупый. — Во-первых, ты не глупый. Во вторых, я тебя люблю, и ты мне нужен. В третьих, блин, Амир вон какой дурной, дебил. Но я же его люблю. Да, по дружески, но люблю. Потому что он хороший человек, а ты идеальный человек, — успокаиваю Чеза, поглаживая по волосам, и утирая его слёзки. — Интересно, б*ять, а я для кого-то буду когда-то идеальным? — проговорил Амир, обиженно отворачиваясь. — Для меня, — сказал Райан, и обнял Дерака. — О боже, давайте все тут сейчас разревёмся… — протянул Митчелл, закатывая глаза. — Вот именно. Хватит. Всё. Все успокоились. И хватит. Да, мы тут все пидоры, но пидор — тоже мужчина, и реветь нам не свойственно, — скоро проговорил я, — и вообще, пидорасики, идите к себе. С вашим юмором Чезюша никогда не перестанет плакать. — Намёк понят, — пискнул Амир, и тройка идиотов удалилась. — Ну что, диво-дивное, чудо-чудное, пойдём в комнату? — Угу, — я взял Честера на ручки и понёс в комнату. Закрыл дверь, и посадил Чеза на кровать. — Так, Чести, успокаивайся, солнце. Пойдём сегодня на этот флэшмоб в парке? — усаживаюсь на корточки перед Чезом. — Ты же не хотел. — Ну, а в чём проблема? Просто посидеть там до ночи, и поспать… С комарами. Единственное, я не понимаю, почему именно наша школа. Ну это, может и не так важно. — Майк. — М? — Ты уставший, может тебе отдохнуть. — Да, надо бы. — Ну ты тогда приляг, отдохни. А уже через пару часиков пойдём собираться. — Угу.

***

— Слушай, Чез… А ты никогда не задумывался, что такое настоящая любовь? — спросил я, поворачиваясь к также сидящему в траве Чезу. — Нет, наверное. Я просто начал это получать, — улыбнулся Чез. А я держал те эмоции, что сейчас буквально рвались из меня. — Я бы так не сказал. — В смысле? — Настоящая любовь — это близость, ссоры, разбитая посуда, откровения. А не вечно заедающее детство. — О чём ты, Майки? Раньше ты такого мне не говорил. — Ты не думал о том, что я уже, хм… Взрослый. Совсем не такой как ты. Что мне уже иногда необходимо справлять определённые нужды. М? — Нет, то есть да, думал, но… Я не… Я не думал о том, что т-тебе это так н-нуж-жно. И я не готов. — А я спрашиваю? — подвигаюсь, заваливаю Честера на траву, прижимаю телом, он вырывается, пищит, а я как зверь, мне всё равно, — можешь не кричать. Тебя здесь всё равно никто не услышит. Какой же ты наивный. Я поражаюсь, — расстёгиваю рубашку Честера, не торопясь, затягивая с каждой пуговицей, отвлекаюсь на жалобный скулёж. Заткнулся бы, получит. Маленький глупенький, и сейчас только мой. Думал, я не такой как все. Люблю, игрушки покупаю. Дурачок. И сейчас он это поймёт. — Майки, Майки, я прошу тебя перестань, — упираясь руками в мою грудь, пищит Честер. А я продолжаю расстёгивать пуговицы желтой однотонной рубашки, -Майки, Майки-и. … — Майки, Майки, просыпайся. — Честер? — хватаю Чеза за ручки, и в шоке рассматриваю его лицо. Он в одной моей футболке сидит на кровати, укрытый по пояс одеялом. — Тихо, тихо, Майки. Всё хорошо. Чш-ш-ш, всё хорошо. Тише, Майкуша, тише. Всё хорошо, всё хорошо, — Чез гладит меня по волосам, и успокаивает, — котик, тебе приснился кошмар? — Нет, то есть да, то есть… Чести, побудь со мной. — Конечно, мой хороший. Я рядом, всё хорошо. — Боже мой, Чести, — всё так же, лёжа, обнимаю талию Чеза. — Всё, всё, всё… Счастье моё, всё хорошо. — Конечно… Хорошо, малыш. Всё хорошо. Я люблю тебя. — И я тебя. — Всё, котёнок, я уже вроде бы отдышался. Пойдём собираться. — Точно всё в порядке? — Да, Чезюшка, точно, — я перешёл в сидячее положение, — мне нужно отвлечься. — Ты чего так смотришь? — Просто ты очень красивый. — Ой, комплименты. Люблю. Ладно, пошли собираться. — Пошли.

***

      Я собирался спокойно, а Чез бегал по комнате в поисках очередного чего-то. Я надел на голову кепку, и был готов идти, ожидая Честера в коридоре. Позже вышел и Чез. — Солнышко, ещё дольше ты не мог? — Ну не злись, Майки. — Я не злюсь. Вот держи ключик, закрой дверь, — я протянул Чезе ключ. Он закрыл дверь, и мы пошли к выходу из школы.       На выходе нас ждала огромная куча учеников. Ещё полчаса ожиданий, и меня вся эта идея начала жестко бесить. Но показывать всё это внешне я не решался, так как Чести был в хорошем настроении, что ему не так свойственно после такой мини-истерики из-за роста.       На самом деле его малюсенький рост меня ничуть не тревожит. Знаете, иногда влюбляешься в душу, а не во внешность. Я бы не сказал, что Чез не красивый, скорее выглядит очень… Молодо. Он не выглядит на свои 16, меньше. Но несмотря на это он очень красивый. Такая маленькая куколка, с глазками–хрусталиками и сияюще-добрым взглядом. Он как ребёночек, затискал бы, но что вы, вечно недовольная принцесска разобидется. Вот такой у меня мульти-колор-с-характером-человечек. Могу поспорить, ни у кого нет такой любви. Такой нежной, ласковой и в какой-то степени детской. Даже если моя крошечная конфетка меня разлюбит, я его не отпущу. Это только моё счастье. Рррр, никому не отдам.       Сейчас Честерочек прыгает вокруг меня, и радуется. А я, подметив автобус, сразу затолкал маленького Беннингтона в машину, и мы уселись на одни из первых сидений. Всю дорогу я слушал какие-то истории Спанч-Боба и Свинки Пеппы, а также ненормальный детский смех. Я с ним чокнусь. Человечек такой своеобразный. Наконец, мы доехали. Так как школа находится на окраине города, и нужный нам парк достаточно далеко — ехать пришлось долго. Мне не было скучно, потому что Чеза заносило так, что он падал. Мультики кажутся ему такими смешными. Ну да ладно. Вот мы выползли из автобуса, и Честер снова становиться гиперактивным. Просто носился по территории, как в жопку раненный. А я тяжело вздохнув, понёс свой рюкзак и рюкзак Честера на нужное место. В целом день прошёл в таком духе. Чез активничал, а я пахал. И кормить Чезю мне пришлось собственноручно, так как этот дурачок защемил где-то пальцы обеих рук.

***

      Вечер. Вернее ночь. Мы валяемся на постеленном на траве покрывале. — Как красиво-о, — протянул Чез, глядя на звёзды. — Ага, — кратко ответил я, укладывая голову Честера на свою грудь. Я обнял его, и поцеловал в висок. — Майкуффа, я тебя люблю. — И я тебя — Бл*ть, я нихрена не вижу, — обкуренный голос Амира. — Может пакет с головы снять надо? — спокойно ответил я. — Не, не надо. Мне нрашки. — Долба*бик, — улыбнулся Чез. — Кусаться буду за такие слова, козявка, — грубо сказал я. — Ой-ой-ой, какие мы злые. — Котёнок, давай спать? — Давай, — Чез чмокнул меня в щёку, и улёгся рядом со мной. Я крепко обнял его, и мы уснули за пару десятков секунд. Чести спал так, что я даже глаз его не видел. Спрячется от холода под плед, и спит. Солнышко моё маленькое. Люблю его сильно-сильно.       Утро. Я проснулся раньше Честера, но он тоже был на первой стадии «просыпания?», а… пробуждения! Так мило наблюдать за сонным Чезом.       Чезюшка, спрятав носик под плед, пытается увернуться от ветра. Мило улыбается, и жмётся ко мне. Я обнимаю его, и целую в затылок. Эти жёлтенькие волосики, так и светятся, переливаются на солнце. Мой любимый спящий дурачок. Я нежно поглаживаю его по щёчкам. — Доброе утро, Майки, — сонно бормочет Чез, и целует меня в плечо. — Доброе утречко, маленький. — Я тебя люблю. — И я тебя. — АЙ, Б*ЯТЬ, — как всегда. Амир, с утра пораньше. — Ты чего? — сонный голос Тома. — Я своим… Мышцами на руку навалился и она хрустнула. Аай, бл*ть. — Твою мать, — возмущение Тома, пора бы нам вставать. — Да, Чезюшка, не отдохнём мы. — Ну ничего, бывает. Как всегда.