I'm holding on

POV Честер       С Майкушкой мы провалялись долго, даже более, чем долго. В конце концов, я зажарился, и залез на подоконник, открыл окно, за которым всё ещё лил дождь. — Котя, ты не замёрзнешь? — спокойно спросил Майкуша, и погладил меня по руке. — Нет, наверное, — улыбнулся я. — Я тебя так люблю, котёнок. — И я тебя, — Майки привстал на колени, положил голову ко мне на коленки, и обнял за талию. Я поглаживая его по волосам, улыбался. Моё чудо. Такой родной, такой любимый. Люблю моего Майкушеньку, сильно-сильно. — Ты так одет уютно, — поднимая на меня глазки сказал Майк. — Тебе нравится? — Конечно, — снова улыбнулся Майкушка и прикрыл глаза. Знаете, не удивительно, что ему нравятся короткие шорты на резинке тёмно-коричневого цвета, серые будто-вязанные гольфы и его белая футболка на мне. — Майки. — М? — Давай покушать пойдём? — Давай, — Майки приподнялся и встал с кровати, потянулся, и взял меня на руки, — ты такой мой. Конфетка моя сладенькая. — Твой, — нежно целую Шинодку в губки, и обнимаю. — Лучик мой. Чем займёмся сегодня? — Чем захочешь, тем и займёмся. — А если я ничего не хочу? — Значит, просто ничего делать не будем. — Какой же ты у меня замечательный. — А ты что, правда поверил? — Ну да. — Нет, мы будем проходить любовные тесты. — Господи, солнышко моё, ну только не это. Прошу. — Я обижусь. Сильно. — Ладно, котёночек. Как скажешь. — Пойдём? — Пойдём, счастье. Только сначала надо залезть в кроссовочки, — Майк поставил меня на пол. Обул слипоны, и посадил меня на кровать, — какого цвета кроссовочки хочешь обуть сегодня? — Белые. — Мгм, — Майкуша взял из шкафа пару белых кроссовок. И сел на корточки передо мной. — Майкусик, я сам. — Нет, котя. Я могу за тобой поухаживать, ведь, так? — Ну ладно, — мягко улыбнулся я. Майкуша надел на меня кроссовочки, и затянул шнурки. А после, надел на себя серую кофту на молнии. — Всё, маленький. Пойдём? — Угу, — я чмокнул Майкушу в щёчку, и поднялся, Майки взял меня за ручку, и мы пошли в столовую.       Как только мы пришли в столовую, пошли выбирать обед. Майк долго ходил и не мог сделать выбор, а я принял скорое решение. Я взял лёгкий овощной супчик, йогурт в стаканчике и пакетик сока. А Майкушенька психанул, и взял тоже самое. Мы вместе сели за наш привычный столик, и начали кушать. Прошло десять минут обеда, и в столовую зашла директор: — Школа внимание, — громко произнесла она, и повисла тишина, — как вы заметили, лето в этом году очень холодное. Именно по этому к нам поступило штормовое предупреждение. Сегодня ожидается сильный ветер, ливень, град и молния. Поэтому в целях безопасности мы отключаем электричество в школе. А также, просим все старшие классы, располагающиеся на третьем этаже, спуститься вниз, и разместиться на ночь на первом этаже. Спасибо за понимание, — не выслушав никак претензий, директор ушла. А уже через пару десятков секунд, когда мы выходили из столовой, выключилось электричество. Я испугался, и уцепился в руку Майка. — Чего ты, котёнок? — Неожиданно. — Да, согласен. Солнышко, давай посидим внизу пока? — Давай, — Майки приклонился и поцеловал меня в щёчку, а после, мы дошли до диванчиков, и разместились на них. Я сел рядом с Майком, взял его за ручку, и положил голову к нему на плечо. — Чести, у тебя такие руки холодные. Ты замёрз? — Да, немного, — пожимая плечами произнёс я. — Только ты малыш, можешь замёрзнуть летом. Чудо моё, — Майкуша снял с себя кофту, накинул её ко мне на плечи и посадил меня к себе на колени. А после слегка обнял. — Любимый мой, — протянул я, и уложил голову на грудь Шинодушки. — А ты моя язва. — Сам такой, — обиженно сказал я. — Обидка моя, злюка маленькая. Я же любя. — И я. Я безумно любя, мой хороший, — оставляя нежный поцелуйчик на виске Майка, шепнул я, и вернулся в прежнее положение. — Солнышко, какой же ты у меня нежный. — А какой ты, Майкуша. Ты вообще идеальный. — Для тебя да, солнце, — сказал Майки, и чмокнул меня в губы. — Никому тебя не отдам, — обнимая Майкушу за шею, шепнул я, и упёрся своим лбом в его. — А мне никто кроме тебя не нужен, — Майк потёрся своим носом о мой, и погладил меня по волосам. — Я так счастлив с тобой, — прикрыв глаза, поджимая ноги сказал я, и уже полностью расположился на коленях Майка, — знаешь, я никогда не был так счастлив. Был такой маленький, глупенький изгой из всего окружения. Никому не был нужен, не хотел жить, — одной рукой Майк обвивает мою талию, а другой заглаживает мои волосы за ухо, — а ты подарил мне смысл жизни, ты подарил мне себя. И я бескрайне тебе за это благодарен, мой родной. Я люблю тебя, — накрываю губы Майка своими, приоткрываю губки Шинодки языком, и ненадолго отрываясь, улыбаюсь любимому. Снова приоткрываю языком губы Майка, оглаживаю кромку зубов, Майк отвечает мне подобными ласками. Как вдруг рядом с нами неожиданно появляется Амир. — Продолжайте, продолжайте. Мне нравится, — проговорил Дерак. — Бл*ть, животное. — Ой Амир, RUN, — выдохнул я. — Ладно-ладно, пошёл, — Амир поднялся и свалил. А после обнимал Тома в школьном коридоре. Кто бы говорил, что между мной и Майком одни сю-сю, или мы то срёмся, то лижемся. Сами сейчас безгранично повторяют как любят друг друга, и лижутся. Дурачки мои. — Вот постоянно это чмо нарисовывается тогда когда не надо. Придурок, блин. — Ну Майки, не злись, — целую Майка в уголок губ, — просто Амир дурачок. — Не поспорю. — Я тебя люблю. — И я тебя.

***

      Восемь часов вечера. На улице идёт дождь. Анна полдня придалбывалась к Майку, и он весь на взводе сейчас.       Из-за пасмурной погоды в школе темно. Мне разбили очки. Прямо на мне. Я нихрена не вижу, и сижу на первом этаже. Мне было страшно, поэтому Майк оставил со мной Тома, да, от этого мне менее страшно. Митчелл сидит впритык ко мне и держит за руку. Майк отправился на поиски второй пары очков в полной темноте, а Амир и Райан, цитирую «набьём харю этому уё*ищному говнарю». — Чести, ты как? — спросил Том, явно поворачиваясь ко мне. — Нормально. Только висок болит. — Морально подготовься к тому, что вечером его нужно будет обработать ещё раз. — Знаешь, мне это уже точно не страшно. — Блин, Чез. Я сейчас сижу с тобой, несколько минут назад засирал тех, кто тебя бил. А сам не так давно избивал тебя. Мне так стыдно за это, прости. Правда. Это самая большая ошибка из всех, что я совершал. Наверное, вся моя жизнь одна сплошная ошибка. Я бы мог оправдать свою жестокость жестокостью по отношению ко мне, но не буду. Это не нужно. Прости меня, пупсик, я очень жалею о том, что сделал, — я слышал некую ломку в голосе Тома. Плач. Он не мог держать эмоции. Пусть я не видел, но я чувствовал как дрожал его голос и тряслись руки. — Томми, не расстраивайся. Всё хорошо. Я давно тебя простил. Честно. Но я вижу, нет, я чувствую, что тебе нужно выговориться. Ты говорил про жестокость по отношению к тебе. Про какую именно жестокость? — Там длинная история. Просто меня любили всю жизнь. Я был нужен родителям всегда. И в какой-то момент что-то произошло. И я стал не нужен. Мне было лет девять, когда родители сплавили меня в какой-то интернат на окраине столицы. Они сказали, что вернутся за мной, но не вернулись. А я дурак, ждал их. Ну и принято было этот интернат убрать, тогда меня перевели сюда. Далеко, конечно. Но это того стоило. В негативном пояснении. И вот с этого года я здесь. И уже почти семь лет я вообще не видел родителей. Это не издевательство, не избиения, не насилие. Но это предательство, а предательство — это жестоко. И вот я стал таким. Меня бросили, на семь лет, а потом будет десять, пятнадцать, двадцать. И я понимаю, что уже они за мной не вернутся, наверное даже не знают где я сейчас нахожусь. Это всё так унизительно для меня. Я хотел уважения, и самоутверждался за счёт слабых. А на самом деле мне просто хотелось, чтобы меня любили. Мне долго этого не хватало. И эта школа стала для меня каким-то спасением. Здесь не прямо хорошо, но меня здесь любят, а это главное, — я обеими руками взял руку Тома, и повернулся к нему. — Если тебе когда-нибудь станет плохо, будет тоскливо, или просто плохое настроение — ты можешь прийти ко мне. Я всегда тебя поддержу и буду рядом. Если тебе нужна будет помощь, или тебе вдруг покажется, что ты никому не нужен, что тебя никто не любит — я люблю тебя. И я всегда рядом. — Боже мой, Чести, ты такой добрый. Как? Над тобой всю жизнь издевались, а ты такой какой-то доброжелательный. — Я всех люблю. Всем когда-то нужно оторваться и позлиться, ведь так? И если им это нужно на мне, то они потом поймут, что делают плохо. Я люблю жизнь, люблю людей, да всё вообще. Потому что избиения — это лишь небольшие проблемы. А в общем я счастлив. Ну чего мне не хватает? Я практически здоров, у меня есть друзья, я любИм и люблю, у меня есть крыша над головой, я неплохо обеспечен. Что мне ещё нужно? — Пи**ец, ты позитивный. Я завидую. — Привет, ребят, — звонкий голосочек Майка, — как ты, солнышко? — Майкуша включил фонарик на телефоне и положил на подлокотник диванчика, а после надел на меня очки в золотой оправе. — Господи, наконец-то я вижу, — на выдохе произнёс я. — Ребят, может пора идти места занимать. А то народ уже вон на полную пристраивается по всему залу, — предложил Том, поднимаясь с места. — Да, согласен. Пойдём. А ещё… Том, там твои уже целой банде морды набили. И у Амира синяк на пол лица, он сейчас его шмантует пудрой, — проговорил Майк. — Чего бл*ть? Амирушку отпи*дили? — офигивающие тона от Митчелла. — Ага, дверной косяк. Просто у кого-то прямо — это лево, и рулить штурвалом мозгов дело серьёзное. — Господи, ну как всегда. Ладно, я побежал, — быстро сказал Том, и смылся наверх. — Ну что, чудо, как ты? Глазки не болят? — присев передо мной на корточки, спросил Шинодка. — Нет, Майкушик. Я чувствую себя хорошо. — Ну смотри мне. Пойдём возьмём спальное всё это… — Давай. — Подожди, котёнок. Точно хорошо себя чувствуешь? — Точно. — Точно-точно? — Точно-точно! — Точно-при точно? — Точно-при точно. — Ну тогда пошли, котя, за матрасом и постельным. — Пошли, — мы оба поднялись, Майк прихватил с собой телефон, и мы пошли наверх. Как только мы взяли всё нужное, и спустились вниз, Майки накачал матрас, застелил его, и мы уселись сверху. — Так, лучик, давай в душ, и будем собираться спать. Ты первый пойдёшь? — Угу. — Только телефон с фонариком возьми. Я тебя проведу, и подожду. — Хорошо, — я взял из заранее собранного рюкзака полотенешко и одежду, и пошёл в ванную. Майки, конечно был со мной. Я быстро принял душ, а Майки после меня. В общем заняло это не более пятнадцати минут, и мы оба вернулись в холл. — Так, малыш, надо обработать порезики и спатки будем, — сказал Майк, вытаскивая из рюкзака перекись и какую-то мазь, а я в это время послушно сидел на застеленном матрасе. Майк намочил кусочек ваты перекисью, и аккуратно промыл мои ранки. Мне было больно, но я терпел, чтобы даже какими-то малейшими признаками боли не заставлять Майкушу переживать. Мазь, которую наносил мне Майк, очень щипала, и было больно. Но я стерпел всю боль, и выдохнул с облегчением, когда все эти мини–пытки кончились. — Фуух, — протянул я. — Ну что, лучонок. Молодец, спокойный сегодня такой. Я устал. Давай отдыхать уже будем? — Давай. Я только за, — улыбнулся я, и поцеловал Майка в щёку. А он выключил фонарик на телефоне, и мы улеглись. Майки обнял меня, а я прижался к нему как можно крепче. Майкуша погладил меня по волосам, и поцеловал в уголок губ. К сожалению, я его сейчас совсем не вижу. Но это не так страшно. Я чувствую эти нежные прикосновения, а главное — я чувствую любовь. Майкуша обнимает меня, и мы засыпаем. Так тихо, хорошо, спокойно. Люблю моего Майкушеньку, очень сильно люблю.       Утро. Я проснулся первым, нащупал возле себя очки, и надев их, проморгался. Майк ещё спит. Такой спокойный, такой милый. Я перекинул через Шинодушку ногу и улёгся на него сверху. Будить его пока не буду, да и вся школа спит ещё. Я просто положил голову на грудь Майкушки и прикрыл глаза.       Сейчас дождь не идёт, но за окном так темно, что создаётся ощущение, будто не рассветало вовсе. Именно в такую погоду хочется сидеть дома и ничем не заниматься. Просто обниматься с кружкой чая, ну и с Майкушей непосредственно. Интересно, а он сейчас чувствует насколько я близко.       Майки не открывая глаз, обнимает меня за талию и улыбается. — Доброе утро, солнышко, — шёпотом начинает Майкуша, поглаживая меня по спине. — Доброе утро, Майки, — улыбаясь отвечаю я, и целую Майка в висок. — Выспался? — Угу. Очень даже. А ты, котик? — Ну учитывая то, каким изичным образом ты меня разбудил — не очень. — Ой, прости. — Хм, лапусечка, не извиняйся. Такое пробуждение мне очень даже по вкусу, — спокойно проговорил Майк, и чмокнул меня в губы, — ты замёрз что ли ночью сегодня? Дрожал бедняжка, и тулился ко мне. — Там дождь такой лил, и гром всю ночь гремел. Мало того, что страшно и уснуть не получается, так ещё и холод собачий, на полу спать. Бррр. — Замёрз значит. Злюка моя. Вставать будем, котёнок? — Угу, — нежно поглаживая Майка по волосам, протянул я. — Чезюшка, Чезенька, Честерочек, Чести, Чез, Честер, Чезя, Чезюшенька, Чеззи, Чезечка, — мечтательно произнёс Майкуффа, — какое же всё-таки красивое имя. — Ой, любимый, не смущай. — Ладно, маленький, вставать надо. — Да, любовь моя. Теперь точно, — Майкуша встал первым, а я следом. Шинодушка взял меня за ручку, и мы пошли в ванную. Как только дошли до ванной, Майки открыл дверь, и мы зашли внутрь. Я долго не мог найти свою зубную щётку, но Майк подметил её на нужном месте — в стаканчике для зубных щёток. Я расстроено выдавил на щётку полтора литра зубной пасты, и нехотя чистил зубы, периодически морщась от приторной сладости пасты. Да уж, сегодня сгинуть с нелюбимого занятия не получилось. Вскоре, я закончил со своим нелюбимейшим занятием, и просто умывшись, забрал полотенце и уселся на стиральную машину, ожидая Майка. Который только начал умываться, после длительной чистки зубов. — Всё, Чести. Пойдём, — сказал Майк, закидывая полотенце на плечо. А я в это время только сообразил, что Майк вообще что-то сказал. — А? А, да пойдём, — звонко ответил я, и Майк спустив меня со стиралки, взял за руку, и мы пошли собирать вещи с первого этажа.

***

— Блин, я не хочу, — прописчал я, уже стоя на пороге стоматологической клиники. — И я не хочу. Знаешь, я тоже проходил это мед-обследование, и тоже не хотел. Но это не больно, не страшно, и длится несколько минут. Так что пойдём, Чез, не ломайся, — быстро проговорил Майк, стараясь затолкать меня в помещение. — А мне зубы вырывать не будут? — Нет, — утомлённым голосом, и закатывая глаза, уже семнадцатый раз Майк ответил мне на этот вопрос. — Точно? — расстроенным, и отнюдь писклявым голосом спросил я. — Точно, — снова закатывает глаза. — Точно — точно? — Точно — точно. Чез, перестань, — уже раздражённые тона Шиноды. — Почему ты кричишь? — Я не кричу. Котёнок, мы уже маемся здесь полчаса. Давай пойдём, я тебя прошу, — Майки уже затолкал меня в помещение, и взял за руку. — Не хоооочууууу, — записчал я, и просто упёрся, не желая идти. — Я тоже не хочу. Пойдём! — Майк насильно потащил меня до лестницы, а я прилёг на пол с новой порцией криков: — Нееее хооочууу! — Майк уже тащит меня по полу. — Грёбанный медосмотр! — резко шепнул он, — всё в порядке, ничего необычного. Граждане, проходим мимо, — в растерянности проговорил Шинода, реагируя на взгляды людей. — Ааааааааа, — снова мой писк, и мы доходим до лестницы. Майк уже не обращает внимания на меня и мои крики. Приподнимает меня со спины, и тащит по лестнице. А я бьюсь, вырываюсь и кусаю Майка за предплечье. — Ау, сссучонок. Но мы уже почти на финишной прямой, — Майк дотаскивает меня по лестнице и тащит по коридору, — о, привет, Райан, — привычно проговаривает Майк, — Райан? — Ага. Привет, Майк. Всё в порядке? — растерянно спросил Райан, а Майк сел рядом с ним, усаживая меня рядом, и крепко держа за запястье, а я всё продолжал писчать и кричать: — Не хочууу. — Господи. Не обращай внимания, — обращаясь к Райану, произнес Майк. А ты здесь чего? — Амира жду. — Медосмотр? — Ага. — И долго? — Ну я там был минут пять. А Амир только зашёл. А с твоим что? — Тоже медосмотр. Я уже давно прошёл. — Такие эмоции. — Угу, — наконец из кабинета вышел Амир. А я всё продолжал кричать. — О, Шинодка, привет. А чё с Чезом. — Медосмотр надо пройти. Вот зубной остался. — В таком случае я тебя разочарую. Ты не туда пошёл. — В смысле? А куда надо было? — К экзорцисту, — теперь два придурка начинают ржать. А Майк тяжело вздыхает.

***

Прошло полчаса.       Я псевдо-сплю у Майка на коленях в троллейбусе. После ссоры — это лучшее, что я могу сделать. Оказывается, пока мы были на медосмотре, Том изучал туалеты больницы. А сейчас сидит у Амира и Райана на коленях. Да-да, у обоих одновременно.       Как только мы доехали до дома, Майк понёс меня в комнату, положил на кровать, снял с меня обувь, прикрыл пледом, и поцеловал меня в висок. Блин, зачем я такую истерику закатил? Там же действительно ничего страшного не было. Ну я сдался и открыл глаза, а Майкуша в это время гладил меня по волосам, глядя в окно. — Майкуш, — тихо позвал я. — Ой, Чез. Ты проснулся? Я разбудил, да? — Нет, всё в порядке. Ты прости меня. Я ну… Дурак. Прости, — я перешёл в сидячее положение, а Майк надел на меня очки. И сел рядом. — Ничего, котёночек. Я тоже сорвался. Прости, — я молча свалился в объятия Майка, — но кричать зачем так было? — Просто. Страшно. — Глупенький, — улыбнулся Майк, и посадил меня к себе на колени. — А ты любимый. — Мррр, солнышко моё, — я повалил Майка на кровать и поцеловал в губы. — Люблю. — И я тебя люблю, котя.