I'm holding on

— Да что опять, Чез? Нормально всё было. Чего ты опять начинаешь? — метаясь по коридору, за «разъярённым» Честером, кричал я. — Я начинаю? Это кто ещё начинает? — заворачивая в ванную, прописчал Чез. А я вошёл следом за ним, и закрыл дверь. — Чести, давай всё спокойно решим, м? Что случилось? — спокойно спросил я. — Что случилось? Как будто ты сам не знаешь, Майкл! Я тебе вчера о чём говорил? — Чез, ты трындел вчера весь день. В прочем как и обычно. — Я говорил тебе о том, что нам жизненно-необходимо пройти любовные тесты. — Ты даже не вспоминал о них вчера. — Действительно. А что, я один должен укреплять фундамент наших отношений? — Чести отошёл чуть ли не впритык к стене, а я пошёл следом, — не подходи ко мне! — громко прописчал он, а я шёл дальше. На что Чез кинул какой-то стакан в стену, а тот разлетелся по всему помещению, — я сказал НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — Честер, б*ять, грохот такой! Ты сдурел уже совсем что ли? — Пошёл ты, понял? — начав плакать, записчал Чеззи, и спешно вылетел из комнаты, ну, а я, дурак, помчался за ним, — отвяжись от меня, — сбегая вниз по лестнице, прописчал Честер. — Да достал ты уже со своими истериками. То вчера у зубного, то сегодня хрен знает из-за чего. Может хватит? Может я уже надоел тебе? Не надоели эти намёки, нет? Скажи уже прямо! — Ах ты ещё и расстаться не против. Я всё понял, — рыдая взахлёб, проверещал Чез. — Опа. Семейные разборки, — устраиваясь на диване возле Амира и Тома в коридоре школы, проговорил Райан. — Честер, бл*ть! Что за бред ты несёшь?! — Ах бред. Бред, действительно. Бред! БРЕД! Я же тебе теперь совсем чужой, не так ли? Чего ты носишься за мной, м? — Честер, уймись! Ну хочешь, будем проходить эти тесты, хоть прямо сейчас! — Мне уже от тебя ничего не нужно! — А мне уже надоело под тебя прогибаться, Беннингтон! — Так перестань. Где твоя гордость? Раньше у тебя аж руки тряслись, когда меня видел, сердце отбивало бешеный ритм, и зрачки в глазах увеличивались. Твой голос всегда был нежным, когда ты говорил со мной. А сейчас ты кричишь на меня! Отстань от меняяяяяяяя! — Без проблем. Как скажешь, — Честер ломанулся к главному выходу из школы. А на улице в это время бушевал сильный ветер, шёл проливной дождь и мелькала молния, — нет уж. Туда я тебя не пущу! — Это ещё почему, а? — Потому что я тебя люблю, и не хочу чтобы ты замёрз, или промок, или заболел, — ухватываю Чеза за руки. — Пусти меня! — Нет уж, Чести. Я тебя не пущу. — С чего это? — С того, что я тебя люблю, придурок. Со всеми твоими истериками, прихотями, скандалами. Я люблю тебя, слышишь? И мне плевать, кричишь ты на меня, или нет. Ты вся моя жизнь, Честер. И только рядом с тобой я чувствую себя живым. Ты можешь сейчас кричать, вырываться, да хоть матом меня крыть. Я всегда буду любить тебя, дурачок. Чести, я люблю тебя. Люблю таким, какой ты есть. — И я тебя, — сваливаясь ко мне в объятия, пискнул Чез, и снова заплакал, — прости меня. Майки, мне так стыдно, — моя любимая резкая смена настроения. — Всё, всё, всё, малыш. Не плачь, — беру Чеза на руки, — истеричка моя. — Няя, как мило, — блаженый голос Тома. — Всё. Господа, расходимся. Шоу окончено, — поднимаясь по лестнице, произнёс я.

***

— Майкуфф. — М? — Ты злишься на меня, да? — Я немного расстроен твоим поведением, но в целом нормально. — Ну… Ударь меня, обычно помогает. Меня бьют, за то, что я почему-то не нравлюсь. И ты ударь. Я не обижусь, — я встал из-за стола, и подошёл к Чезу, а он немного растерялся, — ты будешь меня бить? — в полголоса спросил Чез, а я залез на кровать с ногами и сел напротив Честера. — Конечно буду бить. Хочешь узнать как? — Сильно? — Да. Буду сильно бить тебя, только вот слово бить — мне совсем не нравится, добавь перед ним «лю». — Лю-лю-лю-любить… Любить… Любить! — Чез бросился ко мне в объятия, и счастливо заулыбался. — Счастье моё. Ненаглядное чудо моё. Любимка моя. Ты что и в правду думал, что я тебя буду бить? — Да, — опустив глазки, произнёс Чести. — Дурашечка моя, глупыш маленький. Как на тебя такого миленького и маленького вообще можно руку поднять? — Не смущай меня, Майки. — Ну хорошо-хорошо, котёнок. Как скажешь. — Ты самый лучший. — А ты самый идеальный. — Мы пару десятков минут назад скандалили, а сейчас… — Да. Очень колоритные отношения. — Давай займёмся чем-нибудь, а то скучно. — Давай. А чем? — Не знаююю, — протянул Чезя, и повалил меня в кровать, — давай поиграем. — Заманчиво. — Не-не, не то, что ты думал. Поиграем во что-то вроде правды или действия. Знаешь чушь такую? — Да, мне раньше такое нравилось. Ну давай. Кто первый? — Ну давай я. — Хорошоооо, правда или действие? — Правда. — Хм… Ты когда-нибудь хотел перерыва в отношениях? — Неа. — Ну хорошо, хорошо. Я тебе поверю, — поворачиваю голову к лежачему рядом со мной Чезу, и слегка прищуриваю глаза. — Теперь я. — Угу. — Правда или действие. — Ну правда. — Таааксс… Ты бы хотел, чтобы я был адекватнее. — Ну нафиг, ты бы уже не тем был. — Ну оки, оки. Я тебе поверю. — Правда или действие? — Действие. — Достань вон ту баночку с желейками, — я указал на стоящую на верхней полке пластмассовую баночку с пакетиками желейных конфет. — Издеваешься, да? Ну ладно, вызов принят, — Чести встал с кровати, а я продолжил так же лежать. Честер подошёл к шкафу и начал прыгать, пытаясь достать баночку. А после, попытался залезть на стол, — вот блин, ножки коротенькие, ыхь, блин, — после этой фразы меня унесло ржать. А Чести продолжал свои попытки залезть на стол. И не удержав равновесие укатился на пол, — ая-яй, блин. Копчик, ааа, — простонал Чести, а я продолжал ржать. — Солнце, хватит уже. Забьёшься. — Да счас! Я не сдадусь. — Сдадусь ёпта! — рассмеялся я. В это время Чез подвинул к столу стул, и полез на стол. Как только он это сделал, потянулся к полке и достал баночку. — Понял?! — Чести топнул ногой по столу, и на него свалились книги с пред-последней полки, — ай, блин, — Чез спрыгнул со стола, и уронил стул, и баночку, баночку с желейками, мою любимую баночку уронил, с моими ЛЮБИМЫМИ ЖЕЛЕШКАМИ! — Чезя, блин. Она же разобьётся! — Ну не разбилась же. — Да действительно. — Ну всё, не ругайся. Будешь желейку? — Буду, — Чести открыл пакетик с желехами.  — Тебе какую жёлтую, зелёную, красную или… — Любую. Оооо, ты короче кинь её, а я ртом поймать попытаюсь. — Тооочнняяяяк! Давай. Только подальше отсядь, — я отсел на самый край кровати, — готов? — Ага, — Чез кинул желтую желейку и ловко попал мне в глаз, а я ухватился за него, и случайно свалился на пол. — Ты там жив? — нагло поинтересовался Честер, и навалился на меня сверху, таким образом, что мои ноги остались на кровати, а Честер определил колени вокруг них. Мини-Беннингтон наклонился ко мне, и чмокнул в губы, — это тебя Бог наказал за то, что ты мне такое задание сложное дал. — А Бог — это ты? — Не-не. — Для меня да, — я погладил Честера по волосам, и нежно прикоснулся своими губами к его, провёл языком по нижней губе Чеза, и обеими руками взял его голову. Честер упёрся своим лбом в мой, и поцеловал меня в уголок губ. Я потёрся своим носом о его, и ласково улыбнулся своему чуду. — Бл*ть, пацаны, что за грохот? — наглый тон Амира, только что появившегося на пороге комнаты, — ой, простите. Не знал. — Амир, ты уже зае*ал, даже полизаться нельзя без твоего визита, — раздражённо проговорил я. — Почему же нельзя, я уже ухожу. И всё-таки, что это за грохот? — Это мы желейки вкушаем, — сказал Чез. — Эмм, а вы всегда так желейки вкушаете? — Животное. Иди отсюда, пока я ещё относительно добрый, — на взводе пропыхтел я. — Как скажешь, — бросил Дерак, и удалился. — Чести, если я когда-нибудь его убью, будешь мне в тюрягу похавать тоскать. — Дурачок ты, Майкуся, — нежно целуя меня в губы, произнёс мой малыш, — тебе так удобно? — В контакте с тобой всегда удобно. Но, моё солнышко, лёжа головой на полу не особо. Позволишь мне подняться? — Угугусик, — Чез поднялся с меня, а я следом, и мы легли друг рядом с другом. — Так и хочется проваляться с тобой так целый день. — Мне тоже, моё счастье. — Хотя, собственно, что нам мешает? — Ну получается, что ничего. — Вот и прекрасно, — Чез залез на меня, и обхватил руками и ногами. А я накрыл нас обоих пледом, так как было холодно из-за приоткрытого окна. Однако, божественный воздух не давал закрыть источник холода. — Ммм, Майки, ты такой тёплый… — И ты. Так как-то по-особенному. — Хм, а это как? — Это с нежностью, лаской и любовью. Это так, как ничего не согревает, даже солнце. Это приятно, и одновременно страшно. Такое ощущение, будто ты отдаёшь мне всё своё тепло. Совсем всё, что у тебя есть. Ты мой самый-самый-самый лучший, самый-самый-самый любимый. Чудо моё ненаглядное. Ты самый дорогой для меня человечек. Люблю тебя, солнышко. — И я тебя, Майкушенька. Ты у меня самый лучший. — А ты у меня, котёнок. — Мне так тебя не хватает, даже когда ты рядом. Чуть ли не во сне, я по тебе скучаю. Постоянно. Ты просто нужен мне, необходим. Любимый, самый родной, — Чести нежно целует меня в щёку и укладывает голову на мою грудь, а я ласково поглаживаю его по спине и улыбаюсь. — Прелесть моя, люблю тебя, мой сладенький. — И я тебя, — шепнул Чести и закрыл глаза, — у тебя так сердечко бьётся. Так спокойно, тихо, как-будто только для меня. — Хм, а это и правда так. Живу же я только для тебя, чудо. — Мм, это приятно. Очень приятно. Но и страшно немного. Какая-то ответственность на мне, что ли. — Да, лучик, ответственность. И на мне тоже. Пожалуй, самая важная наша задача в жизни — всегда быть вместе.

***

      Последнее время моя жизнь превратилась в самую настоящую каторгу. Знаете, когда плохо рассказываешь о своих проблемах самому близкому, потому что больше некому. И ты делаешь это под предлогом, с намёком на то, что всё хорошо, но тем не менее он всё понимает. Но если у такого близкого тебе человека тоже есть проблемы, ты невероятно сильно хочешь смолчать. Но смысл? Кому от этого станет легче? Я понимаю это, но несмотря на всё, молчу. Мой Чезюшка и так весь в проблемах. То побьют, то унизят, то накричат, да ещё и зрение у него плохое. Но… он достойный пример. Каждый раз, когда я только задумываюсь над тем, что у меня всё плохо — я вспоминаю его. Просто я знаю, что он пережил, пока не было меня. И что он вообще переживает сейчас. С каждым разом я всё больше расстраиваюсь, понимая какой же я слабак. Ну вот сами посудите, блин. Честер почти ничего не видит, его чуть ли не поставили на учёт в дурдом, потому что он постоянно на нервах и у него зачастую случаются нервные порывы. Его стебут, избивают, все на него смотрят с ненавистью, а он улыбается и говорит о том, что у него всё хорошо. Мне стыдно от одного осознания того, насколько я ужасен как человек. Надо перестать ныть и заниматься хренью.       Недавно я попал в знатную передрягу. А именно, продал портрет очень плохому человеку. Но позже, он отказался платить за работу. Ну я вспылил. Что было некстати. Закончилось это всё тем, что вследствие уже прописанного мне свидетельства о смерти, я ничего не мог доказать. В суде посчитали меня так сказать незаконным гражданином. И в ходе всего этого, я никуда не могу идти работать законно. Даже учиться. Только вот Чез об этом не знает. И не узнает. И мне тяжело с ним общаться из-за этого. Тяжело скрывать. Но я не хочу заставлять Чезюшку волноваться, поэтому приходится молчать.

***

— Майк, мне надоело. — В смысле? — Не могу я больше. — В смысле? — Дышать я не могу! В смысле. Мне же всю жизнь надо напрягаться, чтобы это делать. — Боже, я уже думал, что-то серьёзное. — А это не достаточно серьёзное? — Бл*ть, Честер. Ты опять посраться хочешь, или что? — Просто мне кажется, что я тебе надоедаю, — опустив взгляд в пол, пробубнил Чез. — С чего ты взял? — С того, что ты постоянно уходишь куда-то, кому-то звонишь, задумываешься до такой степени, что до тебя не докричишься. Что происходит? — Ничего, просто пытаюсь заработать на портретах. — Правда? — предварительно заваливаясь головой на мои колени, спросил Честер. — Ага, — на выдохе произнёс я и отвернулся. — Скучно! — громко пискнул Честер. — Займёмся чем-то, может быть? — Да, давай. — Идеи? — Никаких. — И у меня. — Я хочу лосины. — ЧЕГО? — Ну они горячие такие, ммм. Ну знаешь, топ-топ, тык-тык, ое. — Совсем шарики за ролики? — Нет, Честер. — Что, ЧЕСТЕР? — Я — Честер. — Да ну? А я не знал. — Видишь, как здорово теперь знаешь! — Тебе нравится кончик моего банана? — Да, он такой сладкий. — Мне его на день рождения подарили. — «Поздравляю» кричали? — Нет, насосом кинули. — Зачем? — Чтоб кончик банана понравился. — Помогло? — Да. — А в майонезе есть поджелудочный? — Ты что, забыл? Ты сам его туда положил в октябре двухтысячного года. — Я же тогда не родился. — А ты думаешь, чем ты до рождения занимался? — Точно. Как же я мог как был плоскостью без конечностей, и сувал в мазик поджелудочный. — Какой ты молодец. — А огурчик? — Точно, пошли за огурчиком.       Мы с Чезей поднялись, и пошли за ОГУРЧИКОМ! В столовую. Попёрло так попёрло. — Здравствуйте, дайте нам огурчик. Большой. А лучше два. Больших, — усмехаясь попросил Чез, обращаясь к поварихе. — Хорошо. Сейчас принесу, — проговорила она в растерянности, так как ейя должно быть, показалось, что мы немного неумные. Да я ещё глаза в одну точку свёл, произнося обкуренным тоном: — Огурчик.       Спустя пару минут повар принесла нам два огурца. Один средний, другой побольше. Я взял сразу два, и произнёс: — Мой большой. — У тебя от природы большой. Поделись с ребёнком! — Знатный комплимент. А что мне за это будет? — Ну хочешь, я его в горло засуну. В прямом смысле слова. — Да ну? — Я умею. — Я знаю, что ты умеешь. — Ну что, идёт? — Замечательно!       После нашего отнюдь не дружеского разговора, мы вышли в коридор, где простирались ранее. Подошли к привычному подоконнику. — Ну дерзай, малявка, — усмехнулся я, и протянул Чезу большой огурец, а сам отгрыз кусочек огурчика покороче. Чез кинул мне ухмылку, и тряхнул головой. А после, запрокинул голову назад, и открыв рот, медленно опускал «огуречик» вовнутрь. Я не ожидал. Честно. Без всевозможной пошлости. Просто не ожидал. Нет. Вы о плохом не думайте, просто это удивительно. Просто удивительно. Ничего большего. Отвечаю. От неожиданности у меня даже огурец пережёванный изо рта выпал. — Вау, вау, вау. Охренеть! — с бешеным криком подбегает Амир, а Чести так же медленно выводит огурец из хм… глотки. — Ну и, кто тут малявка? — пискнул Чез, и подмигнул мне. — Ну знаешь ли, Майк этого не заценил. А я заценю. Не хочешь поупражняться с огурчиком побольше, — игриво произнёс Амир. — Животное, иди нахер. — Обычно на мой ходят. — Бл*ть, Дерак, здесь дети вокруг. — Ну повзрослеют быстро. — Майкуша, а что плохого в большом огурчике? Амир, если у тебя есть побольше, то давай. Я с любым смогу, — «пиз*ец, ты глупый» пронеслось у меня в голове от услышанного. Мы с Амиром ржали как кони, а Чез ничего не понимал, — чего вы смеётесь, дураки? — Да так, не важно, — не выключая угара произнёс я. — Ладно, я сейчас приду. Мне пописать надо. Я сейчас, — Чез ловко спрыгнул с подоконника, и убежал. — Вот он у тебя классный, — усаживаясь рядом со мной, произнёс Дерак, — не, серьёзно. Без пошлостей, ну и не без этого. Тебе с этой неожиданностью повезло. — Завидуешь? — Да нет, мне своих достаточно. — Слушай. А почему ты здесь? — Так получилось. — Логично. А конкретнее? — Просто я педиком стал ещё лет в одиннадцать, и мутки мутил с семнадцати-летним нарко-дилером, как ни странно. Ну помутили мы месяц где-то. Потом он бросил меня. Ну это не так важно. А позже маман увидела мои фотки в соц-сети, и выгнала меня. Зимой это было. И я в одной футболке, джинсах и кроссовках оказался на улице. Две ночи по паркам и заброшкам, и меня забрали в приют. А там уже и с Райаном познакомился. Его вообще воспитывали всё время не его родители. А потом узнали, что не родной и отвели в приют. Вот мы и вместе всю жизнь. — Жесть. Не знал. — Та ладно.

***

***

— Майкуша, уже поздно. Давай спать? — Сейчас, малыш. Я почти рекорд. В тетрисе поставил. — Бл*ть, пацаны, это не ваш обсосанный огурец? Нас уборщица его убирать заставила, — появление Райана на пороге нашей комнаты. — Нет, что ты, — усмехнулся я, и Райан выругавшись, ушёл. — Детка, ты прямо извращенец. — Я просто люблю огурчики. — Иди ко мне, — Чести поднялся, и потопав, сел ко мне на колени. — Люблю тебя, — нежно прикасаясь своими губами к моим, шепнул Чез. — И я тебя, любимый. — Мой. Только мой. — Пойдём спать? — Угу, — я выключил ноут, и лёг вместе с Чезей в постель. — Любовь моя, — целуя меня в уголок губ, сказал Чез. — Это такое счастье быть рядом с тобой. — Я безгранично счастлив, — натягивая на нас обоих тёплый плед, шепнул Чести. — Спокойной ночки, моё солнышко. — Спокойной, Майкуська. — Ты будильник настроил? — Да. — На шесть? — Угу. Главное не проспать. — Агаа, был бы достойный повод. — А я лично только за. — Ладно, лучик, давай спатки. — Хорошо. Безгранично счастлив, пусть и с дурашкой, как я.

POV Райан (Шак, который)       Раннее утро. Часа четыре утра. Наверное. Ну я не секу по утрам, пока глаза слиплись, ну вы понимаете. И сейчас мы х*й знает на чём, едем х*й знает куда, х*й знает зачем, х*й знает почему так рано, и х*й знает, почему я не сплю.       Ну так вот. Огромный автобус, рассчитанный человек на сто, наверное. И здесь разместился один только наш класс. Места д*х*ище. Наверное, это для того, чтобы мы могли доспать свои недоспанные часы. Потому что, в среднем все проспали часов пять. Чез и Майкуха где-то часа четыре, пищали там блять до половины первого. А мы втроём спали ну максимум часа два. Почему не скажу. Не обязан. Просто… Ладно, ненавижу оправдываться.       За окном льёт невероятно-сильный дождь, град, молния. Страшно, п*здец. Ну серьёзно, представьте сами. Темнота, холод. Едем х*й пойми куда, ужасная погода, эти адские звуки на улицах, еб*чие машины сигналят хер знает кому. Короче, усраться, как страшно.       Майк и Честер уютненько спят напротив нас. Честер, сидя у Шиноды на коленях, обнимает его за шею. Майк приобнимает его за талию, закопавшись носом в ярко-жёлтые волосы. Ну п*здец, как это мило. Они как котики.       Я сижу прямо рядом с окном. Томми спит, сидя у меня на коленях, укутанный в мою огромадную куртку, не ну, а что? Заболеет потом, в соплях неделями сидеть будет. И н*х он мне такой нужен? Ладно-ладно, шучу. Просто не хочу, чтобы мой котик болел. Вот и всё. Амирушка — моя любимая сучка, спит головой на коленях Тома, а в остальном развалился на весь ряд сидений.       Сижу такой в кучке любимых, сколько счастья, бозе мой.       Просыпается его величество Шинода. — О, а чё ты не спишь? — сонным голосом спросил он, и потёр глаза одной рукой. — Не знаю, честно говоря. Вообще не спится. А ты чего схватился? — Сам не знаю. Сколько времени? — Понятия не имею, самому интересно. Только если повернусь, двинусь, всё. Проснётся кто-то. — Тебе не тяжело? — Мне идеально. — Ну ясно. Счастья много не бывает. — Ой да ну, моего счастья не так много как твоего. — Ну да, мой скандальный немного. Ну Ничего. Я его всё равно очень сильно люблю. — Не спорю. Он милый, но я бы не выдержал. — А я бы твоих не выдержал. Как вы вообще живёте в таких отношениях? — Ну немного тяжело, так как все свои любовные затеи надо делать не на людях. Мало того, что голубые, ещё и троечка. Ну ты понимаешь. — Ну знаешь, то, чего у вас в отношениях больше всего, на людях не поделашь. — Поверь мне, у нас не только это. — Ты хочешь сказать, что у вас тоже есть… усю-сю. — Да. Верно. И это мило. Мне нравится. — Боже, я впервые об этом узнал. — Теперь знаешь. — А ты обоих одинаково любишь? — Конечно. Мои котики по-своему особенные. И выбрать одну суку невозможно. — Какой ты добрый. — Ну я любя. — Сука… Как-то не «любя» звучит. — У нас это нормально. И мрази, и шмары, и суки, и долбаёбики. Люблю их. — Слушай, а Том адекватный вообще? Именно сейчас. Просто… ну ты знаешь. — В ходе отношений он стал добрее. Ну сам посуди. Когда в мае, Чезюшка заболел, а тебе надо было еп*ть представлять картину, ещё обязательно нужно было с собой двух человек привезти. Как раз таки, Том тогда три дня подряд с этой капризулькой сидел. Он его и на руках носил по ночам, и за вкусняшками мотался. Так что, всё ясно вполне. — Да, всё-таки он сейчас совсем другой. А про тебя и Амира вообще сказать нечего. Идиоты и всё, но идеальные идиоты. — Какой необычный комплимент. Но мне нравится. — Ммм, Майки, а ты чего не спишь, — сонно пробормотал проснувшийся Чез и зевнул, — тебе не удобно? — Нет, котёнок. Мне нормально. Ещё очень рано. Можешь поспать ещё пару часиков, — спокойно прошептал Майк. — Мгм. — Растрынделись, блять, я сплю, ничего, нет? — раздражённый голос Тома. — Ну спи, — усмехнулся я. — Слышь, я уйду сейчас. — Не уйдёшь. — Почему? — На тебе Амир и моя куртка. И я не превратился в ледяной камень только потому что ты сидишь на мне. И уйти ты не имеешь права. Соси, Митчелл. — Да чё хамить сразу? — Кто тут хамит? Проснулся и начал. — Ты нарваться решил? — Пффф, на тебя? — А что? Что это за ''на тебя»? — Уймись уже. Или помощь нужна? — Тебе вообще плевать на меня. Я тебя люблю как бы. А ты начинаешь, сука тупая. — И я тебя люблю, и ты тоже начинаешь, у*бище еб*ное. — Бл*ть, надоело. Не хочу сраться. Сосаться хочу, — сказал Том, и обвивая правой рукой мою шею, припал к моим губам. Бесцеремонно хватается за мои волосы, и наклоняет мою голову, устраиваясь на мне поудобнее, и врываясь языком ко мне в рот, начинает хозяйничать, иногда выпуская пустые стоны, а позже оторвался, тяжело дыша, — куда бы нас не привезли, хоть в концлагерь, куда угодно. Первое, что мы сделаем — это уединимся, где угодно. — Не стыдно? — улыбаясь произнёс я. — Нет, — сваливаясь в мои объятия, выдохнул Том. — Игривый такой сегодня, с чего? — Ты намекнул на то, что тебе холодно, а я постарался тебя согреть. — У тебя это успешно получилось, сученька. — Ещё бы. Я-то знаю, что делаю. — И не поспорю. Боже, Томми, не смотри на меня так. Прошу. — Хм, а почему же? — Просто не нужно. — Как скажешь, сладкий, — шепнул Митчелл, и ловким движением оставил невзрачный засос у меня на шее, а я притянул его за воротник, шепнув: — Сучка, не выводи меня. Не заставляй меня унижать тебя прямо здесь. — Чего ты злишься? Я же знаю, что тебе нравится. — Мразь, бл*ть. Ты как шлюха себя ведёшь. Я бл*ть сейчас на колени тебя поставлю, нагну просто. Ясно? И мне плевать на твоё мужское достоинство. Я буду унижать тебя как последнюю сучку. — Я только за, котик. — Всё, всё, хватит.Ребят. достаточно. П*еб*тесь потом. Здесь слишком много свидетелей, — спешно и нервно проговорил Майк, когда мы перешли к некоторым действиям. — Ладно, как скажешь, — собравшись до кучи, мы с Томом друг другу улыбались как идиоты. Люблю эту шлюшку. Тупую, необразованную, грязную шлюху. — Люблю тебя, мой извращеный котик. — И я тебя, солнышко.