I'm holding on

POV М а й к       Утро. Я как всегда, проснулся первым. Чезюшка мирно спит в моих объятиях, мило улыбаясь. Целую его в носик, и обнимаю крепче. Чезюшка ещё пару минут как-то ворочается, а потом просыпается. — Доброе утро, Майкуша. — Доброе утро, солнышко. — Блин, не вижу опять. Надо линзы засунуть. — Хорошо, маленький. Давай вставать, — я помог Чезе перейти в сидячее положение и обуться, а после взял его коробочку с линзами, и мы пошли в ванную, — так, зая, ручки помой, и можешь линзы надевать. Сам справишься? — Угу, — пока Чезюшка справлялся с линзами, я просто умывался, всё как обычно. — Привет, — поздоровался Амирушка, войдя в ванную. — Мгм, — ответил я. — Очень приятно. Теперь я тоже вместо привет буду говорить мгм. — Ну не обижайся, солнце. Как я с зубной щёткой во рту могу по-другому поздороваться? — Ладно, прощаю. Блин, Чез, что ты делаешь? — Линзы надеваю. — Это так страшно. Кошмар. — Я всё, — Чести повернулся. Вчера в его глазках были обычные линзы, а сегодня розовые. — О боже, — протянул Амир. — Ты чего? — миленько спросил Чез. — Твои глаза, они такие, эмм… Розовые. — Здорово, да? Красиво. — Да, Чез, красиво… — Спасибо, — Чести обнял Амира, и около секунд двадцати не отпускал его. Такой вот любвеобильный пупсик. — Чезюша, ты зубы почистил, — спокойно спросил я? — М-м. — Иди чистить. Быстро. — Хорошо, хорошо, хорошо. — А ты, челкарик? — Да чё ты как мамка? Сейчас всё будет. — Иди, иди. — Иду, иду. — Ну иди, иди. — Ну иду, иду. — Ну давай иди, иди. — Ну даю иду, иду. — Вроде бы такие большие, и такие глупенькие, — сидя на тумбочке, проговорил Чести и промывал зубную щеточку под краном, — о, Амирка, ты опять всю пасту зубную съел? — Да не ем я пасту, и не надо меня Амиркой называть. А ты хватит ржать! — в мой адрес. — Ладно, ладно. Прости, — просмеялся я. — Майки, — позвал Чез. — М? — Я всё. — Так быстро? — Угу. — Малыш, ты неисправим. — Ммгмм, — протянул Чез, и подойдя ко мне, обнял. — Ладно, малявочка, погнали за краской. А то тянуть с этим будем, и ты мне десять раз мозг вынесешь. — Пока, Амирушка, — мило произнёс Чез. — Пока, солнышко, — ответил Дерак. Я махнул Амиру рукой и мы с Чезом удалились.       Мы дошли до комнаты, я закрыл за нами обоими дверь, и пошёл накапывать себе одежду. Моей целью стало найти то, в чем не будет не жарко не холодно. Потому что наше лето просто нереально непредсказуемо, и одеваться по погоде невозможно. Потому что у нас не погода, а п*здец какой-то. — Чезюшенька, малыш, в чём ты идти собираешься? — Пока не знаю. А ты? — Эх, и я не знаю. — О! У меня идейка есть. — М? — Помнишь нашу одинаковую одежду, которую мы давно не носили? (См. хз какая глава. От бетки. См глава 1.6) — Помню. Точно. В ней будет и не жарко и не холодно. Спасибочки, лучик, — я похвалил Чезю за хорошую идею и поцеловал в лобик. — Давай одеваться скорее, а то там дождик собирается.       Чести взял одежду из шкафа, и погрёб выворачивать её, я же взял свою и надел как было. Не, ну, а зачем париться? Спустя пару минут мы оба были готовы. Я обнял Чезю, и поцеловал в затылок. — Ну что, чудо, пойдём? — ласково спросил я. — Пойдём, — улыбнулся Чести.       Я взял моего маленького Чезеньку за ручку, закинул на плечо рюкзак, закрыл дверь на ключ, и мы пошли вниз. В школе тишина, все сидят по комнатам, никто никому не мешает. Я был в восторге от такой спокойнейшей обстановки, и кайфовал, держа Чеза за крошечную ручку. Вот мы дошли до входной двери, оба перешагнули порог школы и пошли по двору. Закрываем за собой ворота школы и идём дальше. Чести улыбается. Он нереально счастливый и весёлый. Радуется чему-то, по-детски улыбается, держа в ручках игрушечную рыбку. — Ты чего счастливый такой? — спросил я, и поцеловал Чеза в височек. — Просто жизнь прекрасна. — Интересненько, маленький. С чего это началось? — Ну ты сам посуди. Я просыпаюсь рядом с тобой, засыпаю рядом с тобой. Я вижу, я сейчас иду за ручку с самым лучшим человеком. Что может быть прекраснее? — Чудо моё. Люблю тебя, маленький. А знаешь… — М? — Я не хочу тебя держать за руку, — Чез поменялся в лице. — Ээй, п-почему? — Потому что я буду носить тебя на руках, — подхватываю Чезю на руки. — Дурачок. Я уже аж переживать начал. — Солнышко моё, — целую Чеза в лобик. — Твоё, конечно. — Безумно люблю тебя, котёнок. — Ммрк, Майкуш, мне нужно кое-что тебе сказать. — Ммм, хорошо, говори. — Давай сядем, — попросил Чез и мы вдвоём разместились на парковой скамейке. Я подсадил Чезю к себе на колени. — Мне так спокойнее. — Да и мне, если честно. — Ну давай, говори, зайка, — Чести уселся на мне поудобнее и поцеловал в губы, приоткрыл их игривым язычком, отстранился и улыбнулся. Снова те же самые действия, в порыве которых Чез цеплялся слабыми пальчиками за мои волосы, — мм, это всё? Скажешь что-нибудь? — тихо спросил я, после того, как Чез отстранился. — Я очень сильно тебя люблю, Майки, — Чезюшка обнял меня за голову и поцеловал в затылок. — И я тебя, солнце. Ты у меня самый — самый. Чудо моё ненаглядное, — обнимаю Чезьку за талию. — Знаешь, Майкуша, я ради тебя на всё готов. Я люблю тебя. За тобой куда угодно, хоть на край света. — Хм, знаешь, меня всегда так озадачивало это выражение «на край света». Во-первых, куда это? Во- вторых дойти не так-то просто. — А кто сказал, что мы будем идти? Мы с тобой полетим на крыльях любви. Да и пешком дойти мы сможем, вместе мы способны на всё. — Да, моё счастье, это правда, — заправляю волосики Чеззи за ушко, он аккуратно упирается своим лбом в мой и ласково улыбается, — мне так хорошо с тобой, родной мой. — И мне с тобой. Прошу тебя, будь рядом всегда. Не исчезай, никогда. — Малыш, я никуда от тебя не денусь. Без тебя как без воздуха. Я не могу без тебя. — Как же мне повезло с тобой. Я стал живым благодаря тебе, мой идеал. — Люблю тебя, чудо. — Ты у меня самый лучший. — И ты у меня. — Может пойдём? — Давай.       Мы поднялись с места, и дальше шли сцепив руки в замок. Честер улыбается, смеётся, радуется. Что ещё нужно для счастья? Этот человечек прекрасен. Он божественный, он такой мой. Мы просто созданы друг для друга. Знаете, о такой любви можно только мечтать. О такой любви мечтать может кто угодно. Но именно такого счастья, такой нереальной любви не получит уже никто, потому что эта любовь моя. Моя, и моего родненького, моей кровиночки. Как же я рад за моё чудо, за то, что сейчас он счастливый. Он такой красивый, такой замечательный. Такой мой. Весь такой хрупкий и нежный и в то же время сильный и мужественный. Пережить то, что пережил Чез — это фактически невозможно. Только сильный сможет не сдаться, только сильный может остаться добрым. И этот сильный — он такой маленький, он такой хорошенький, но тем не менее сильный. Это действительно достойный пример для подражания. Спасибо тебе, Чести за то, что ты есть. Как такое чудо вообще можно обидеть? У меня к нему такие тёплые чувства, хочется его любить и оберегать, спрятать от всего мира. Господи, как же мне с ним хорошо.       Мы шли спокойным размеренным шагом. Держались за руки, улыбались друг другу. С каждым днём я всё больше убеждаюсь в том, насколько сильно я люблю это чудо. Он стал моим ангелом хранителем, моим смыслом жизни, он стал моей жизнью. Я не представляю себе как смогу проснуться и не увидеть пару карих таких счастливых глазок, как смогу уснуть без этого счастья, как смогу не обнять его, как смогу не увидеть его вообще. Ради Честера я готов абсолютно на всё.

***

Прошло некоторое время с нашего возвращения домой. Мы с Чезом «немного» повздорили. Плак. — Чез, — Чести стоял, глядя в окно, мне было максимально некомфортно и стыдно, — ну Чезюш, ну не обижайся, — я подошёл к Чезу. — Я всё понял. Не трогай меня. — Чеззи, малыш, ну ты чего? Прости меня, пожалуйста, я действительно понаговорил лишнего, — я аккуратно взял Чеза за талию. — Не трогай меня! — пискнул Беннюшка, и вырвался от моих прикосновений, поворачиваясь ко мне лицом. Для него это вполне нормально, так как психика моего маленького расшатана кошмарно. Я убрал руки от Чеза, и кое-как посадил его на кровать. — Солнышко, ну извини, я больше так не буду. Но и ты меня пойми, — я сел на пол рядом с Чезей, — ты же знаешь как сильно я тебя люблю, и как ревную к непойми кому. Когда имеешь такое счастье, невозможно им не с кем делиться, понимаешь? Я знаю ты злишься, но прости меня, прошу. — Ты хочешь сказать, что ты злишься потому что ревнуешь и никому меня не хочешь отдавать? — Угу. — Честно, ты меня напугал, когда накричал. Мне было страшно. Страшнее, чем во время избиения. Я хочу, чтобы ты всегда был добрым, — Чезенька опустил голову, — я боюсь того, что когда-нибудь ты станешь как те ребята, которые меня бьют. Я боюсь. Я боюсь потерять своего самого близкого человека. Я боюсь потерять тебя. Прошу, оставайся добрым. Я больше не буду выкладывать такие фотографии, клянусь, — из глаз Чеззи покатились слёзы. Я поднялся на колени, вытер слёзы моего солнышка. — Прости, маленький. Я был не прав. Я люблю тебя, малыш. И никому тебя не отдам. Прости. Можешь продолжать постить эти фотографии. Только при одном условии. — М? — После каждой выложенной фотографии приходи ко мне обниматься, чтобы я не ревновал. — Хорошо, Майки. Я понял. Теперь я буду послушным. — Ты меня прощаешь, Чести? — Конечно, как я могу не простить тебя, моё счастье, — Чез обнял меня, и поцеловал в затылок. — Маленький мой, ты мне всё прощаешь. Мне так стыдно. — Ничего страшного, Майки, всё хорошо. — Ты такой хороший. — Угу, для тебя. — Солнышко моё. — Майки, вставай. Чего ты на коленках стоишь? — я присел рядом с Чезей. — Тебе так прядочки идут. Красиво. — Спасибо, Майкуша. — Иди ко мне, — я усадил Чеза к себе на колени так, чтобы он был повернут ко мне лицом, — блин, Чеззи, ты такой фотогеничный. — Спасибо, любимый. — Мне фоточка одна так понравилась, сейчас, — я открыл на телефоне фотографию, где Чез стоя на коленях спиной к камере и лицом к зеркалу, надевал на шейку розовый чокер, — ну-ка стоп, — я приблизил фотографию в нужном месте, — и что это за чудо с камерой? — Томушка. — Мои милые омежки. — Любимый мой, — я крепко обнял Чезю и закрыл глаза. — Ты у меня такой хороший. Такой волшебный, сказочный. — А почему я волшебный? — Потому что невозможно смотреть на тебя и не улыбаться. — Приятненько. — Малыш, почему у тебя такие ручки холодные? — Потому что ты меня за них уже более полутора часа не держишь. — Прости, малыш, — беру Чезю за крохотные ручки. — Так лучше. — Грейся, маленький. — Майкуфф. — Да, лапочка? — Почему ты называешь меня маленьким? — Потому что ты такой и есть, мой хороший. Тебе не нравится? — Нравится, я себя ребёночком чувствую. — Только не заигрывайся с этим. — Почему? — Взрослеть нужно. — Не хочу, я малыш, — обиженно произнёс Чести. — Утитю, малыфф. С игрушками скоро играть начнём? — Так я уже. — Точно. Я забыл про твои фоточки, которые утром смотрел сегодня. — Тебе нравятся? — Очень. Особенно там, где ты с игрушками и «игрушкой», ты понял, в зубах. — Красиво, да? Я сам был в восторге от этого процесса. — Это я уже понял. Мне это демонстрировать боишься, а на фотографиях можешь. — Прости. Скажешь мне, и я сделаю, когда захочешь. — Ты готов делать всё, что я попрошу? — Угу. — Не надо так. Малыш, будь независимым. — Хорошо, Майкуффка. — Люблю тебя, маленький. — И я тебя, чудо. — Мой сладкий. — Кстати, малыфф, как глазоньки? — Хорошо. Вижу аа-отлично. — Это хорошо, мой маленький. Давай-ка пригребёмся не много, а то бардак. — Хорошо, давай. — Люблю тебя, — целую маленького в щёчку. — И я тебя. — Не хочу больше ругаться с тобой, малыш. — И я с тобой, чудо моё. — Люблю тебя, солнышко. — И я тебя. — Ааа, убирать надо, так лень. Давай немного поваляемся, а потом за уборку? — Ну мы же потом не встанем. — Значит скатимся, — я завалился на кровать, и повалил Чеза за собой. — Ты самый лучший. — А ты самый сладкий. — Как конфетка? — Ты у меня и так конфетка. — Сладкий — сладкий? — Ммгмм. — Это приятно. — Маленький мой. — Да, маленький. И сладенький. — И красивый, и умный, и талантливый, и милый, и нежный, и ласковый, более того, идеальный. А ещё более того мой! Прямо на столько мой, что укушу и не путю. А если путю, то только для того, чтобы заваливать комплиментами или целовать. Вот так. — Ой, растаю сейчас, как мило. Куськаться можешь, только не больно. — Ты что? Я тебе больно никогда не сделаю. — Честно? — Угу. — А почему? — Потому что ты у меня самый лучший. Ты миленький, ты маленький, ты добрый, ты честный. Ты мой, солнышко. — Любимый. — О, помирились уже? — спросил входящий в комнату Райан, — ладно, пох*й бл*ть. Там короче эта шлюха еб*ная сказала, что нам сейчас надо пердычить собирать манатки, потому что мы сука едем в очередной ср*ный поход. У нас на всё еб*ные полчаса. Вперёд, собираться. — Зашибись. Ладно, спасибо, — выдохнул я.

***

      Спустя час мы наконец-то дождались автобус. Ждать пришлось долго, но мы дождались. Заходим в автобус, и впятером садимся на задние сидения. Чезенька обнимает меня, Амир маркером рисует члены на рюкзаке Райана, Том играет в «пятнашки» на телефоне, а Райан ест горошек. из баночки. не ложкой. Не важно. — Чезюшка, ты чего такой кислый? — Устал. Спать хочу. Я укачался немного. — Бедняжечка, — я подсадил Чеза к себе на колени и укутал его в свою кофту, — постарайся уснуть, котёночек. — Угу, — Чести обнял плюшевую рыбку Немо, которую я подарил ему недавно, и закрыл глазки.       С самого начала моего пребывания в этой школе я заметил, что у нас постоянно какие-то бессмысленные и длительные поездки. С одной стороны, безусловно, это замечательно. Мы гораздо больше развиваемся, проводим время в обществе, узнаём что-то новое. Но, к сожалению это только с одной стороны. С другой, все эти поездки — это по сути, пустая трата времени и сил. Мы больше устаём и шатаемся в автобусе, а не делаем что-то путное. Ну вот подумайте сами. Сейчас лето, у нас не очень тепло, но найти тёпленькое место можно. Нет, чтоб вывезти нас куда-то к морю. Нас тащат блин, на очередную природу, в лес какой-то, где снова будет мало места и холодно. Я уже привык к этим всем поездкам, поэтому беру с собой всё необходимое.       Последнее время я стал очень сильно переживать из-за Честера. С ним происходит что-то действительно странное. Знаете, иногда человеку по жизни чего-то не хватает, ну это что угодно может быть. Забота, любовь, свобода, да хоть деньги. Ну и по сути у каждого человека есть что-то такое, чего так сказать, не хватает. Ну я заметил за Чезом недостаток. Ему не хватает детства и родительского тепла. Он пытается это скрывать, но у него не получается. Я постоянно пытаюсь как-то его оградить от неприятностей, где-то как-то с ним повозиться, посюсюкаться, и если честно, я признаю, я с этим перебарщиваю. Чез мой ровесник (почти, отдельная история), но для меня он какой-то маленький. Ну как ребёнок. Да, чувства у меня к нему как к второй половинке, но он всё равно мой маленький. Он как ребёнок, прямо совсем как ребёнок. Чеззи стал невыносимо капризным, не хочет рано ложиться спать, в восторге от игрушек, пьёт из детских бутылочек, одевается как маленький. Да, в его случае это нормально. Мало того, что детства ему не хватило в нужную пору, да он ещё и ростом как лялечка. Ну вот, разобрались. Да, это нормально, но блин, ПОЧЕМУ МЕНЯ ЭТО ТАК ЗАВОДИТ?       Иногда, когда мы с Чезом планируем кое-что (ну, вы поняли), а потом из-за чего-то ссоримся, Чез молчит и бездействует. Но не так долго. Мы частенько ссоримся на день, то есть до следующего утра. Однако, не смотря на ссоры всё же спим в обнимочку. Ну так вот, после этих ссор к вечеру Чести начинает «мстить» красиво. Одевается в детскую одежду, включает образ лялечки, и вперёд меня соблазнять.       Ну вот была недавно такая ситуация. Мы поругались, Чести попёр в душ. Поздновато, но до сна полчасика точно есть. Чез возвращается из ванной в белой футболочке с голубыми кружевными рукавами и воротником, в бело-голубых полосатых гольфах, в белых невероятно коротеньких трусяшках, соединённых с гольфами кружевными ремешками, и с какой-то игрушкой в руках. Ну знаете, как у трёхлетних, погремушки какие-то. Боже, я не мог видеть его. Ну сами посудите, у меня же гордость и достоинство. Не могу я сорваться, но хочется. Конечно еже, Чеззи воспользовался моментом, и начал трапезничать, меня завело окончательно. Я решил, ладно, окей, надо что-то делать. Ну и я пошёл справлять нужды. Минут двадцать затратил на это, а потом вернулся в комнату. Чести уже спал, обнимая любимую, подаренную ему мной игрушку. Я не мог не растаять, и прилёг рядом, обнял Чезеньку. Так мы и проспали до утра. Знаете, это были страшные мучения. Очень страшные, но утром Чез решил загладить вину, приятным пробуждением.

***

      Чести спал, начался дождь, погода отстой, мне было плохо. У меня болела голова, и было совсем как-то не по себе. Мне не могло стать лучше, но как оказалось, нам было уже очень близко. Поэтому я решил не паниковать.       Прошло полчаса, осталось ещё двадцать минут где-то. Чезенька проснулся. — Проснулся, пупсик? — нежно спросил я и поцеловал Чезю в носик. — Угу, Майки, а чего ты такой бледный? Ты себя неважно чувствуешь? — Да, пусёночек, просто я укачался, наверное. — Потерпи немного, скоро пройдёт. Тебе не слишком плохо? — Нет, солнышко, что ты. Мне нормально. — Скоро приедем и всё будет в порядке. — Ребят, кто-то аптечку брал? — спросил Райан. — Да, у меня есть, — ответил я, — а зачем тебе? — Амир порезался. — Я нечаянно. — Возьми у меня в рюкзаке аптечку, — спокойно сказал я, и Шак взял аптечку из моего рюкзака. — Спасибо, Майки, — мило ответил мне Райан, и аккуратно начал перематывать руку Амира. — Нихрена себе, чем ты порезался? — с шоком спросил я. — Ножом канцелярским, я снежинку вырезал, — ответил Амирка и глупо улыбнулся. — Дурачок, — улыбнулся Том. — Зато любимый дурачок, даже два, — сказал Райан и обнял двух своих чудиков. Знаете, они такие милые. Такие сладкие. Люблю их. Такие котята. — Утитю, пупсики. Такие милые, — улыбнулся Чести.       Прошло минут пятнадцать-двадцать такой любви, и автобус остановился. Кто-то из учителей заявил, что нужно выползать из автобуса. Мы взяли свои вещи и вышли из автобуса.       И вот она, картина хлебом с маслом. Лес. Лес. Лес. Холод. Одна сплошная непроглядная зелень. Я, с двумя рюкзаками на плечах, держу за руку Чеза, за спиной которого тоже рюкзачок и большая плюшевая рыбка Немо в ручках. Троечка, с рюкзаками, втроём держатся за руки♥. И стоим мы все с бараньими глазами, смотрим на весь этот сплошной непроглядный кустик.       Нас повели всем стадом глубже в лес. Идёт дождь, холодно, тишина, как мы здесь жить будем вообще? Какой дебелебедзе это придумал? — Майки, — протяжно позвал Чез. — Да, солнышко. — Мне страшно. — Не переживай, Чез. Всё хорошо будет. — Мне холодно и мокро. Как мы здесь жить будем? — Думаю, мы справимся. — Угу.

***

      Спустя минут сорок мы дошли до нужного места, и нам выдали палатки, которые мы сами должны поставить. С этим мы справились легко. Пока все ныли о том, что тут плохо и интернета нет, мы с масечкой отхватили самую охеренную палатку и самое обалденное место. Пусть ноют. Вместе с Чезенькой мы поставили палатку. Она рассчитана человека на четыре, а все остальные — как положено, на два. Ещё один её плюс — прозрачная крыша с и верхние части стен. От этого очень атмосферно. С учётом того, что палатка большая — туда спокойно влезли все наши вещи. Осталось только постелить спальное место, и жить можно. В этот раз нам повезло, не придётся спать в спальных мешках. Нам двоим это не нравится, так как не получится обниматься. Именно поэтому мы снова не затупили и взяли одно одеялко на двоих. — Вроде всё, — выдохнул я, увалившись на уже обустроенное спальное место. — Мне здесь нравится, — улыбнулся Чести, и обнял меня за руку. — И мне, — я повернулся к нему, и чмокнул в губки. — Кажется, дождик кончился. Погуляем? — Хм, давай, — мы с Чезенькой вылезли из палатки, и пошли прогуливаться по окрестности.       Кстати, поселили нас в очень даже хорошем, живописном месте. Тёмный, в меру густой лесок, находящийся в паре метрах песчаного пляжа озера. Окрестность сама по себе большая, и мы хорошо разместились. Есть места, где деревьев немного, и будет слишком некомфортно, когда пригреет солнце или начнётся ливень. Поэтому, мы с Чезиком выбрали в меру затишное место. Где не так много деревьев, ну мало ли гроза.       Пока мы с солнышком стояли возле палатки, и собирались уходить, я заметил, что он не взял с собой любимую игрушку. Странно. Обычно берёт всегда. В последнее время. — Чести, а чего ты свою рыбку не берёшь? — Ой! Точно, я совсем забыл, — Чез прихватил игрушку в одну руку, а другой кое-как ухватился за мою ладонь. После этого мы спокойно пошли дальше. — Чезюш, а почему ты везде возишься с этой игрушкой? — Я к ней привязался. Она ассоциируется у меня с тобой. От неё прямо веет твоим теплом и заботой. А ещё она на тебя похожа. — Да ну. У неё вон какая мордочка пухлая, я что, такой же? — Нет, что ты. Ты у меня лопушок. — Замечательно. Теперь я ещё и лопух. — Ты не лопух, ты мой лопушонок, — Честер остановился и обнял меня, — люблю, люблю, люблю, люблю. — И я тебя, моё счастье. Мой самый лучший. — Я хочу на ручки, — боже, какой зайка. Как ребёночек. Беру Чезюшу на ручки, и целую в височек. — Солныффко моё. Как же мне с тобой повезло, — я нёс Чезюшку до назначенного в голове места. Так как мы находимся недалеко от песочного пляжа, да ещё и там нет никого, я решил понести Чезю туда, посидим там с ним. В полном покое. Люблю и невероятно сильно ценю моё счастье. — Мне тоже повезло с тобой, Майки. Мне так с тобой хорошо. Я чувствую себя прекрасно, находясь рядом с тобой. И я ничего не боюсь. Ничего-ничего. — Люблю тебя, солнце, — после нашего небольшого нежного разговора, мы с Чезей дошли до нужного места. Я аккуратно поставил Чеза на землю, и приобнял. После чего взял его за рученьку, и мы пошли искать наиболее подходящее нам место.       В результате мы остановились на очень хорошем месте на пляже. Я уселся на песок, а Чез рядом со мной. Пока что, здесь никого нет. Все ещё что-то делают, собирают на месте, где мы остановились. Здесь только мы вдвоём. А нет. Ещё и прыгающий в спальном мешке Амир. Ну как всегда.       Чести блаженно закрыл глаза, и положил голову ко мне на плечо. Я приобнял его одной рукой. Мрр, Чезюшка кайфует♥. — Майки, — тихо позвал Чез. — М? — отозвался я. — За что ты меня любишь? — За всё. Да за то, что ты есть, пусечка. — Это очень странно. — Почему же? — Потому что меня никто не любит. Меня избивают и ненавидят, а ты меня полюбил сразу, с самого начала. Почему я? Почему не кто-нибудь нормальный? — после этих слов я посмотрел на веселящегося Амира, который сейчас упал прямо возле озера, так и не выпутавшись из мешка. Этот смех, боже. Он такой позитивный. Ровно до тех пор, пока его не накрыла лёгкая волна, вызванная ветром. После этого начались звуки страдания. Я помню то, что было между мной и Амиром, я помню всё, но между нами ничего не может быть и не будет. Ну, а сейчас, надо идти и вытаскивать его из очередной проблемы. — Чезюшка, запомни раз и навсегда. Кроме тебя мне вообще никто не нужен, слышишь? — Угу. — Вот и хорошо, котик, а теперь пойдём вытаскивать из проблем многострадального Дерака. — Хорошо, — рассмеялся Чез, и мы пошли помогать Амиру, который сейчас своим ходом пытался вылезти из воды. — Амир, — позвал я, — тебе помощь нужна? — Нет! Не подходи ко мне, а то и ты погибнешь. Передай моим сородичам, что я их любил, — голосом, полным страдания, произнёс Амир. Я не мог остановить ор, как и Чез.       Со временем Амир вылез из воды, и из мешка. Теперь всю эту трагедию наблюдают ещё и Райан с Томом. Сейчас Дерак вылез из мешка. — Твою мать, у меня штаны нахрен полностью мокрые, — протянул он, поворачиваясь к озеру лицом. В это время спальный мешок уже спокойно плыл в противоположную сторону, — о нет! Мешочек, куда же ты?! — ну вот и самый сок. Амир плывёт по холодному озеру за еб*ным спальным мешком. — Сука, Дерак! Ты совсем сдурел?! — громко произнёс Шак. — Уйди, не подходи ко мне, — вытаскивая мешок из воды, протянул Амир, — дыши, мешок! Мешо-о-о-оок, не умирай, — Дерак активно начал откачивать мешок, закончив эту процедуру искусственным дыханием, — жив. Неужели. Мешочек. Я тебя спасу. Теперь ты в безопасности, — Амир поднялся на ноги, и потащил за собой мешок так, что он волочился по земле. Судя по всему, спектакль закончен.       Мы погребли вслед за Амиром. Он отжал мешок от воды, и уселся возле своей палатки. Взял рюкзак с одеждой, и начал рыться там. — Блять, где штаны запасные? Не, пацаны, ну это уже не классно. Ёбаный рот. Где штаны-то. Твою маать… — протянул Дерак, — и что делать-то? — Мои возьми, — предложил Чезенька. — Да уж, солнышко. Именно твои чехольчики для спичек. — Ну у меня есть с собой бежевые. В мои-то ты влезешь, — сказал я. — А это случаем не те, в которых ты был тогда в столовой, когда тебе Честер под столом… Шнурки завязывал? — Да, Господи, какая разница. — Спасибо, обойдусь, у меня вот зелёные шортики есть. Всё, не беспокоить! — произнёс Амир, и застегнул вход в палатку. — Долб**б, — выдохнул Райан. — Зато смешной, — улыбнулся Чеззи. — Какой же ты позитивный, — выдохнул Том. — Я не позитивный. Я Чезюшка.

***

— Чезюш, — тихо позвал я — М? — Ты не замёрз ещё? — Немного. — Может пойдём уже? Поздно. — Нет, я хочу посидеть здесь. Ты устал? Можешь идти. Я приду потом. — Нет уж. Оставлю я тебя одного. Не за что. — Хорошо. — Чез, ты такой умиротворённый. Чего ты? — Я задумался просто. — О чём? — Да так. О жизни. — Чез, — я сел напротив маленького Беннингтона. — М? — Всё в порядке? — Угу, Майки, двинься. Ты мне вид загораживаешь. — Значит, какой-то вид тебе дороже меня, — я отодвинулся подальше от Чеза. — Нет, что ты? — Чести моментально пододвинулся ко мне, — Ты мне дороже всего-всего, — целует меня в щёку, и стоя на коленках аккуратно приобнимает, — прости меня, котик, если я тебя обидел. Я сильно-сильно тебя люблю, — Чез обнимал меня со спины, его лица я сейчас не вижу. И особо никак не реагирую. Просто интересно, что он будет делать дальше. А так тяжело сдержаться и не обнять его в ответ, — Майкуша, — Чез начал поглаживать меня по рукам и целовать в затылок, — Майки, не обижайся, ну чего ты? — Чести чуть более сильно навалился на меня, а я дёрнулся, в знак того, чтобы он отлип, — Ну Майки, — Чез убрал от меня ручки, и поджав под себя ножки, уселся на песок, — прости, я не думал, что ты так сильно обидешься. — Я уже не мог держаться. Бедненький мой. Расстроился, — прости, пожалуйста. Майкуша, я не со зла. Прости, котик. Честно, любимый, я так больше не буду. Прости, — Чести закрыл ладошками лицо и заплакал. Чего ж ты у меня такой ранимый?       Я сразу подмотнулся к Чезе, и молча уложил голову к нему на колени. Чез убрал от лица руки, и погладил меня по голове. — М-Майки? Ты меня прощаешь? — аккуратно поглаживая меня по волосам, тихо спросил Чести. — Конечно прощаю, малыш. Конечно прощаю. Не плачь, чего ты, солнышко? Не нужно принимать всё так близко к сердцу. Просто не переживай не из-за чего, даже из-за отношений со мной. Ты же знаешь, мой маленький, что я никогда тебя не брошу. Никогда-никогда, потому что ты моё всё. Ты моя жизнь, понимаешь? — Понимаю. Ты спать не хочешь? — Немного, а ты? — И я. — Пойдём спать? — Да, давай, Майкушенька. — Пошли, котёнок, — я поднялся, — и рыбку свою не забудь, — Чести так же встал и мы пошли к палатке.       Буквально за пару минут мы оба переоделись и легли в постеленное «ложе». Я очень устал за день, поэтому хотелось тупо спать. Просто спать и всё. Я даже телефон в руки не взял. — Солнышко, светильник уже выключать? — тихонько спросил я. — Угу, — мило ответил Чести, и я протянул руку к дорожной лампе и выключил её. — Тебе не холодно, солнце? А то ты какой-то не такой. — Нет. У меня просто уже глаза закрываются. Устал. — Хорошо, маленький, давай спать. — Давай.

***

Час дня. Холодно. Идёт сильный дождь. А мы, блин, наказаны. Да-да, я снова вместе с Амиром попал в очередную передрягу, мы сушили его спальный мешок, подвешивая его на дерево. Чувствую, сами скоро будем висеть там как тот мешок. Так как холодно, мокро, и вода эта льётся не останавливаясь. Чтоб вы понимали суть нашего наказания, нам нужно кругом обойти всё озеро, которое огромное. Не понимаю вообще зачем так наказывать, мы и заболеть можем как бы. Но тем не менее, не взирая на наш общий протест, мы оба решили промолчать, так как на прошлой неделе из восьмого класса выгнали парня из-за того, что тот видите ли плохо себя повёл. Но ему лучше, есть несколько родственников, к которым можно уйти (наверное, учителя это предусмотрели). А вот нам деваться некуда. И идти, если выгонят тоже некуда, поэтому мы решили лучше пройти этот круг, а не умирать потом на помойке с бомжами.       Как бы, эта процедура очень неприятная. Приятно только то, что мы прошли уже полпути. Было холодно, и мы передвигались чуть ли не бегом. А сейчас сил уже нет, не знаю кто кого будет дотаскивать, и как мы вообще будем сохнуть, когда мокро. — Ты как? — спросил идущий рядом со мной, запыхавшийся Дерак. — Хреново, я устал, — ответил я. — Тебе не кажется, что нам лучше переставлять свои окорочка спокойнее, чтобы не задыхаться? — Да, ты прав, — мы оба стали идти спокойнее. — Я вообще-то всегда прав. — Да я и не спорю. — Молодец, Майк. Так держать. Вперёд! На Родину! — Ой, Амир, хорош. Надоел уже со своими шутками. — Зато смешно. — Мне сейчас не смешно. — Чего? — Чез переживает наверное. Он так не хотел меня отпускать. — Да ну ты чё? Норм всё. Ну подождёт немного, ну ничего. У меня вот проблема посерьёзнее. Прямо сейчас на мне мокнут последние штаны. Даже эти п*дораские шортики МОКНУТ, ШИНОДА, ТЫ ПОНИМАЕШЬ? Вот в чём мне теперь ходить, в чём? — Амир шёл спиной вперёд, — я же не могу собрать вещи нормально, я беру с собой всё. Даже пакет от сухарей любимых взял, чтобы нюхать, а штаны? Что вы, зачем же мне штаны? Я же такой секс-символ. Не ну может быть это не так, ай, бл*ть, — Дерак подскользнулся на грязи и упал, — ещё и хрустнуло что-то. — Вставай давай, «секс-символ», — я протянул Амиру руку. — Не, мне и тут достаточно, — Амир повернулся лицом в грязь, — хо-ро-шо, — поднимая голову, произнёс он, — о, — проводит рукой по лицу, — я теперь цвета шоколадки. — Нет, Дерак, ты цвета дерьма. Иди простернись и пойдём. — А х*ли я сам должен? — Амирка резко дёрнул меня за ногу, и я упал в грязь. — Сука, Амир. — Да чего? Классно же, — Амир покатался в грязи, а после поднялся на ноги. — Да очень классно, — я прыгнул на Дерака и повалил его в воду. — Мне нравится, но идти пора бы. — Согласен. Какого хрена вода такая холодная? — Не знаю, но это не очень хорошо. — Да ладно? — Да ну, чего ты злишься сразу? Пошли на сушу, если это можно так назвать, — мы вылезли из воды, и пошли на нужное место.       Молча мы прошли достаточно большое расстояние. Как ни странно, Амир больше не улыбался, не шутил, и вообще стал какой-то сам не свой. — Амир, — позвал я. — М? — Чего ты такой грустный? — Хуй сосал невкусный, — ответил Дерак, и отвернулся. — Хах, смешно. А если серьёзно? — Ой, отстань, Шинода. — Амир, ну ты чего? — Ничего, — Дерак остановился, — иди, я догоню. — Ага, сейчас. Не пойду я. Ты дурной и хрен пойми что можешь сделать с собой. Даже здесь. — Мне просто плохо. — Заболел что ли? — Да не в этом смысле. В смысле морально. — А что случилось? — Да я не нужен никому. Даже ты злишься на ровном месте. — Дурак ты. Я не злюсь. Просто устал. Пойдём. — Я не хочу. — Почему? — Я биомусор. — Ты дурачок. Ну вот чего ты взял, что ты биомусор? — Я не красивый. — Придурок ты. Красивый придурок. Пошли уже. Холодно. — Ты говоришь правду? — Естесна, — я обнял Дерака. — Спасибо, Майки, — мы двинулись дальше. — Амир, обещай мне, что ничего с собой не сделаешь. — Обещаю.

***

Спустя три дня.

POV Чезюшенька — Майк! — М? — Маайк! — Мм? — Мааайк! — Ммм? — Маааааааааааайк! — Мммммммм? — Ну Майки! — Мм? — Мммм, — я показал Майку язык и обиженно отвернулся.       Майкушка улыбался и, недолго думая, подошёл ко мне, взял на руки и посадил на стол и нежно обнял. — Солнышко, не обижайся. Что ты хотел? — Майки такой хороший. — Я хотел обниматься. — Счастье моё. Считай, я понимаю тебя без слов. — Люблю, люблю, люблю, люблю, — я начал расцеловывать личико Майка. — И я тебя, моя радость, — Майки накрыл мои губы своими, затягивая в нежный поцелуй, аккуратно сплетаясь своим языком с моим, лаская кончиком языка нёбо, кромку зубов, дарит мне неповторимые ощущения, с названием любовь. Я обвиваю руками его шею, целую в уголок губ, и кладу голову на плечо Майка. — Ты моё счастье, Майк, — спокойно произнёс я, — ты самый лучший, — я упёрся своим лбом в лоб Майка, и потёрся своим носом о его. Майки приулыбнулся, и погладил меня по виску. — Знаешь, Чез. Мы с тобой в отношениях уже полгода, и… Когда мы только с тобой познакомились, я сразу подметил себя как своего. Я по уши влюбился, и мечтал обнимать тебя вот так, целовать. Но я не думал, что эта мечта станет явью. Я так сильно люблю тебя, ты прекрасен. Я не могу без тебя, малыш. Ты моя жизнь, Чезенька. Ты моё всё. Я люблю тебя, солнышко. Очень сильно люблю. — И я тебя, Майки. Родной мой, — целую Майка в щёчку. — Поздно уже. Может спать? — Давай. — Хорошо, малыш. Ложись, обнимай свою рыбку, а я сейчас заберу твои линзы из ванной и приду. — Всё, солнышко, — Майки снял меня со стола, и положил в кровать, посадил Немо рядом со мной и поцеловал в лобик, а после вышел из комнаты. — Да сука, я заеб*лся уже, — произнёс Райан, вваливаясь в комнату вместе с Майком. — Я тоже. Только не раскисай. — Не могу. Мне моего котика жалко. — Ладно. У меня обезболивающее есть. В шприцах и таблетках. Какое тебе? — Какое быстрее действует? — В шприцах. — Давай его. — А ты сам вколишь? — Да. Тем более, у меня есть бывший наркоша Амирушка, который в этом шарит. — Ладненько, хорошо. Чез, где обезболивающее? — Здесь. В ящичке, — я достал из ящика пару ампул и три шприца, — держи, — протянул Райану. — Спасибо, ребят. Я пошёл. — Если что-то будет нужно скажешь мне, хорошо? Я помогу со всем, что будет нужно. — Спасибо. — Передай Томушке, что я его люблю, — произнёс я, — и завтра приду ему надоедать. Он так быстрее поправится. — Хорошо, солнышко. Приходи, — улыбнулся Шак, — Всё, зайки, пока. Я пошёл к своим, — Райан закрыл дверь за собой, а Майки свалился в кровать ко мне. — Бедный Томми, как можно было сломать руку об колено. Своё!!!? — Это же Том, — улыбнулся я. — Ладно, спать давай. — Давай, — я потянулся выключить свет. И вернулся на место. — Солнышко моё, — Майк приобнял меня, и поцеловал в носик, — о, ты эту сраную сперму в баночке включил? — Она же здоровская. — Да, ну пусть светится. — Всё, Майкушенька, закрывай глазоньки и спи. Любофф моя. — А ты моя, солныффко. — Ффсё. Спать. — Хороффо, — Майки обнял меня, а я уткнулся носом в его грудь, и закрыл глаза, — спокойной ночи, радость моя. — Спокойной оаэхь ночи.