И эпилогом любовь

Концерт, завершавший тур, выпадал на пятницу. Пожалуй, только этот момент и радовал в последнее время. Остальное Славу по большей части угнетало: зверский холод на улице, не вовремя подхваченная простуда, очередной твит Мирона, который Слава прочитал несколько минут назад. Окси хвалил довольно сомнительное юное дарование, подписанное на «Букин Машин». Слава даже послушал выставленный трек, не обнаружил в нем ничего выдающегося, написал коммент и тут же стер его, не запостив. Разозлился, но накрутить себя как следует не успел, в номер вернулся Замай. - Слышь, - обратился он к Славе. - Там Марина, организатор наш, экскурсию по городу предлагает устроить. Типа, до концерта время еще есть, все проверили-перепроверили, не тухнуть же в гостинице. - Может, ну его, - оторвавшись от экрана телефона, сказал Слава. – Холодно аж пиздец. - Ой, бля, какие мы нежные. Жопу отморозить боимся? - Тебе охота, ты и морозь, - парировал Слава. – Нас и тут неплохо кормят. Замай шутку не выкупил. Уселся в кресло напротив Славы и принялся гипнотизировать его взглядом. Слава гипнозу не поддавался. Включил камеру, наставил айфон на Замая и посоветовал: - Сострой лучше рожу кота из Шрека, инстаграмовские тяночки лайками закидают. - Это ты у нас спец по няшным рожам. А у тяночек, чтоб ты знал, милота давно не в тренде. Поэтому они отлично лайкают мои суровые сэлфачки. - Тебе, Андрюша, пора купить билет в Страну мечтателей, - усмехнулся Слава. - Как и тебе, бро, - заметил Замай. – Полгода уже прошло, да? Ты как там, обет безбрачия не надумал снять? Под его внимательным взглядом Славе стало неуютно. Замай обычно эту тему обходил стороной, с расспросами не приставал. Поддерживал Славу, когда он разбежался с Сашенькой, но больше своим присутствием рядом, чем разговорами. Слава это ценил. Да и насчет обета безбрачия он, конечно, лишка хватил. Слава, разумеется, не таскал в гримерки группис, как некоторые, но и на афтепати хватало желающих поближе познакомиться с кумиром. Только все это было полной херней. Пресный, почти механический секс ничего не задевал внутри. Рязрядка превращалась не в феерию, а скорее в опустошение. Порой даже дрочка приносила больше удовольствия, чем быстрая случка с той, чье имя даже не знаешь. Замая, впрочем, все устраивало. Слава видел, как ему доставляет внезапно проснувшийся у народа интерес к их персонам. Как загораются у него глаза, когда их зовут куда-то вместе: на мероприятие, на радио, в телек – не суть важно в какую заплесневелую передачу, главное – зовут. Слава понимал, что вся эта свистопляска до тех пор, пока он не наскучит широким массам. А то, что наскучит, можно было не сомневаться. Люди в большинстве своем наблюдали за ним как за клоуном в цирке, не воспринимая всерьез. Но клоунов в последнее время развелось дохрена, одни уставали шутить, им на смену приходили другие, этих других спихивали с пьедестала третьи, а четвертые уже наступали им на пятки. Жизнь никогда не останавливалась, поезда неслись вперед, оставляя опоздавших на перронах, никто не уступал тепленькое местечко без боя. Вот и Слава выжимал по максимуму из своего персонального успеха. А то, что пацаны не терялись и рубили на нем немного хайпа и баблишка, его не напрягало. Пусть, они заслуживали. Да и жалко ему, что ли? - Ты с космосом телемост установил? – не выдержал наконец Замай. - Да нет, - отмахнулся Слава. – Так, задумался немного. - Хватит херней страдать, пошли гулять. Марина сказала, отвезет, куда захотим. - Че, и по точкам может? - А ты спроси. Вдруг не слабо. Но вообще она про культурную программу заливала. - Этот город способен чем-то удивить? – полюбопытствовал Слава. - Нехуевым морозом, точно может, - отозвался Замай. – А там фиг его знает. Слава скривился. У него не было ни сил, ни желания в ближайшие два часа куда-то выкатываться из номера, да что там – подниматься с кровати. - Я понимаю, ты подустал, - подавшись вперед, вкрадчиво заговорил Замай. – Мы все подустали. Но выеживаться-то зачем? Хотят тебе люди приятное сделать, причем, за бесплатно, так не огорчай их. А то больше в гости не позовут. С Ебургом вон не очень вышло, сам помнишь. Слава с одной стороны раздражался, когда он вот так внезапно, без предупреждения переходил в режим профессионального мозгоправа, а с другой – ловил лулзы с проникновенной, почти одухотворенной Замаевской физиономии. «Да расслабься ты, бро. Я не звездулька с отечественной эстрады, со мной сюсюкать не надо», - хотелось в таких случаях сказать Славе, но вместо этого он с самым серьезным видом слушал Замая, только под конец не выдерживал и начинал ржать. Замай посылал его, тоже начинал ржать и грозил страшными карами. Хорошо, что не анальными, а вполне реальными – финансовыми. В этот раз Слава решил подсократить основную часть, и когда Замай, сделал перерыв, замолчав на несколько секунд, быстро вставил: - Ладно, звони своей Марине, растрясем задницы. - Че сразу моей-то? – удивился, но больше для вида, Замай. Будто Слава не видел, как он крутился вокруг этой самой Марины, распушив хвост. - Скажу тебе, мой друг, не трать зря время. Кроме номера телефона, она тебе больше ничего не даст. Вот увидишь. - Ой, пошли уже, знаток тонкой женской души. А то, пока ты пиздишь, концерт начнется, даже пожрать не успеем. - Ты только о ебле и о еде думаешь, - усмехнулся Слава. - А че, о высоком надо? О глобальном потеплении или о социальном неравенстве? - Ну, ну, - подначил Слава, уже едва сдерживая смех. – Какие еще умные слова ты в статусах контача вычитал? - Разные выучил, - ответил Замай. - С кем поведешься, - он многозначительно посмотрел на Славу, – от того и наберешься. - Хорошо, что поведешься, а не поебешься, Андрюх. Замай шутливо замахнулся, Слава закатил глаза и поднял руки ладонями вверх, мол, все, уел ты меня, сдаюсь-сдаюсь. Довольный Замай встал, подошел к шкафу, достал куртку и швырнул ее Славе. - Давай по-быстрому, а то что-то, правда, жрать охота. Слава принялся неторопливо одеваться. В отличие от Замая, жрать ему совсем не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Слава с удовольствием урвал бы хоть пару часов сна. Он действительно основательно заебался. Где-то к середине тура сменявшие друг друга города слились в одну бесконечную череду однотипных гостиничных номеров, душных клубешников, халявного бухла и хронического недосыпа. Наверное, только в детстве Слава так ждал Нового года, как сейчас. И подарки под елкой тут были вовсе не причем. Слава мечтал об отдыхе, о тишине, наконец о том, как проснется к обеду и проваляется целый день в постели, потому что никуда не надо будет спешить. Эх, мечты, вы были так прекрасны… Как Слава и предполагал, город ничем его не удивил. Серый, несмотря на снег, угрюмый, несмотря на праздничную иллюминацию, многолюдный, несмотря на крепкий мороз. Его даже узнали пару раз, спросили автограф. Замай потом долго стебал, что надо было расписываться на сиськах, а не в блокнотиках. А за фотки вообще деньги брать. Слава только отмахивался в ответ. Свежий воздух бодрил, мороз жалил щеки и нос, настроение медленно, но уверенно ползло вверх. Всего одно выступление вечером и – здравствуй, свобода! Слава уже предвкушал, как вернется в Питер, отоспится на родном диване, а потом с чистой совестью уйдет в отрыв. А чего? Тур завершен, бабло отбито, последние выпуски «Успеха» давно отсняты, теперь можно и в Тай до апреля. Слава чувствовал, что лыбится, как дебил, но ничего не мог с собой поделать. Он снова снимал дурацкие сториз и кидал их в инстач на радость оголодавшим подписчикам – в последнее время редко их радовал, не до того было. Замай иногда косился на него с подозрением, но никак не комментировал. Он больше слушал Марину, которая походу решила пересказать им весь туристический проспект. Лучше бы она на самом деле чего интересного подогнала перед концертом, а не экскурсию им устраивала. Все-таки странные у некоторых представления о гостеприимстве, скучные. *** Народ в клубе жег, и Слава жег вместе с ним. Отрывался как в последний, блядь, раз. Читал все, что просили, даже порядком опостылевшую «Зайку», пускался в пляс, в перерывах трепался с залом. То ли волшебный порошок оказался по-настоящему волшебным, то ли публика на этот раз попалась на редкость благодарной и отзывчивой, то ли подспудная мысль, что концерт завершающий и завтра заслуженный отпуск, но Слава впервые словил тот самый невъебенный кайф от сцены, про который раньше лишь слышал от других. Его перло от самого себя, людей вокруг, от бита, от атмосферы, от шума, заполнившего башку, от чужого внимания и поддержки. Славу еще долго не отпускало. Он переобнимался с кучей людей, еще с большим количеством сфотографировался, накидал пачку сториз в инсту. Подписал стопку антихайповских плакатов для випок, заобщался с какими-то местными рэперками и по-прежнему готов был свернуть горы. Пульс адреналиново частил, казалось, сердце отстукивает свой собственный бодрый биток, мокрые волосы липли ко лбу и вискам, мешали, во рту была настоящая Сахара, или Каракум, или Гоби, в общем, пиздец. Слава хлестал пиво стакан за стаканом, хотя после стольких месяцев пивной диеты от него уже натурально воротило. На задворках сознания мелькала здравая мысль, что с таким мощным приходом, откат будет неслабым, но Слава задвигал ее подальше. Пока Замай с остальными отмечали состоявшийся концерт, он решил заглянуть в твиттерок. И, блядь, вот честно, лучше бы не заглядывал. Волна ретвитов, хуй пойми как, вынесла ему в ленту коллаж, запощенный - на минуточку - самим Дизастером. Слава сперва решил, что словил глюк, потому что это была какая-то сраная хуйня. Нет, коллаж был ничего так, вполне обычный. Тысячи подобных и даже хуже попадались Славе на просторах сети. А тут была просто совместная фотка Дизастера и Мирона, наверняка сделанная после баттла. Обработанная, конечно, куда ж без этого, но в целом ничего особенного. Славу зацепило другое. Во-первых, подпись, оставленная Дизастером, а во-вторых, Миронов лайк и реплаи. В душе поднялась волной застарелая обида. Скопом навалились все мысли, что толкались в башке еще на протяжении баттла Окси с этим жизнерадостным пиндосом. О, да, Слава помнил, как они смотрели трансу вместе с Ваней и угорали над обоими. А на самом деле Слава тупо завидовал Дизастеру. С ним Мирон баттлился от души. Глаза у него горели, и панчи были в тему, заходили публике. Даже не понимая большую часть слов, Слава все это видел - по реакции народа и Дизастера, по торжествующей, слегка надменной роже самого Мирона. Сразу становилось понятно, что Дизастера он считал достойным противником, в отличие от Славы. С ним он старался, а со Славой сделал на отъебись. Потому что тебя он никогда не уважал, бесстрастно подсказывал внутренний голос, и Слава вынужден был с ним согласиться. Мирон не считал его равным себе сиятельному, отсюда такое пренебрежение. И даже Славина безоговорочная победа никак не переломила ситуацию. Для его императорского величества Слава так и остался пустым местом, доебистым фантиком, с которым даже из одной бутылки зашкварно пить воду. Но время шло и страсти вокруг баттла утихли. Славу не то чтобы совсем-совсем отпустило, по крайней мере больше не хотелось разъебывать каждую реплику Мирона и перекраивать ее на свой лад. А сейчас, после дебильного коллажа все это снова заворочалось внутри, как будто смазали маслом детали в заржавевшем механизме. И вот шестеренки завертелись со скрипом, защелкали рычаги, завертелись колесики, рождая на свет новую уродливую мешанину чувств. Дикий ядреный коктейль, из которого невозможно вычленить самую яркую эмоцию. Слава с маниакальной внимательностью рассматривал картинку на экране айфона и подмечал совершенно ненужные детали, типа руки Дизастера, которую тот вольготно расположил на плече Мирона, слишком теплых взглядов, обращенных друг на друга, расслабленных поз, когда сразу ясно, что людям комфортно рядом друг с другом. Стоп, хватит, говорил он себе, тормозни, пока не вписался с разбега в стену. Но без толку. Слава тонул в глупой обиде и в не менее глупой ревности. Интересно, с чего этого Дизастера так проперло с Окси? Что они делали после баттла, раз теперь он постит в твитер какие-то упоротые фантазии вместо нормальных фоток? Дрочили друг другу, что ли? Слава стиснул в руке несчастный айфон. Все было неправильно. Коллаж, мысли, на которые он провоцировал, Мирон скорешившийся с Дизастером, но в первую очередь неправильным был сам Слава. Поехавший кукухой фанат, жалкий и смешной, но крепко-накрепко приковавший себя цепями к кумиру. Экран погас, исчез глупый коллаж Дизастера. Слава сунул айфон в карман. В горле запершило, захотелось хорошенько проораться или завыть. Слава не стал делать ни того, ни другого. Устроился за барной стойкой и заказал у симпатичной девочки-бармена сначала один стопарик коньяка, потом еще один, а потом он просто сбился со счета. Он пил, не чувствуя вкуса, вливал в себя рюмку за рюмкой, пока к горлу не подкатила тошнота. Славу вырвало прямо себе на колени. Перед глазами все закружилось, стойка поехала куда-то вбок, он наверняка растянулся бы на полу, если бы не подоспевший вовремя Замай. - Ебаный в рот! Славян! – его возмущенные ругательства долетели до Славы будто через толщу воды. – Тебя на полчаса нельзя оставить. Когда ужраться успел?! В ответ Слава мог только промычать, язык с трудом ворочался во рту. С координацией тоже были большие проблемы. Замай помог ему подняться на ноги и, придерживая под спину, отвел в номер. Хорошо, что гостиница находилась в двух шагах от клуба, на другой стороне улицы. Там Замай сгрузил Славу на кровать. Раздел, матюгнулся, скинув на пол заблеванный шмот, укрыл Славу одеялом и поставил на тумбочку у кровати бутылку воды. - Ну и хреново же тебе будет завтра, - сказал Замай, прежде чем выключить свет, и Слава даже согласно промычал в ответ. Ему уже было хреново, так хреново, что дальше некуда. Слава не понял, сколько проспал. Хотя сложно было назвать сном это мутное состояние между явью и бредом. Его тошнило, и сердце билось в груди как-то чересчур заполошно. Напрасно он все-таки залил мет таким количеством синьки. Дрожащими руками Слава растер лицо, попытался сесть, но тут же завалился обратно на мокрую от пота постель. За окном было темно, но оранжевый свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы, и комната хорошо просматривалась. На соседней кровати храпел Замай. Слава дотянулся до бутылки с водой, кое-как свинтил крышку и присосался к горлышку. Но не успел сделать и нескольких глотков, как желудок скрутило протестующим спазмом. Корень языка защипало от горькой желчи. Слава понял, что до сортира в таком состоянии попросту не дотащиться, поэтому свесился с кровати и заблевал пол. Выворачивало его знатно, до саднящего ощущения в горле и сухих болезненных спазмов. Замай, разумеется, проснулся. Дернулся, резко сел на кровати. - Блядь, Слава! – только и сказал, когда очухался со сна и понял в чем дело. Слава утер рот рукой и снова откинулся на подушку. Тошнота немного отступила, а вот озноб только усилился. Он натянул одеяло до носа и закрыл глаза. Кровь продолжала бухать в ушах с такой силой, что казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Слава попробовал дышать глубоко и размеренно, не помогло. - Пей, - Замай сунул под нос бутылку с водой. – Только немного. Слава сделал осторожный глоток. Подождал. Вроде не тошнило. Он сделал еще один. Замай сходил в ванную, принес оттуда мокрое полотенце и обтер Славе лицо. - Ты как? – спросил с тревогой. - Хуево, - признался Слава. - Че в больничку поедем? - Ебанулся? Замай неопределенно пожал плечами. Он не стал зажигать свет в комнате, но в ванной оставил и дверь распахнул. Слава видел, что ему не по себе. Отвык Андрюха от Славиных марафонов и их последствий. Впрочем, не он один отвык. - Не ссы, отойду, - попытался успокоить его Слава. Но судя по тому, как Замай поджал губы и нахмурился, не сильно преуспел. Обычно Замай не унывал, какой бы отстойной ни была ситуация. А сейчас выглядел подозрительно притихшим. Не возмущался из-за заблеванного пола, не упрекал испорченным вечером, сидел рядом на стуле и подавал Славе водичку, когда требовалось. Значит, видок у Славы был тот еще. Со стороны, наверное, могло показаться, что он действительно собрался помирать. - Если отъезжать начнешь, я все равно скоряк вызову, - словно подслушав его мысли, предупредил Замай. - Уже не начну, - прохрипел Слава, поморщился от звука собственного голоса, забрал у Замая бутылку с водой и сделал маленький глоток. – Иди спать, я почти в норме. - Ага, в норме он, - буркнул Замай, еще раз сходил в ванную, смочил полотенце и положил его Славе на лоб. После этого он наконец вернулся на свою кровать, но спать не лег, уткнулся в телефон. Наверное, боялся упустить момент, если Славе станет совсем невмоготу. Славу тронула эта внезапная неловкая забота, даже подъебывать стало как-то неудобно, хотя по привычке хотелось. Замай не подвел его, не бросил, оказался рядом, когда был больше всего нужен. Причем, он походу даже толком не погулял вчера. Наверное, как притащил Славу в номер, так больше и не выходил никуда. Вот это самоотверженность. Вызывать, к счастью, никого не понадобилось. Славу постепенно отпустило, и он даже умудрился уснуть в обнимку с недопитой бутылкой воды. Да так крепко, что Замаю пришлось его основательно потрясти для того, чтобы разбудить утром. В кои-то веки снилось что-то по-настоящему хорошее, и то досмотреть не удалось, вот засада. А потом они вернулись в Питер, и Слава, что называется, совсем с цепи сорвался. Неделю перед Новым годом он провел в каком-то кошмарном алкогольно-наркотическом угаре. Каждый новый день был похож на предыдущий, как две капли воды. Слава просыпался, далеко не всегда в своей квартире, с трудом соскребал себя с горизонтальной поверхности, пошатываясь, шел в туалет, ополаскивал лицо водой. Если был дома, то лез в душ, если в гостях, то тащился домой. Потом он пил чай, тупил в айфон, дул, переходил на пиво, вызванивал кого-то из знакомых, и в гонке начинался новый круг. Слава убеждал себя, что ему просто нужно расслабиться и снять напряжение после тура. На самом деле только убившись в дрова, он переставал думать об Окси, мать его, Мироне. А думал о нем Слава практически постоянно. Фотка в твиттере Дизастера стала своеобразным катализатором, отправной точкой, последней каплей, что снесла плотину. И Славу буквально затопило безумием. Все было против него. После трех месяцев плотно забитого графика, на Славу неожиданно свалилась чертова прорва свободного времени. Вокруг словно образовалась пустота, которую срочно требовалось чем-то заполнить. Почему-то хорошо она заполнялась именно Мироном. Слава снова следил за каждым его шагом, за каждым сраным лайком и твитом. Смотрел видео из тура, невольно сравнивал собственные воспоминания с чужими. Писал всякую хуйню, обязательно капсом и без знаков препинания, лишь бы хоть как-то зацепить Мирона. Он будто откатился на несколько лет назад и снова пытался всеми способами привлечь к себе внимание. Оставалось только записать с Замаем дисс, как в старые добрые времена, и выкинуть в сеть. И можно сразу в психушку. В психушку Слава не хотел, поэтому делал все, чтобы забыться. Обычно к вечеру он накидывался так, что мозг буксовал и память отключалась напрочь. Слава нечетко помнил, что делал и говорил, с кем был и где. Конечно, если напрячься, всплывали какие-то разрозненные осколки: смех, чьи-то рожи – знакомые и не очень, запах травы и сигарет, загаженные сортиры со следами брызг и мыла на зеркалах, плохо освещенные улицы и глухие дворы, разрывающийся в кармане телефон, резкий химический запах освежителя в такси, говеное музло из колонок. И темнота, темнота, много темноты. Относительно внятно Славе запомнился только один из вечеров. В тот раз он убился не настолько сильно, компания попалась тухлая, некому было задать бодрый тон, и, заскучав, Слава свалил домой. А оказавшись дома, не придумал ничего лучше, чем зайти в инстач. Разумеется, умное приложение сразу выкинуло фотки из профиля, который Слава просматривал чаще всего. Аж три подряд. Все в одной цветовой гамме – черно-белые. На одной Мирон стоял перед залом, раскинув руки, как чертов мессия. На другой – фотограф снял его в профиль, будто специально ставил цель запечатлеть в самом выгодном ракурсе Миронов шнобель. На третьей Мирон смотрел прямо в камеру, презрительно изогнув бровь и скривив губы. Слава понял, что непроизвольно задержал дыхание, пока листал фотки туда-сюда. Ничего особенного в них не было. Как не было ничего особенного в самом Мироне, но Славу от него по-жесткому крыло. Он пялился на прямые длинные ресницы, на пухлый рот, в обрамлении острых носогубок, на нос этот хищный и понимал, что назад пути уже нет. Время замедлилось, Слава шумно сглотнул и прикрыл глаза. Возбуждением хлестнуло по всем нервным окончаниям. Образ Мирона продолжил гореть на изнанке век. Слава только что проиграл ему с разгромным счетом. Стоило только представить, как он проводит членом по мягким приоткрытым губам, кладет руку на бритую макушку, надавливая, направляя, заставляя принять глубже, и в паху запульсировало горячо и сладко. Слава вновь распахнул глаза, посмотрел на фотку на экране айфона и сунул руку в штаны. Прямо сейчас он собирался подрочить на Окси, это был полнейший пиздец, но Слава ничего не мог с собой поделать. Мирон таращился на него со снимка, издевался, подначивал. Даже если бы Слава сейчас закрыл злосчастный профиль, ничего бы не изменилось. Поздно, слишком поздно. Слава обхватил член кулаком, сжал почти до боли. Начал дрочить торопливо, неловко, слишком резко. Мирон с фотки прожигал его взглядом, а Слава представлял, как бы охуенно он смотрелся на коленях между Славиных раздвинутых ног с членом, оттянувшим щеку. Да, с воображением у Славы никогда не было проблем. А сейчас и подавно. Мысленно он ебал Мирона в рот, проталкивая член до самого горла. И Мирон не сопротивлялся, он тоже хотел Славу. Он старался, сосал умело, с полной отдачей, втягивал щеки и мычал от удовольствия. В фантазиях Славы у него тоже хорошо, крепко стояло. Это была очень важная деталь. Она добавляла ситуации безумия и остроты, нереальности и сладкой грусти. Слава водил кулаком вверх и вниз, натягивал уздечку, растирал смазку по чувствительной головке. Подступающим оргазмом скручивало яйца, тянуло в паху, горячие искры разбегались по всему телу. Позабыв обо всем на свете, Слава ритмично вскидывал бедра, толкался в ладонь и словно в бреду, шептал: «Давай, Окси, давай! Поработай ртом. Сделай мне приятное». И ему казалось, что это не его рука сжимает каменно-твердый член, а чужая, с буквами-татуировками на пальцах. Двинув последний раз кулаком, Слава кончил и, тяжело дыша, уставился на залитый спермой живот. В голове стояла муть, уши заложило. Слава отбросил ненужный больше айфон и обтер руку о штаны. Похуй, все равно стирать. Ему было одновременно очень хорошо и очень плохо. В голове царил полнейший раздрай. Он точно поехал кукухой окончательно, раз только что отдрочил себе, представляя Мирона. Худшего с ним еще не случалось и вряд ли случится.