И эпилогом любовь

Тридцать первое декабря наступило как-то неожиданно. И началось оно для Славы с телефонного звонка. Он долго шарил рукой по полу в поисках надрывавшегося айфона. Айфон упорно не находился. Слава глухо матерился, но разлепить тяжелые веки и оторвать голову от подушки просто не мог, так и искал вслепую. Наконец пальцы наткнулись на гладкий корпус, Слава принял вызов и поднес трубку к уху. - Да. - Здорово, ты живой там?! – Замай как всегда был бодр и весел. - Живой, - прохрипел Слава спросонья. Потер глаза, проморгался. Мир вокруг постепенно обрел четкость. Судя по свету, лившемуся из незакрытого шторами окна, время уверенно подбиралось к полудню. - Так, ну че, какие планы на сегодня? – тут же взял быка за рога Замай. - Хрен знает, - зевнув, отозвался Слава. Лично у него не было никаких планов. Мать, сестра и племянник на все праздники умотали в Хабаровск, так что семейный ужин отменялся. По большому счету Слава мог начать отмечать хоть сейчас, только праздничным настроением даже не пахло. Слава никак не мог войти в привычный ритм после тура. А надо было что-то решать со всеми начатыми проектами. Планировать будущие выступления, договариваться с организаторами. На все это требовались время и силы. Но Слава пока успешно проебывал и первое, и второе в бесполезных рефлексиях, бухле и дудках. Зашибись, че. – Значит, вникай, - отвлек от размышлений Замай. Славины терзания были ему до пизды, его в данную минуту заботило совсем другое – Новый год. Как, впрочем, и большинство нормальных людей тридцать первого декабря. Слава приуныл. По всему выходило, что себя к нормальным он давно перестал причислять. - Сначала у Фаллена собираемся, жрем, пьем, слушаем куранты, а потом можно в клуб завалиться. Пацаны бронь оставили, - продолжал тем временем Замай. - По крайней мере, хотели оставить. А если не оставили, так и хрен с ней. Че мы так не погудим. Ты как вообще? Готов праздновать? Слава был не готов. Совсем не готов. Бывало с ним такое, что никого не хотелось видеть и слышать. В такие моменты Славе хватало бонга и собственных замедлившихся мыслей. Проблема была в том, что сейчас все мысли рано или поздно скатывались на Мирона. Вон Слава уже дрочить на его светлый образ начал, еще немного – и фотку распечатает, чтобы спать с ней в обнимку. Окей, гугл! Как остановить поехавшую крышу? А как выкинуть из башки одного лысого жида? Слава усмехнулся. - Ты чего? – тут же отреагировал Замай. - Ничего, - ответил Слава. Не говорить же ему в самом деле, о чем только что думал. Замай, конечно, Славе друг, но таких откровений не оценит. - Бля, заебал морозиться. Короче, к семи подгребай к Фаллену. И не вздумай соскочить. Опрокинешь нас, пеняй на себя. - Ага, ладно, - покивал Слава, забыв, что Замай его не видит. - Вот и отлично. Бывай. Замай отключился первым. Слава положил айфон на подушку и от души потянулся. По идее он мог никуда не идти. Затихариться у себя, отрубить телефон. Может, пронесет, и никто не потащится к нему на хату. Не хочет Славик со всеми праздновать, ну и флаг ему в руки, кому надо его заставлять? Взрослые люди, в конце концов. Конечно, поначалу до него еще попытаются дозвониться. Наверное, кто-нибудь даже предложит смотаться и проверить, все ли у Славы в порядке, но никто, разумеется не поедет. А к полуночи все нажрутся так, что не то что про Славу, про родную маму забудут. Слава примерно представлял, как оно работает. Разумеется, всегда оставался крошечный шанс, что неугомонный Замай или верные Ваня с Дэном приедут к Славе, несмотря ни на что. С этих сталось бы. Им в отличие от остальных на Славу было не совсем наплевать. Но это был очень маленький шанс. Слава еще с полчаса потупил в айфон, перескакивая от одного приложения к другому, а потом пошел умываться. День медленно пополз вперед. Слава пожрал, выпил две кружки чаю, потом перешел на пиво, выдул чисто символическую плюшечку. Потом пошарился по интернету, залез даже на тухленький хип-хип.ру. Мирон не появлялся в твиттере со вчерашнего утра, а в инстач ничего не постил почти два дня. Слава начинал по нему скучать. Без Мирона ломало, как в темные винтовые времена. Славе не хватало его пиздежа в твиттере, фоток и видео с концертов. А еще Славе было тупо интересно, где он сейчас, как будет праздновать Новый год, с кем, в Питере или в какой-нибудь Лондон-Париж умотает? Но Мирон был явно в офлайне. Слава посмотрел на часы. Шесть вечера. Ну, разумеется. Скорее всего у большой шведской семьи уже гулянка шла полным ходом: бухло, телки, музыка. Странно, что остальные из Мироновой свиты тоже отмалчивались. Хоть бы телка какая дурная фоток с отметками накидала. Пока время позволяло, Слава позвонил матери, поздравил, потом закинул к себе в профиль новогоднее обращение, которое они с Замаем и Ваней записали еще в начале декабря. Он уже предвкушал, как после их выходки возгорятся анусы у половины рунета. Большая часть как всегда не выкупит прикола со Славой в образе президента. Где им. Зато полыхать будет знатно. Уже полыхает, судя по первой сотне комментариев. Слава ухмыльнулся. Кто бы что ни говорил, а вызывать у людей эмоции он умел. К Ване Слава добрался только к девяти. Сначала не мог оторваться от жаркой дискуссии под собственным видео, потом долго ждал такси. Вечером тридцать первого все линии были перегружены. А когда машина наконец приехала, оказалось, что водила нихрена не знает куда его везти, заблудился. И навигатор у него очень вовремя разрядился. Пришлось Славе самому объяснять, как проехать, благо район знал, как свои пять пальцев. Перед знакомой дверью Слава достал из пакета голубой халат, расшитый снежинками, и белый парик с двумя косичками, напялил все это на себя и позвонил. Ваня открыл довольно быстро. - Снегурочку вызывали? – спросил Слава с улыбкой. - А то, - весело сказал Ваня и пропустил его внутрь. На нем был костюм Деда Мороза: почти такой же атласный халат, как у Славы, только красный, колпак и кудрявая борода. Они купили эти дурацкие костюмы сто лет назад. Наверное, еще в Хабаровске. И с тех пор каждый Новый год наряжались в них, соблюдая своеобразную традицию. Со стороны это, кажется, выглядело довольно тупо, но ни Славу, ни Ваню это не смущало. - Че так долго? – спросил Ваня, забрав у Славы пакет с бутылками. – Замай уже за тобой собирался ехать. - Красилась долго, - стараясь удержать серьезное выражение лица, ответил Слава. – Реснички там, пудра, помада. Он с показушным кокетством поправил парик, перекинул косички на грудь. Ваня смерил его скептическим взглядом. - Не заметно как-то. Что накрашенная страшная, что ненакрашенная. И в кого ты такая красотка уродилась, а, внучка? - Даже не знаю, дед. Видимо, в тебя. Засмеялись они почти одновременно. Ваня обнял Славу, похлопал по спине. - С наступающим, братан. Хорошо, что приехал. - И тебя, мэн. В комнате, служившей Ване одновременно спальней и залом, собралось человек пятнадцать. Слава поздоровался со всеми, покривлялся для фоток, разыграл вместе с Ваней сценку «Дед Мороз и Снегурочка», потом снял костюм и устроился на диване между Витей и Дэном. Ему тут же поднесли «штрафную», пришлось изгаляться, придумывать подходящий тост. - За хайп, друзья, - провозгласил Слава, отсалютовав пластиковым стаканчиком, и выдержав небольшую паузу, добавил: - Антихайп! - Антихайп! – донеслось в ответ с разных сторон. Слава выпил залпом, почти не чувствуя горечи. Водка с соком, как всегда, пошла легко. Он помнил этот вкус еще со школы, когда бухал с пацанами в беседке перед дискотекой. От холода сводило пальцы, и синька без закуски совсем не грела, только развозило на раз-два. Зато все они казались себе невъебенно взрослыми. Забавная все-таки штука жизнь, в шестнадцать думаешь, что сечешь во всем и едва ли не на вершине мира, а чем ближе к тридцати, тем больше сомнений и неуверенности. Дерьмо, одним словом. А ведь Мирон о чем-то таком в последнем треке читал. Да, когда стартуешь, все просто. Трудности приходят потом. Слава поставил пустой стаканчик на стол, подцепил с тарелки колбасу, закусил. - Как жизнь, Слав? – спросил Дэн, наклонившись к уху. Из колонок на полу орала музыка, девчонки громко хохотали, нормально поговорить в такой обстановке получалось с трудом. - Пойдет, - ответил Слава. – Думаю, после праздников записать что-нибудь. - Микстейп или на альбом замахнешься? - Не, какой альбом. «Солнце» же только вышло. Так, пару треков сведем. Дэн покивал. Сидевшую рядом с ним Юлю девчонки позвали на кухню, что-то там не заладилось с горячим. Дэн проводил ее взглядом, подложил себе еще салатика и принялся с энтузиазмом его наворачивать. Слава всегда удивлялся, как в него столько влезает и, главное, куда потом девается. Правда, Дэн в последнее время вроде как увлекся спортзалом, и это увлечение, похоже, приносило свои плоды. А вот Слава со спортом никогда не ладил, если не считать школьную команду по баскетболу. Но и туда его загребли исключительно из-за роста. - А мы с Юлькой расписаться решили, - вдруг сказал Дэн. Так просто и сказал, будто между делом. Слава сперва не понял. - В смысле расписаться? Зачем? Дэн посмотрел на него, как на придурка, усмехнулся. - Зачем по-твоему люди расписываются? - Не знаю, - честно признался Слава. Он на самом деле не выкупал, зачем люди, вполне вменяемые, между прочим, устраивают подобные ритуальные пляски. Чтобы потом через суд делить имущество, детей и домашних животных? Сомнительное удовольствие. Ради уверенности в том, что вторая половинка никуда не денется? Глупее способа не придумаешь. Может, ради ипотеки? Наверное, весь мыслительный процесс был написан у Славы на лице, потому что Дэн наблюдал за ним с живейшим интересом. - Не парься. Значит, пока оно тебе не нужно, - наконец заметил он. - Да уж. То, что не нужно, это точно. Дэн пожал плечами. Взял стаканчик с соком, выпил, промокнул рот салфеткой, а Слава спросил: - И когда собираетесь стать ячейкой общества? - К лету планируем, а там посмотрим. Может, раньше получится. - А с чего вы так резко решили? – продолжал удивляться Слава. Он, разумеется, знал, что Дэн с Юлей встречаются, но не думал, что у них все настолько серьезно. А ты вообще их отношениями когда-нибудь интересовался? – спросил себя мысленно Слава. Пришлось признать, что не особо. Честно говоря, Слава даже не помнил, когда они съехались вместе. Летом? В начале осени? Этот период для Славы выдался самым загруженным, так что он не то что за чужой личной жизнью не следил, на свою забил. - Ну, не резко, скажешь тоже, - тем временем ответил Дэн. – Да и смысл, вообще, тянуть? Мне с ней хорошо. Я вроде как люблю ее. - Вроде как? Или любишь? И кстати, со мной тебе разве не хорошо? Может, тогда на мне женишься? Я буду жарить тебе драники и делать мясо по-французски. Красота, – прозвучало хреново, Слава понял еще до того, как встретился взглядом с Дэном. - Ты че к словам цепляешься? Лучше бы поздравил. Славе стало неудобно. И правда, чего он в самом деле. У Дэна радость, а он, как конченый мудак, доебывается до мелочей. Еще бы отговорить попытался. Слава мотнул головой, нет, на такую херню он был не способен. - Поздравляю, мэн, счастья вам, - сказал, приобняв Дэна за плечи. – На свадьбу хоть позовешь? - Ага, в качестве тамады. - После «Успеха» меня уже ничем не напугаешь. Тамадой – значит, тамадой. Дэн засмеялся. Сверкнул глазами. На душе сразу потеплело. Слава налил им водки. Чокнулись, выпили. Вернулась Юля. Дэн принялся за ней ухаживать. Салатик в тарелку наложил, плеснул вина в стаканчик. Глядя на эту почти семейную идиллию, Слава вновь загрустил. Представил вдруг, как вслед за Дэном постепенно обзаведутся женами или постоянными девочками остальные его пацаны. Прямо сейчас Слава в этом не сомневался ни секунды. И вот один за другим они отколются от него, отойдут на второй план, точнее, он для них отойдет куда-нибудь в тень. Это, конечно, случится не сразу. Первое время они так же будут собираться вместе, бухать и накуриваться, записывать треки и мутить всякие проекты разной степени жизнеспособности. А потом все сойдет на нет. Потому что на андеграунде много денег не заработаешь, да и сложно быть кумиром молодежи, перешагнув четвертый десяток. Ты еще доживи до четвертого десятка, сказал в голове чей-то до боли знакомый резкий голос. Я не вошел в клуб «27», огрызнулся Слава. Теперь по-любому доживу. Внезапно накатила такая злость на себя, что аж кулаки невольно сжались. Разнюнился, как телка. Сидит, предсказанием будущего занимается. Придумал красивую картинку с единорогами и обливается ментальными слезами, оплакивает себя, такого одинокого и никому ненужного. У кого тут нормальная семья появится? Кому тут светит размеренная, унылая до оскомины жизнь? Вот этим алкашам, наркам и шалавам? Слава обвел взглядом сидевший за столом народ. Витя тискал за ляжку Фаину, шептал ей что-то на ухо, задевая губами мочку, Фаина улыбалась и томно щурилась. Букер уже порядочно накидался, еле языком ворочал, но что-то втолковывал Ване. Ваня отчаянно шмыгал носом, смотрел вроде на Славу, но кажется, даже не видел его. Три смутно знакомые телки хлестали винишко и стреляли глазами по сторонам, наверное, прикидывали на чей бы хуй сегодня прыгнуть. И вот они, по-твоему, в скором времени станут цивильными? Возьмутся за ум, перестанут страдать фигней, дружно завяжут с выпивкой и дурью. Пиздец, смешно. Такие, как они, и такие, как Слава, навечно остаются неприкаянными. С кучей нереализованных планов, с обидой на весь мир, с пустыми карманами и пустотой в душе. Или превращаются в гротескных клоунов, пригодных только для цирка уродов. Над такими даже народ, жадный до зрелищ, уже не смеется, а лишь наблюдает с брезгливым интересом: ну, убожество, что же ты еще способен выкинуть? Примерно за такими мыслями Славу и застал бой курантов. Все оживились, начали лихорадочно открывать бутылки с шампунем, послышались характерные хлопки, на тарелки плеснула пена. Слава в два глотка осушил свой стаканчик. Зажмурился. Многоголосный шум вокруг укутывал словно одеяло, в ушах тоже слегка шумело. Шампанское вступило в реакцию с водкой и стало на удивление хорошо. Слава налил себе еще, чтобы закрепить эффект, и быстро выпил. Шипучие пузырьки пробежали по пищеводу, шибанули в нос и в голову. Музыка разом сделалась громче, за окном начали взрываться первые фейерверки. Ночное небо вспыхнуло цветными искрами, от грохота задрожали стекла. Кто-то предложил тоже выйти на улицу и что-нибудь запустить. Остальные поддержали. Слава выпил очередной стаканчик и засуетился вместе со всеми. Ощущение праздника наконец догнало и его. Правда, встать и выйти из-за стола получилось не сразу. Сперва Славу повело, комната перед глазами зашаталась, пришлось схватиться за Дэна, чтобы не плюхнуться обратно на диван. - Эй, ты чего? Держись. Стоять, я сказал. – Дэн притянул его к себе, помог поймать равновесие. – Вылезай давай. Осторожнее, стол не сверни. Закусывать надо, Слава. В его голосе явственно слышалась улыбка, и Слава почувствовал, что тоже глупо улыбается в ответ. Внутри появилось какое-то странное предчувствие, будто вот-вот должно произойти что-то важное и очень хорошее. Наверное, в новогоднюю полночь у всех, даже у самых отчаянных скептиков, просыпается вера в чудеса. Слава так и не понял, кто из пацанов притащил петарды, хлопушки и ракеты, только успел удивиться, когда увидел в руках у Замая весь этот арсенал. Андрюха лыбился во весь рот, совал желающим в руки большие пневматические хлопушки. Себе он оставил несколько ракет. Отошел подальше, в центр детской площадки, присел на корты и принялся колдовать над яркой коробкой. Со стороны казалось, что он закапывает ее в снег. Через какое-то время с приготовлениями было покончено, Замай чиркнул зажигалкой, фитиль вспыхнул и заискрил. - Ложись! – закричал Замай и с хохотом бросился к ним. Девчонки завизжали. Кто-то засвистел. Кто-то разбил бутылку о лед и от души выматерился. А в следующее мгновение раздался такой грохот, что сразу у нескольких машин во дворе заорала сигналка. Слава обернулся на звук и увидел, как из коробки, что установил Замай, одна за другой взмывают в небо золотые стрелы ракет, и прямо там, в темной вышине распускаются огненные круги. Слава сделал большой глоток из бутылки, что сунул ему Ваня, крутанул хлопушку и обсыпал себя и всех, кто стоял рядом блестящим серпантином пополам с конфетти. - С Новым годом, что ли! – крикнул во все горло. - С Новым годом, братан! – полез к нему обниматься Ваня. – С Новым, блядь, счастьем! Как их занесло в клуб, Слава не запомнил. Вроде шли пешком, ноги заплетались, разъезжались на льду. Белые звезды на морозном небе крутились перед глазами, как стекляшки в калейдоскопе. Вискарь закончился, Слава выкинул бутылку в ближайший контейнер. Остро пожалел, что сам не додумался ничего прихватить с хаты. Может, пить на морозе было не самой лучшей идеей, зато чем больше алкоголя бродило в крови, тем лучше и веселее становилось на душе. Все пошло наперекосяк позднее. В клубе Слава мирно бухал в компании Дэна и Вани, изредка окидывал взглядом танцующую толпу, машинально отмечал знакомые рожи, так же машинально качал головой в такт музыке. Все переменилось в один момент. Слава не донес стакан до рта, так и замер с поднятой рукой на полдороги, потому что в толпе у выхода вдруг разглядел Мирона. Не сделав глотка, Слава поставил стакан на стол и принялся жадно рассматривать его. Ошибиться он не мог, узнал бы эту блядскую лысину из тысячи. Мирон был со своей неизменной свитой и с телками. Куда ж без телок? Судя по безумной улыбке и пустому взгляду, накачался он по самую макушку. Слава усмехнулся, можно подумать, сам он был трезвее. А потом Мирона заметил Дэн. Сказал, толкнув Славу в бок: - Смотри, какие люди. - Видел уже, - отозвался Слава. - Надо поздороваться пойти, - сказал Дэн и поднялся. Слава смотрел, как он пробирается через танцпол, подходит к Мирону и компании, жмет по очереди руки, смеется, наверняка поздравляет «с наступившим», и от всей души жалел, что не успел за половину ночи добраться до той кондиции, когда похуй на все и всех, в особенности на одного тощего жида. Впрочем, у него все еще было впереди. И начать следовало немедленно. Слава налил себе вискаря, не на культурных два пальца, а как рука взяла – почти под самый ободок. Выпил на вдохе, резко выдохнул. Покосился на Ваню, тот залипал в телефоне, что-то кому-то строчил и довольно лыбился при этом. Терзаний Славы он в упор не замечал. Дэн продолжал трепаться с Мироном, теперь к ним еще присоединился Витя. Слава не хотел смотреть в их сторону, но взгляд то и дело выхватывал в толпе то светлую Миронову рубашку с подкатанными рукавами, то блестящую лысину, то обхватившую бутылку пива кисть с колесом Сансары. И все-таки бухло сегодня действовало как-то хуево, не забирало, не отвлекало и подозрительно быстро отпускало. Разбадяжили, что ли, в честь праздника? Слава хотел плеснуть себе еще, но тут краем глаза заметил, что Дэн активно тыкал пальцем в них с Ваней и что-то с энтузиазмом залечивал Мирону и топтавшемуся рядом Евстигнееву. Почти сразу до него дошло, что Дэн предлагал им присоединиться. Это был полнейший пиздец. Несколько секунд Слава размышлял, как лучше поступить, если Мирон все-таки согласится. Можно было сделать еблет кирпичом и игнорировать происходящее, можно было попробовать заобщаться. Но Слава догадывался, что ни из первого, ни из второго, ничего путного не выйдет, поэтому выбрал третий вариант и просто свалил в сортир. Там он без колебаний убрал маленькую дорожку, и мир наконец рассыпался на осколки. На короткое время над головой сомкнулась темнота, а потом Слава пришел в себя, понял, что все еще находится в кабинке, сидит на опущенной крышке унитаза и упирается руками в стены по обе стороны от себя. В носу дергало и пощипывало. Слава повернул замок и рывком поднялся. Точки светильников над головой весело ему подмигнули. Потом Слава оказался в толпе, штурмовавшей танцпол. Мозг заполнила музыка, понесла и закружила. Совсем близко от себя, буквально на расстоянии вытянутой руки, Слава увидел знакомое острое лицо. Блестящие глаза с ненормально широкими зрачками смотрели прямо в душу. Слава непроизвольно отшатнулся, сморгнул. Рядом танцевали незнакомые девочки, никакого Мирона не было и в помине. Сознание снова играло со Славой в дурные игры. То смыкалось темнотой перед глазами, то выкидывало в реальность, оглушая басами и ослепляя вспышками света. - Че, не срослось у тебя с корпоративами. Слышал, цену задрал до небес, – Слава смотрел на Мирона и отчетливо осознавал, что несет хуйню. За столом они остались одни, куда свалили остальные, Слава не вспомнил бы под угрозой расстрела. - Как и ты, - вяло отбил Мирон. Он вообще был немногословен, странно благодушен и расслаблен. Славе то и дело казалось, что все это не взаправду. Что это какой-то выверт обдолбанного рассудка. Потому что реальный Оксимирон не мог вот так запросто сидеть со Славой за одним столом. А еще он не стал бы жать Славе руку и поздравлять с Новым годом. - Не, я спецом так замутил, - неожиданно для себя признался Слава. – Когда твои расценки слили, решил: а чем мы хуже, и такие же проставил. Все равно никто бы не позвал. Кому мы уперлись в новогоднюю ночь? Если только фанатам-соплякам, но им в лучшем случае пятихатка от родаков к празднику прилетела. Мирон впервые за все время посмотрел на него иначе. Не как на грязь под ногтями, а по-нормальному, даже как-то заинтересованно. - То есть ты на самом деле никуда не собирался? Слава хмыкнул. - Нет, разумеется. Че я дебил совсем, такой праздник в унитаз спускать? Но вышло забавно, согласись? Цивилы опять развели в комментах под статьей шоу «Кто такой этот Гнойный?» Мирон заржал, громко, заразительно, запрокинув голову и вздрагивая всем телом. Слава залип на открывшейся шее: острый кадык отчетливо проступал под кожей, в расстегнутом вороте рубашки виднелась ямка между ключиц. - А ведь кто-то заливал про антихайп, - отсмеявшись, сказал Мирон. – Пиздабол. Слава пожал плечами. Оправдываться он точно не собирался. - Учусь у лучших, - заметил просто и в упор посмотрел на Мирона. Да, это был вызов, подача. И Слава очень хотел, чтобы Мирон ее принял и вернул. Хотел, но, по правде говоря, даже не надеялся. - Значит, признаешь меня лучшим? – чуть подавшись вперед, спросил Мирон. Взгляд у него снова изменился, стал глубоким, пронзительным, затягивающим. Член сразу же среагировал на него, дернулся в штанах. - А кто сказал, что я о тебе? – вопросом на вопрос ответил Слава. Он тоже невольно наклонился вперед, подсел ближе, почти неприлично сократил дистанцию между ними. - Обо мне, - уверенно припечатал Мирон. - Пиздец, у тебя самомнение. Мирон ничего не ответил. Посмотрел на него так, будто что-то прокрутил, оценил и взвесил в своей очень умной башке. Потом так же молча поднялся, вышел из-за стола и двинул в сторону сортиров. Слава, как привязанный, последовал за ним. Не то. Он явно делал что-то не то. Слава стоял перед мутным зеркалом, прислонившись к холодной стене, облицованной кафелем, и пялился на свое отражение. Отражение было бледным, взъерошенным, с туннельными зрачками и лихорадочно красным ртом. Мирон сидел перед ним на кортах, и в зеркале Слава видел только его бритую макушку. Слава хотел посмотреть вниз, безумно хотел, но не мог. Слишком много ощущений навалилось разом. Теплые губы касались живота, уверенная рука терла болезненно ноющий член через джинсы. Слава прекрасно помнил, как меньше недели назад дрочил, воображая отсос от Мирона. Так вот реальность не шла ни в какое сравнение с фантазией. Мышцы внизу живота буквально скручивало, кровь грохотала в ушах, мысли в голове скакали с пятого на десятое. Слава думал о том, что их могут спалить в любую секунду и никакой замок на двери не спасет, о том, что поза неудобная и у Мирона наверняка очень быстро затекут ноги, о том, что раньше ему никогда не отсасывали в клубах, и о том, что теперь никогда не сможет спокойно смотреть в зеркала, будет каждый раз вспоминать этот случай и сходить с ума. Но все сомнения улетучились мгновенно, стоило Мирону выкрутить болт на Славиных джинсах и дернуть вниз молнию. Слава застонал, тут же закусил щеку, но было уже поздно. Мокрые губы сначала обхватили головку, язык пощекотал уздечку. Слава до боли стиснул кулаки, чтобы сдержаться и не положить руку Мирону на затылок, не надавить, заправляя до горла, не въехать одним махом на всю длину. А ведь хотелось. Ох, как хотелось натянуть его на себя и держать, не позволяя отстраниться, не давая вдохнуть. Хотя на самом деле Славе не стоило даже дергаться. Мирон и без участия с его стороны все делал, как надо. Сосал ритмично и быстро, помогал себе рукой, принимал достаточно глубоко. Слава все-таки не выдержал и опустил взгляд. Посмотрел. По виску у Мирона скользила капля пота, ноздри хищно раздувались, глаза были закрыты, и густая щетка ресниц отбрасывала трогательную тень на скулы. У Славы сердце сначала подскочило к горлу, а потом ухнуло куда-то под диафрагму. Реальность подернулась дымкой, завибрировала перед глазами, фигура Мирона задрожала и расплылась. А через пару секунд Славе показалось, что он получил хороший удар под дых. Накрыло так резко и мощно, что дышать стало больно. Слава сумел только промычать что-то невнятное, въехать кулаком по плитке и зажмуриться до кругов под веками. Мирон все же успел отстраниться в последний момент, но руку не убрал. Так и продолжал водить ею по стволу, пока Слава кончал, кусая губы в кровь. Когда мир вновь собрался в единое целое, и Слава открыл глаза, Мирон уже стоял около раковины и смывал с ладони сперму. Мою сперму, отстраненно подумал Слава и медленно выдохнул. Оцепенение, наступившее после оргазма, как рукой сняло. Слава снова завелся. Мирон коротко посмотрел в зеркало, поймал Славин взгляд. Усмехнувшись, дернул углом припухшего рта и просто спросил: - К тебе или ко мне? - Без разницы, - ответил Слава, отлип от стены и шагнул к нему навстречу. Ему действительно было все равно, где они сейчас окажутся, главное, чтобы вместе и чтобы у Мирона были вот такие же глаза – пьяные, немного влажные и совсем сумасшедшие. До Славиной квартиры они добрались, когда небо на востоке начало светлеть. Темнота январской ночи перекрасилась в серость. Затащив Славу на диван, Мирон оседлал его бедра и начал целовать, сжав ладонями лицо. Слава отвечал ему с жадностью, исступленно, как в последний раз в жизни. Тискал за задницу и обмирал от восторга. Новогоднее волшебство продолжало творить безумие. Подхватив Мирона под спину, Слава перевернулся, подмял его под себя, устроился между разведенных ног. Засмотрелся на несколько долгих секунд на его лицо, а потом стек вниз. Слава никогда этого не делал, но сейчас все получалось само собой. Он вылизывал гладкие яйца, скользил рукой вдоль члена и не хотел останавливаться. А даже если бы хотел, то не смог бы. Только не сегодня. Сегодня Слава разрешал себе все. От острого запаха смазки кружилась голова, чужое явное желание сводило на нет любые здравые мысли. Слава придерживал член Мирона у корня и посасывал влажную головку. Терпкий вкус оседал на языке, из глаз буквально сыпались искры. Мирон дышал часто-часто, ерзал по дивану, вскидывал бедра и выгибался навстречу. Слава готов был полжизни отдать, чтобы подольше видеть его таким: возбужденным, в испарине, с закушенной нижней губой и абсолютно голым, конечно же. Крышка на креме для рук не поддалась с первого раза. Слава чуть не выронил тюбик, пока свинтил ее. Мирон лежал перед ним на спине, широко расставив ноги, и Слава вроде смотрел на него в упор, но видел отчего-то фрагментами. Бледное лицо, полуприкрытые мутные глаза, зацелованные похабно приоткрытые губы. Поросшая волосами грудь, напряженный пресс, бритый пах. Татуированная ладонь на члене, влажно поблескивающая головка, поджавшиеся яйца. Слава закрыл глаза, ему определенно требовалась передышка. В креме он умудрился перемазать всю руку. Но касаться сжатой дырки, надавливать и проталкивать внутрь пальцы все равно было страшно. Слава нервничал, тормозил, казалось, что он делает все неправильно, и вообще причиняет боль. - Не надо. Быстрее, - вдруг глухо приказал Мирон. – Давай так. Наверное, если бы Слава был трезвее, он бы устоял. Но у Славы в крови что только не гуляло, поэтому он не стал церемониться. Можно – значит, можно. Хорошо, что хватило ума натянуть резинку. В горячую тесноту он почти вломился. Перед глазами все поплыло, только на подкорке отпечатался и остался навечно взгляд Мирона – пристальный, болезненно-трезвый, из-под длинных прямых ресниц и тяжелых полуприкрытых век. Слава потом часто вспоминал этот момент, потому что именно тогда на какой-то жалкий миг перед ним оказался не Оксимирон, не самопровозглашенный император русского рэпа, не успешный делец, не медийная личность, а настоящий Мирон Федоров – герой без маски, без шелухи и фальши. Но Слава бездарно упустил этот момент, проебал. Чересчур быстро его затянуло в собственное безумие. Разум захватила горячечная пелена, и в следующую секунду он уже вбивался в Мирона – с размаху, резко, на всю длину, до сочных шлепков кожи о кожу, до жалобного скрипа диванных пружин, до хрипа, до полной потери контроля. Слава толкался глубже, яйца чуть не звенели, низ живота сводило от подступающего оргазма. Горячий воздух драл горло, во рту было сухо, кровь барабанным боем стучала в висках. Мирон лежал под ним, широко распахнув глаза, но смотрел явно мимо Славы. Он хорошо, умело подмахивал, коротко насаживался на член и тихо, сорванно стонал. Слава видел поблескивавшие над верхней губой бисеринки пота, ходившую ходуном грудь и длинные напряженные мышцы на руках. Ничего особенного, но, блядь, как же от этого крыло! Славу размазало окончательно, когда Мирон неожиданно застыл под ним, глаза у него закатились до белков, а между пальцев, сжимавших член, выплеснулась сперма. Мышцы ануса запульсировали, стиснули, и оргазм закрутил, увлек, понес куда-то в темноту. Слава выгнулся, въехал до основания в узкий жар, застонал, и кажется, все-таки не удержался – кончая, назвал Мирона по имени.