И эпилогом любовь

Слава проснулся от головной боли и адского сушняка. Непроизвольно застонал, стоило немного пошевелиться, и приоткрыл глаза. Какое сегодня число? Сколько времени? Где он вообще? Слава повернулся на спину и помассировал виски. Дома, он точно был дома. Родной диван знакомо скрипел в ответ на каждое движение. Слава пошарил рукой рядом с собой, прислушался. В квартире он совершенно точно был один. Прошлая ночь вспоминалась урывками. Но Славе с лихвой хватало тех моментов, что крутились в голове, как картинки в фильмоскопе. Вот он прижимается к Мирону сзади, член утыкается в тощую задницу, обтянутую джинсами, в зеркале над раковиной отражаются их обдолбанные рожи. Вот они едут в такси, и Слава таращится, как дебил, на острый профиль. Вот Мирон стаскивает кроссы у него в прихожей и сразу без приглашения топает в комнату, у Славы от нетерпения потеют ладони. А вот они уже голые на диване, и Слава берет у него в рот, а после трахает, навалившись сверху. Пиздец-пиздец-пиздец, настойчиво пульсировало в голове. - Я выебал Оксимирона, - сказал вслух Слава. Перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Одновременно хотелось заржать и заплакать. Получалось, что он теперь точно «Гнойный - пидор». Надо же как удачно предсказал. Слава все-таки усмехнулся, хотя поводов для веселья, если подумать, не было. Некстати вспомнилось, как обычно реагировал народ из тусовки на чей-нибудь камин-аут: с недоверием, удивлением, брезгливостью и, в конце концов, с агрессией. Слава невольно представил, что сказал бы Замай, если бы узнал, с кем он провел ночь, да и стал бы он вообще после такого говорить со Славой? А Ваня? А Дэн? А ведь их с Мироном вчера мог увидеть кто угодно. И кто угодно мог даже заснять, как они сваливали вдвоем из клуба. Блядь! Рука невольно потянулась за айфоном, хотелось проверить сразу все скопом: инстач, твиттер и ютуб. Где-то на периферии здравый смысл подсказывал, что очкует он напрасно. Был бы хоть жалкий намек, телефон бы уже оборвали звонками и свои, и чужие. Но, тем не менее, у Славы все похолодело внутри, когда он открывал подряд ленты. Ничего. Разумеется, нигде ничего не было. Слава прошелся по всем вылезшим отметкам, по всем твитам, убедился, что нет ни одного подозрительного упоминания, и только после этого вздохнул с облегчением. Кое-как поднялся с дивана, натянул трусы и поплелся на кухню. Налил себе один стакан воды, выпил залпом. Потом еще один. Не то чтобы сильно полегчало, но по крайней мере язык перестал ощущаться во рту куском наждачной бумаги. А вот голова по-прежнему была словно залита свинцом. Слава открыл шкафчик, в котором хранил лекарства, начал перебирать пакетики «Терафлю», блистеры с колесами – в основном с просроченными – никакого Алкозелцера не было даже близко. Слава еще раз для порядка пошарил весь шкафчик, кинул в рот старый добрый «Анальгин» и собирался уже пойти в ванную, как вдруг заметил на дверце холодильника прижатый магнитиком листок. Волоски на загривке встали дыбом, Слава обтер о трусы мигом вспотевшую ладонь и только после этого взял листок в руки. Номер телефона. На листке были написаны только несколько цифр. Никакого имени, никаких опознавательных знаков. Но Слава и так знал, кто его оставил. Он лишь сейчас понял, что аккуратный квадратик листка был единственной уликой, доказывавшей, что ночь с Мироном ему не приглючилась, а была на самом деле. Мысли снова свернули не туда. Славе неожиданно вспомнилось, как они вышли из клуба и поперлись ловить такси. На стоянке, на удивление, не было ни одной машины, приложение выдавало, что ближайший убер в трех кварталах от них. Пока ждали машину, Мирон, видимо от скуки, скользил кроссами по замерзшей луже. Слава стоял рядом и интуитивно чувствовал, что он обязательно навернется. Так и случилось. Только Мирон не просто растянулся на льду, он еще умудрился, падая, ухватиться за Славу, сделать ему подсечку и уронить на себя. Упали они навзничь. Мирон, судя по звуку, нехило ударился башкой о лед. Славе повезло больше, он приземлился на Мирона. В первое мгновение Слава даже испугался. Мирон лежал под ним тихо, не ерзал, не пытался выбраться. Блядь, вдруг он там черепушку раскроил? Слава приподнялся, опершись на руки, заглянул ему в лицо. Мирон смотрел на небо, едва заметно улыбался, изо рта у него вырывались неровные облачка пара. Слава уже по привычке завис. Он не замечал замерзших ладоней, не чувствовал боли в ушибленных коленях, он смотрел Мирону в лицо и в груди сладко щемило от какого-то незнакомого, совершенно нового чувства. А потом Мирон перевел на него взгляд, и Славе кровь ударила сразу во все места. Отчаянно захотелось его поцеловать, накрыть ртом мягкий рот, поймать губами теплое дыхание. Но Слава не решался. Ни за что не решился бы. Зато решился сам Мирон. Он совершенно естественным движением положил Славе на затылок руку, притянул к себе и поцеловал. Слава прислонился горячим лбом к дверце холодильника и застонал. Он отлично помнил, как ответил Мирону, как скользнул языком ему в рот, как вжался в него, будто хотел проломить под ними лед. Слава скомкал листок с номером в кулаке, острые заломы впились в ладонь, а память продолжила услужливо подсовывать новые и новые подробности. Слава будто заново трогал пальцами Мироновы губы и цеплял корочки, которые появились на них после поцелуев на морозе, слышал тихий общий смех и такой же тихий мат, пока они пытались подняться на ноги и не грохнуться снова, чувствовал свежий запах лосьона после бритья, перемешанный с сигаретами и алкоголем. Стояло снова до боли. Похоже, теперь Славино сумасшествие окончательно вышло из-под контроля. А разве не этого ты хотел? – мысленно задался он вопросом. Строго говоря, Слава не знал ответа. С одной стороны, незакрытый гештальт его изрядно вымотал, а с другой, Слава просто не ожидал, что все так обернется. А ведь если подумать, он четыре года фантазировал о Мироне. Начал с тупых коллажей об Оксане Мироновой, продолжил диссами, но не закончил баттлом, увы. И по итогу нормальный такой срок набежал. Почти серьезные отношения, только в одни ворота. Слава отлип от холодильника, усмехнулся. Мирон давным-давно стал его одержимостью, занозой, что забилась под ноготь, и хрен ее вытащишь. Случайный пьяный трах ничего не поменял, только добавил сложностей. Слава понятия не имел, что теперь делать. По пути из кухни в ванную он остановился у мусорного ведра. Номер Мирона на листке жег ладонь, и надо было что-то решать. В голове словно взорвалась ядерная боеголовка, рука дернулась по инерции, Слава положил мятую бумажку на стол и пошел дальше. Он все-таки собрался рискнуть и попробовать. А там, будь, что будет. После душа стало совсем хорошо. Слава взял айфон и снова завалился в постель. Первый январский вечер давно перестал быть томным и тихим. Народ постепенно отходил после ночи, похмелялся, доедал салаты и заходил на второй круг. Где-то у соседей орал телек, судя по звуку, показывали очередную постановочную премию, типа «Песни года» или «Золотого граммофона». После «Успеха» Слава окончательно разуверился в честности телевидения – везде были сплошной обман и наебалово. Он ответил на несколько сообщений. Ваня и Дэн спрашивали, жив ли он и куда вчера так внезапно сдернул? Еще Дэн прислал несколько фоток, на которых Слава вышел особенно уебищно. Когда только наснимать успел, или это Юля наснимала? Замай звал на какую-то невнятную вписку, Слава отказался, сославшись на хреновое самочувствие. Были еще поздравления от дальних знакомых, на них Слава кинул стандартный шаблон. Номер Мирона он все-таки занес в контакты, так, на всякий случай. Не то чтобы Слава собирался звонить ему или писать прямо сейчас. Нет, он, может, и написал бы, только не знал с чего начать. Что он мог предложить Мирону? Потрахаться? Пообщаться? Почитать друг другу стихи? Записать фиточек? Провести еще один баттл? Но тут возникал другой закономерный вопрос: а нахуя все это Мирону? Но зачем-то же он оставил Славе свой номер. Неужели так впечатлился Славиными умениями в койке? Слава нервно хохотнул. Откровенно говоря, поведение Мирона в последние сутки то и дело вгоняло его в ступор. То он первым лизаться лез и вообще вытворял со Славой такое, на что не каждая безбашенная девочка соглашалась, то сбегал по утру, как какая-нибудь Золушка. Впрочем, если пораскинуть мозгами, то Мирон как раз все делал правильно. Поступал, как взрослый разумный человек. А вот Слава отчего-то морозился. Да, он очковал, и что тут такого? Потому все эти мутки с Мироном напоминали такую страшную трясину, такое ебаное болото, в которое, если наступишь один раз мимо вешки, провалишься сразу по горло. Но Славе очень хотелось попробовать, от предвкушения все внутри аж затягивалось в узел. Не получится, так и хуй с ним, рассуждал он. Всегда можно сделать вид, что не очень-то и хотелось. «Ты забыл у меня свой номер», - чувствуя себя полным идиотом, написал Слава Мирону на следующий день. За прошедшую ночь он не только отлично выспался, но и окончательно примирился с мыслью, что если гулять, то на все деньги, а если трахаться с мужиком – то с императором. Сообщение дошло, но висело непрочитанным. Мирон был не в сети и заходить не спешил. Славу это неожиданно расстроило. Ну вот как так? Он почти сутки ходил вокруг да около, а когда наконец решился, чертов Окси оказался в оффлайне. Он с минуту пялился на пустое диалоговое окно, собирался уже закрыть месседжер, но вдруг статус сообщения изменился. А еще спустя несколько секунд Мирон стал набирать что-то ему в ответ. Слава почувствовал, что губы сами собой разъезжаются в улыбку. «Хочешь мне его вернуть?» - прислал Мирон. «Жажду», - моментально ответил Слава. «Типа приди и охлади мой пыл?» «Оксимирон меня цитирует. Теперь я точно могу умереть счастливым», - быстро набрал Слава. Ему на самом деле было приятно, что Мирон вот так, слету может вспомнить слова из его треков. Он и про «Солнце» говорил, что целых два раза послушал. А вдруг соврал, чтоб не палиться? Вдруг Славина подборка у него на репите? Круто, че. «Не одному же тебе можно», - тем временем написал Мирон. «Плагиат чистой воды», - подъебнул Слава. Мирон прислал фейспалмлющий смайлик и посоветовал Славе внимательнее гуглить определения. «Так что там насчет охлаждения пыла?» - спросил Слава, проигнорировав последнее сообщение. Меньше всего ему хотелось съезжать с нормальной темы на всякую ерунду. Мирон ничего не написал. Хотя сообщение получил и прочитал. Слава хотел было пошутить про зассавшего жида, но Мирон уже начал набирать текст и в итоге прислал адрес. Слава не сразу поверил собственным глазам. «В гости зовешь?» - уточнил он. «Зову». «Вот так сразу, и даже не узнаем друг друга получше?» - написал и в тот же миг обозвал себя придурком. После такого Мирон точно решит, что связался с умственно-отсталым. Но Мирон, похоже, не решил. Прислал Славе ржущую рожу и вопрос: «А как же твой пыл?» «Плохо. Я горю в огне, вставшем до небес из преисподней. Поэтому жди меня, и я вернусь», - напечатал Слава. Живо представил, как Мирон читает его сообщение, закатывает глаза и ржет, и тоже улыбнулся. «К восьми подгребай, Гумилев недоделанный», - ответил Мирон. «А про Симонова, че, нагуглить не успел?» - не удержался Слава. Мирон ничего ему не ответил, а вскоре вообще вышел из чата. Неужели обиделся? Слава еще какое-то время гипнотизировал экран, а потом оставил это бесполезное занятие. До восьми был вагон времени, а у него внезапно проснулось вдохновение. Впервые за несколько месяцев Славе снова хотелось дышать полной грудью: есть, пить, смеяться, видеться с пацанами, угорать в соцсетях. Хотелось писать: слова в голове легко сплетались друг с другом, рифмы складывались по щелчку, а не наливались свинцом, как это было совсем недавно. Хотелось жить, искренне и от души, а не из-под палки, не потому, что опять надо. Только сейчас Слава по-настоящему осознал, как давила на него раньше эта неопределенность с Мироном. Как бесили незавершенность и недосказанность. Слава до сих пор не был уверен, что двигается в правильном направлении. Но движение, как ни крути, лучше топтания на месте. К тому же пока у них было достаточно места для маневра, и выбор всегда оставался. К Мирону Слава выехал заранее. Пилить было прилично, даже на убере без пробок выходило минут сорок. Хотя какие пробки второго января. Водитель ему попался неразговорчивый, чему Слава в душе порадовался. Пока ехали, он старался ни о чем не думать. Рассматривал проносившиеся за окном улицы, слушал какую-ту новогоднюю попсу, заполнившую радиоэфир, и совершенно не волновался. Нервозность настигла его потом. Убер тормознул у ворот модного жилого комплекса, Слава расплатился и вышел. Окинул взглядом высотки-близнецы, игровой городок, будку охраны, тачки на парковке рядом, прикинул, что за народ тут живет, и немного напрягся. Не то чтобы он рассчитывал, что Мирон с его доходами ютится в коммуналке с соседями-алкашами, просто в очередной раз наглядно убедился в величине пропасти между ними. А впрочем, если в наступившем году Слава будет так же пахать, как в конце предыдущего, то вполне сможет прикупить здесь квартирку. И станут они с Мироном счастливыми соседями, будут чинно здороваться по утрам в лифте и желать друг другу удачного дня. Слава усмехнулся этим ванильным мечтам. В таких домах никто друга в лицо не знает, какие там приветствия, то ли дело коммуналки. Дележка конфорок на общей плите, утренняя очередь в сортир, склоки из-за спертых соли или сахара, график уборки, пришпиленный к двери, пьянки, на которые к ночи подтягивается весь народ. Красота же, ну, романтика. Развлекаясь таким образом, Слава подошел воротам и вдруг притормозил. Он стоял, как дурак, и тупо пялился на запертую дверцу. В голове, словно пьяные кузнечики, скакали мысли. А что, если не откроет? Вдруг наебал? Может, Славу вообще сейчас снимает скрытая камера. Слава непроизвольно натянул капюшон поглубже, ссутулился, обернулся украдкой. Улица была пуста, только сонные, припорошенные снегом машины стояли рядком у тротуара. Где-то вдали слышались взрывы хлопушек, смех. Слава до боли стиснул кулак, костяшки противно хрустнули. Не давая себе окончательно распустить сопли, он ткнул в нужный номер квартиры и приготовился ждать. Но Мирон открыл почти сразу. Будто специально дежурил под дверью и ждал, когда Слава придет. В динамике послышалось короткое «поднимайся», и дверца с тихим щелчком отворилась. Мирон жил на двадцать первом этаже. Пока ехал лифт, на Славу вновь накатило. Он вдруг посмотрел на свою руку, сжимавшую пакет с бухлом, и засомневался еще больше. Вот нахрена он сюда приперся? Да еще резинки с собой захватил, смазку, Джемисона. Он даже к девочкам на свидание так не собирался, а тут только букета цветов не хватало для полного комплекта. Идиот. Дебил. Может, Мирону с его биполяркой вообще сейчас нельзя пить? Колеса там, хуе-мое. Ага, нельзя, куда там. Именно поэтому он в новогоднюю ночь был настолько угашенный. Уймись уже, душевнобольной, оборвал сам себя Слава. Будет у тебя еще время порефлексировать и сожрать себя поедом. Но потом, потом. Мирон открыл дверь, стоило Славе позвонить. - Здорово, - сказал, как старому приятелю, и первым протянул руку. Слава пожал ее, тоже поздоровался и вручил Мирону пакет с вискарем. Осмотрелся. Квартира у Мирона была большая. Широкий коридор плавно переходил в кухню, соединенную с гостиной. Светлый интерьер создавал иллюзию почти стерильной чистоты, но, если приглядеться, вылезали обычные человеческие косяки: вроде неопрятной стопки дисков на журнальном столике, примятых диванных подушек, забытой на высоком барном стуле футболки. Снова стало не по себе. Что он тут делал? Зачем приперся? А зачем Мирон его пригласил? Они даже не приятели, так, как сам же Мирон сказал однажды – оппоненты. Одно дело, когда в клубе на Новый год они оба были в говно и ничего не соображали, и совсем другое, сейчас, когда от собственной кристальной трезвости аж тошнило. Слава по очереди наступил на задники, стащил кроссы, повесил куртку на крючок и прошел за Мироном в гостиную. Взгляд зацепился за очертания худой спины под широкой белой футболкой, и в груди сделалось жарко. - Символично, - кивнул Мирон на Славину толстовку «Антихайп». - Ну еще бы, - развел руками Слава. Он специально выбрал такую, знал, что Мирон оценит. - Думал, ты не позвонишь, - сказал Мирон, затормозив у барной стойки. Поставил на нее принесенный Славой вискарь, потом полез в шкафчик за стаканами. «Я тоже так думал», - едва не сорвалось с языка, но Слава сдержался. - Зачем тогда номер оставил? – спросил он, устроившись на стуле. - Ну а вдруг, - дернул плечом Мирон. Налил виски в стаканы и подтолкнул один к Славе. Чокнулись, выпили. Слава окончательно уверился, что с кукухой у них обоих большие проблемы. А какой спрос с чокнутых? Твори, что хочешь. Слава закусил губу, от смутного предвкушения на миг потемнело перед глазами. - А если бы я, к примеру, слил твой телефон в сеть? – подначил он, в упор рассматривая Мирона. - Не слил бы. - Почему же? – удивился Слава. – Я же Гнойный, мудак конченый. - Ты не слил бы, - покачал головой Мирон, слез со стула, обошел стойку и остановился напротив Славы. Глаза у него блестели, на губах блуждала еле заметная усмешка, а на виске мелко и часто билась жилка. Все вместе это доводило до форменного помешательства. Слава не находил в себе сил ему сопротивляться. На этот раз он поцеловал Мирона первым. Поцеловал взахлеб, до дрожи в коленях, до боли в легких, до головокружения. Мирон положил руку ему на затылок, зарылся пальцами в волосы и легко помассировал. У Славы от этой нехитрой ласки вдоль позвоночника побежали мурашки, он глухо застонал и продолжил терзать чужой рот. Вся неловкость куда-то исчезла. Больше не было ни страха, ни смущения. Осталась только похоть. Они не дошли до спальни. Диван в гостиной оказался ближе. Мирон запрокинул голову, открывая шею, и Славу аж заколотило от возбуждения. Он начал целовать подставленное горло, лизать острый кадык, обводить языком знаковую татуировку. Догадывался, что оставляет следы, причем, на самом видном месте, что так нельзя, и Мирон вряд ли скажет ему спасибо, но остановиться уже не мог. Гладкая кожа под губами сводила с ума, упиравшийся в живот твердый член заставлял захлебываться от восторга. - Погоди, - сказал Мирон и уперся ладонью ему в грудь. Вынудил отстраниться, снял свою футболку, потом помог Славе стащить толстовку. В свете ламп его кожа казалась совсем бледной, а татуировки на ней особенно яркими. Слава глубоко вздохнул и очертил пальцем силуэт Колфилда. Мирон облизал нижнюю губу – явно безотчетно, не на показ, и Славины мозги снова перемкнуло. Он потянулся к поясу Мироновых штанов, поддел резинку. На белье не было даже намека. Пальцы мазнули по истекавшей смазкой головке, Мирон дернулся, взгляд у него помутнел, а щеки порозовели. Славу это приободрило. Он сплюнул на ладонь, обхватил напряженный ствол и провел по нему вверх и вниз. Мирон приподнялся, шире расставил ноги. Неснятые штаны мешали, не давали развернуться, но Слава все-таки исхитрился и сунул руку глубже. Обхватил подтянувшиеся яйца, легко сжал, а потом, неотрывно глядя Мирону в лицо, скользнул пальцами к дырке. Мирон откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. Между бровей у него пролегла складка, рот искривился. Славу тоже неслабо проняло. Особенно после того, как он понял, что Мирон готовился к его приходу. Задница у него была смазана и хорошо растянута. Два пальца свободно проникали внутрь. При желании можно было добавить и третий. И вот когда Слава представил, как Мирон все это делал: как выдавливал смазку, как пропихивал в себя пальцы, сгибал их, разводил в стороны, что чувствовал при этом, кого в этот момент представлял – а Славе хотелось верить, что представлял именно его – то его в прямом смысле размазало горячечным желанием. Кукуха отлетела стремительно и безвозвратно. Слава осторожно вытащил руку из чужих штанов и быстро снял свои вместе с трусами. Раскатал по члену резинку и хотел было улечься на Мирона сверху, но тот неожиданно подался вперед и прикоснулся губами к губам – легко, почти невесомо, без всякого напора. Потом неспешно скользнул языком в рот, углубил поцелуй, заставляя Славу задыхаться от нежности. Слава даже не заметил, как Мирон опрокинул его на спину, а сам оседлал его бедра. Когда он успел избавиться от штанов, память тоже не зафиксировала. Стоило только почувствовать, как член упирается между ягодиц, увидеть, как крепко у Мирона стоит, и остатки сдержанности обратились в прах. Слава до хруста стиснул зубы, дернул Мирона на себя, и упругие стенки податливо расступились, головка медленно скользнула внутрь. Мирон застонал, посмотрел на Славу из-под ресниц и осторожно опустился полностью. Слава положил руки ему на бедра и погладил большими пальцами. Мирон начал двигаться. Сначала он неторопливо раскачивался, словно приноравливался к позе, привыкал к ощущениям, постепенно ускорился, стал насаживаться резче и сильнее. Слава залюбовался им: яркими глазами, отливавшими в лазурь, разомкнутыми припухшими губами, твердыми мышцами, отчетливо проступившим прессом, длинным ровным членом, который покачивался около пупка в такт толчкам. Возбуждение вышло на новый уровень, Слава без остатка растворился в пронизывающих все тело ощущениях. Он вскидывал бедра Мирону навстречу, натягивал его на себя. Оргазм подступал все ближе и ближе, Слава понимал, что долго не продержится. А когда Мирон стиснул свой член в кулаке и принялся торопливо дрочить, когда замелькала в кольце из пальцев лакированная, налившаяся кровью головка, Славу сорвало в пропасть. Он накрыл руку Мирона своей, провел вместе с ним несколько раз по стволу, каждой клеткой чувствуя чужое удовольствие, и кончил в тот же момент, когда на живот брызнула теплая сперма. - Удобный у тебя диван, широкий и не скрипит, - сказал Слава немного погодя, когда смог более-менее внятно формулировать мысли. - Это ты еще кровать не видел, - усмехнулся Мирон. Слава повернулся к нему, проверяя, не послышалось ли ему ненароком завуалированное предложение. Действительно - не послышалось. В глазах у Мирона черти отбивали чечетку, достаточно было мельком посмотреть в них, чтобы затянуло мгновенно. - Значит, у меня все впереди, - уверенно заключил Слава. - Значит, замазали, - в тон ему отозвался Мирон.