run now

Они снова бегут, пытаясь двигаться тихо, прижимаясь к стенам зданий и огибая мусор. Наконец, Чимин останавливается, и Юнги делает тоже самое, остановившись напротив него. — Мы не можем бежать вечно, — говорит Чимин, пытаясь глазами отыскать какой-либо транспорт. — Ты чего? Он смотрит туда, куда смотрел Юнги, и замирает. В паре метров от него стояла женщина, совершенно нормальная, не похожая на тех зараженных, которых они видели. Пак, доброта душевная, хочет спросить что с ней, но вовремя включает мозжечок и останавливается. Он смотрит ей в глаза —  такие неживые глаза, что были стеклянными, а руки бледными и в крови. Она подходит всё ближе, а Чимин не двигается, словно прирос к земле. Он жмурится, когда его и женщину разделяют пара сантиметров. В горле застревает крик, который с трудом удается подавить. «Ну все, мне конец», — думает парень. С улицы доносится лай собаки, и женщина резко срывается с места, позабыв о Чимине. Он все еще стоит и, кажется, не дышит. Ахуеть. — Эй. — Юнги подходит и тормошит его за плечо. Чимин фокусирует на нем свой взгляд и щурится. — Ты, сука, почему не выстрелил, а? — совершенно спокойно интересуется он. — А вообще, ты тоже это видел? 

***

— Почему она не заметила меня? Она стояла в нескольких сантиметрах, — говорит Чимин, грызя какой-то батончик из рюкзака. Юнги вертит в руках пистолет, уперев голову в ствол дерева и смотря на листья. Они сидели под деревом в парке; деревья остались, наверно, единственным живым и ярким предметом здесь. — Она не услышала тебя. — В смысле? — Чимин давится батончиком и кашляет. Юнги наклоняется в нему и один раз сильно хлопает по спине, да так, что у Пака слезы на глазах выступают. — Ты видел её глаза? — спрашивает Юн, возвращаясь на место. Он с прищуром смотрит на Пака. Чимин медленно кивает, осознавая, почему он остался в живых. В живых. Как забавно, с утра Чимин собирался к другу, чтобы весь день рубиться в видеоигры и наслаждаться жизнью, а сейчас он думает, как бы эту жизнь не потерять. — Она меня не видела. Они лишены зрения. — Чимин  слабо улыбается, наконец поняв. Он щурится от заходящего солнца. С наступлением темноты станет еще опасней, он уверен в этом. — Но, — Чимин делает паузу, — если они лишены какого-либо чувства, оно, по сути, должно заменяться развитием другого, так? — Так, — кивает Юнги. — Мне кажется, они реагируют на звук. Чимин не отвечает и между ними воцаряется молчание. Юнги прочищает горло. — Сколько тебе лет? — М? Девятнадцать, — отвечает Чимин. — А тебе? — Можешь звать меня хёном, — слегка улыбается Юнги и поднимается. — Нужно где-то заночевать, — Мин кивает в сторону заброшенных автомобилей. — Ты серьёзно? — Чимин встает напротив него и скрещивает руки на груди. — Ты можешь спать на дереве, Тарзан, — предлагает Юнги и указывает на ветку. Очень смешно. Чимин вздыхает и прикрывает глаза, делая страдальческое выражение лица. Ладно. — Идём. Они добираются до машин, и, открыв переднюю дверь, Чимин вваливается на сидение, и, опустив его пониже для удобства, прикрывает глаза. Сумерки уже спустились, и стало совсем темно. — Хей, — тихо зовет Пак. — Ммм? — Мы едем в этот город? — Да, — просто отвечает Юнги. — Спи, блять. Чимин закрывает глаза, но образ тварей крепко стоит пред глазами. Он открывает глаза и смотрит перед собой. Этой ночью он почти не спит.