История одиночеств

      Анди поднялся с колен и положил на стол. Де Бюр поднял тряпку с пола.       — Вот идиот. Допьется ведь.— вздох.       После Ханнес прибавил:       — Не обязательно было полы отдраивать. Я сам бы вытер. Чепуха.       Страйфи присел на стул и шумно вздохнул.       — Мне нетрудно.       Ханс улыбнулся:       — Тебе следовало бы отдыхать. Я и сам...       — Да полно тебе. Уф...       Ну, на том и порешили. Ханнес потащил больного к постели и начал курс лечения запущенной Андреасом простуды.       Всю неделю в квартире царила полная идиллия. До тех пор, пока де Бюр не сболтнул кое-чего лишнего.       А началось всё с того, что... в ванной сломался замок. Андреас, который, как «истинная дама», посещал это «заведение» каждый день, вечерком направился туда. Дверь запереть не получилось, но его это не очень-то смутило. Он уже давно привык не запираться, живя у Ларса, просто закрывал шторку. Стоя под струей горячей воды, Андреас напевал какую-то песенку и думал о том, как всё-таки хорошо жить на белом света (обычная мысль беззаботного счастливого человека).       Внезапно Худек ощутил холодок, пробежавший по его коже. Кто-то открыл дверь нараспашку.       — Закрой! — заныл Страйфи.— Мне холодно.       Дверь тут же закрылась, но тот, кто её закрыл, остался внутри.       — Ханни? — спросил Худек чуть тише.       И тут ему пришёл в голову сюжет какого-то фильма ужасов, названия которого он не запомнил. На штору упала тень. Присутствующий медленно приближался. Шорохи. Шторка открылась, и...       ...Ханнес положил плеер на стиральную машинку и избавился от джинсов. Не задумываясь ни о чём, не обратив внимания даже на звуки льющейся воды, де Бюр запорхнул в ванну и без задней мысли взял лейку душа. Услышав судорожное дыхание, он насторожился и обернулся. Забившись в угол, полублондин взвизгнул.       — А ты что тут делаешь?! — удивлённо воскликнул Ханнес.       — Я?.. А я... — Страйфи сглотнул,— вообще-то, я тут моюсь! А ты...       — Прости,— Ханс смутился,— Я тебя не заметил.       — Я что, невидимый?!       Де Бюр не ответил и хитро улыбнулся:       — А в таком ракурсе я тебя ещё не видел,— он шагнул к нему и, вдруг схватив перепуганного Андреаса за бедра, резко подтянул его к себе.       Худек обомлел.       — Ханни, что ты творишь?!       — Ничего страшного не произойдет,— уверил его де Бюр.       Худек внезапно ощутил, что находиться в объятьях лучшего друга очень даже приятно, возможно, даже приятнее, чем в объятьях начальника. Сейчас Страйфи чувствовал себя с партнером на равных. Ханнес же, пользуясь некоторым замешательством юноши, соединил его губы со своими. Опьянённый своей удачей, он затягивал поцелуй настолько, насколько это было возможно. Сердцебиение... Казалось, это чувство охватило всё тело.       Прижав к стенке Худека, брюнет перешёл к активным действиям, а именно к тому, на что его друг не рассчитывал. Лёгкий шум воды разбавил слабый возбуждённый вскрик. Анди положил ладони на грудь Ханнеса, что-то невнятно шепча. С одной стороны, здравый смысл кричал «нет!», но в то же время соприкосновение разгорячённой плоти доводило до безумия. Наконец, поддавшись желанию, Андреас обнял друга ногами... Следующее мгновение — протяжный стон и дрожь...       Ханнес был неопытен, и первое время всё происходило скомкано; Худек, обвив его шею руками, иногда порывисто, вполголоса говорил, что делать. Отчего-то он поймал себя на мысли, что Ларс не стал бы его слушать. Однако приятный до дрожи поцелуй в шею заставил его позабыть о Фальковски и погрузиться в свои ощущения.       ...Де Бюр поставил юношу на ноги и коротко припал к его пересохшим губам. Оба, промокшие под душем и тяжело дышащие, жались друг к другу. После произошедшего казалось, что воздух вокруг холоден. Ответ на безмолвный вопрос застыл на их губах.       — Наверное, это было неправильно,— охрипшим голосом произнёс Андреас.       Мышцы до сих пор ныли, и внутри до сих пор отдавались волны особенной слабости.       — Жалеешь? — помолчав, спросил Ханя устало.       Анди ничего не ответил, лишь снисходительно улыбнувшись.       Дальше, после этого случая, пару дней обстановка оставалась если не напряженной, то противоречивой. Что-то смущало друзей... Или любовников? Усугубил ситуацию звонок мамаши де Бюра (вы помните, наш «покоритель» соврал ей, что в Берлине у него есть девушка). Теперь представьте реакцию Андреаса. Конечно, сначала это были обвинения во лжи (он был прав в этом отношении, но не совсем верно оценил масштабы). Потом, когда правда выяснилась, то Анди более-менее успокоился, однако факт, что теперь он является «дамой сердца» своего лучшего друга, не давал ему покоя. Всё-таки это друг, а не любовник. Ханнес уверял, что всё будет нормально (до тех пор, конечно, пока мама не узнает), что в жизни так бывает, когда лучшие друзья однажды понимают, что их дружба — нечто большее...       Так или иначе, Ханнесу удалось убедить Страйфи, и уже через пару дней они уже стали жить как одна маленькая, но счастливая семья: по очереди готовили еду, убирались в квартире, ходили в магазин за пивом для «мужа». А когда Ханя забивался в кресло в майке-алкоголичке и превращался в типичного мужика, Андреас становился типичной ворчливой женой и лупил его полотенцем с воплем: «Ты меня совсем не любишь!» Так они ссорились, как ссорятся все нормальные супруги. Потом, конечно же, мирились... И тогда снова становились собой, то есть молодыми, влюбленными, полными сил и энергии любовниками. Так как примирения порой проходили очень бурно, соседи однажды вызвали полицию... Приехавшие на место полицаи стояли под дверью, с восхищением слушали, думая, что в квартире находится гетеросексуальная пара, и жалели, что их жены не такие... кхм, резвые.       Словом, в новообразовавшемся «гражданском браке» всё было ну просто до неприличия хорошо (автору завидно), Ханя в «жене» души не чаял. И, уж что совсем замечательно, командовал Анди только в шутку.