История одиночеств

      Утро в больнице. Ларс вышел из палаты прогуляться и размять ноги. Прошёлся по коридору туда-сюда, приметил, кто лежит с ним на этаже. Интересно. Где находится Оливия? Фальковски вышел на лестницу. Навстречу ему поднималась уборщица с ведром и шваброй. Окинув его суровым взглядом, она закатила глаза — старческая аллергия на неформальную внешность.       — Извините,— окликнул её Ларс,— Вы не знаете такую медсестру — Оливию?       — У нас две Оливии,— буркнула уборщица.— Вас какая интересует?       — Чёрненькая.       — Это Оливия Адлер. Она сейчас на третьем этаже. У них совещание с главврачом.— она схватила уже рванувшего вниз Ларса за локоть:       — Вас туда не пустят!       Фальковски слабо рванулся ещё раз, остановился, почесал макушку и повернулся к уборщице. Женщина хмурилась.       — Спасибо Вам. Я... Я не знаю, что бы без Вас делал! — работница оказалась в его объятьях и смутилась.       — Ты что? — заворчала она,— Влюбился, что ль?       Фальковски мечтательно улыбнулся.       — На землю спустись! Оливия — особенная девушка. Ты к ней не подберёшься.       — Но почему?       — Это не пустоголовая прошмандовка, каких много и к которым ты, наверное, привык.— Ларс не стал её поправлять.— Она сознательная... И такими дурнями не интересуется. Когда ты в последний раз стригся? И вообще, выглядишь, как лохудра...       — Я глава компании...       — Знаем мы ваших «глав»!       Фальковски хотел возразить, но не стал. Спорить с пожилой женщиной, выросшей в совсем другие времена, бессмысленно.       — Хорошо,— кивнул он,— Спасибо за совет. Я это учту.       — Учти, учти,— уборщица швырнула на пол мокрую тряпку.— А ну, пшёл отсюда! Ходят тут всякие! У нас тут, между прочим, больница, а не проходной двор!       Ларс поспешил убраться восвояси. Уборщица ещё долго ворчала ему вслед.       «Имя, фамилия, внешность... Замечательно».       — Пациент Фальковски, мы склонны выписать Вас завтра.       — Как «завтра»?! — Ларс смерил взглядом седого врача.       — А Вы хотели бы сегодня? — врач покачал головой,— Нет, сегодня мы не можем.       — Эм... Я думал, вы ещё обследовать меня будете... — смутился Фальковски.       — Вы ипохондрик? — доктор нахмурился.— Все анализы указывают на то, что Вы абсолютно здоровы!       — Я психопат! — выпалил вдруг Ларс, чувствуя, что его начинает трясти от мысли, что завтра он уже не увидит Оливию.       Врач покачал головой:       — Извините, ничем не могу помочь. Психиатра у нас, к сожалению, нет. Если хотите, я могу дать Вам направление...       — Не надо, я всё понял,— пациент покачал головой и закутался в одеяло.       Доктор, пригладив седые волосы, черкнул что-то в своём журнале и покинул палату.       «Ну, ничего. У меня есть ещё план».       Звонок в дверь. Ханнес, прихрамывая, поплёлся открывать. На пороге стоял... Кошмар всей его жизни — гей-психопат, тиран и сволочь — Ларс Фальковски. Де Бюр вздрогнул всем телом и рванул дверь на себя, чтобы захлопнуть её, но Ларс пресёк это, упершись в дверь ногой.       — Не визжи, детка. Голос тебе ещё пригодится,— сказал он, когда Ханя завопил, не сумев оставить противника за пределами своей обители. Фальковски шагнул в квартиру.       — Зачем ты пришёл? — испуганно спросил Ханнес.       — Моя квартира сгорела. Мне надо где-то жить.       — И ты пришёл к нам!       — А куда мне ещё идти? Кроме вас у меня пока что больше никого нет.       — Пока что...? А потом что? — удивился де Бюр.       — А потом я съеду, и больше вы обо мне не вспомните,— Фальковски приподнял бровь, слыша вздох облегчения, и прошёл в спальню. Увидев обнажённого Худека, он не удержался и воскликнул:       — О, да ты и впрямь проститутка!       — Что ты сказал? — раздался шокированный голос Анди.— И что ты тут делаешь?!       — Эй, ты там полегче. Я же тебя и вышвырнуть могу.— Ханя, вспомнив, что он мужик и хозяин квартиры, оказался за спиной Ларса.       — Ладно, успокойтесь. Больше не буду,— Фальковски шумно опустился в кресло.       — Что ты тут делаешь?! — вскричал Андреас, заворачиваясь в одеяло.— Ханнес, что он тут делает?! Что?!       Фальковски закатил глаза:       — Вижу, мне здесь не рады. Хорошо,— он поднялся,— Пойду ночевать к бомжам на вокзале.       Он хотел было идти, но тут де Бюр (!) силой усадил его обратно в кресло.       — Ладно, оставайся. Действительно, надо же тебе где-то жить.       — Какой прогресс,— Ларс усмехнулся.— Что ж, спасибо...       — Ханя, ты спятил?! — вскипел Андреас.— Я тебя не узнаю!       Но де Бюр ничего не ответил. Кстати, спросит читатель, а почему же он разрешил Фальковски остаться? На это был целый ряд причин.       Ну, во-первых, де Бюр был нормальным человеком, умеющим сострадать. И какая-то десятая или двадцатая часть его (назовем его Ханнес Праведный) видела в Фальковски не психопата с повадками Фюрера, а глубоко несчастного человека, неспособного любить мир. А таких людей надо если не лечить, то хотя бы пытаться помогать им встать на верный путь. И в данном случае доброта — лучшее лекарство.       Но если Ханнес Праведный и внёс какой-то вклад в такую резкую смену отношения к незваному гостю, то гораздо большую роль здесь сыграл Ханя-Трус. Да-да, этот маленький жалкий человечек, которого в детстве запугали мама с папой, рассказывая ему страшные сказки на ночь, умел управлять Ханнесом Настоящим лучше всех. И он внушал ему, что если прогнать Ларса, то тот непременно отомстит: подожжёт дом или подкараулит Ханю в подъезде и... зарэжэт.       Третий Ханя, Ханя Рассудительный, сказал прямо: человеку, оставшемуся без крыши над головой (в прямом и переносном смысле), необходимо помочь.       Собственно, именно благодаря этим трем Ханям Ларс и остался жить у де Бюра в хате... простите, в квартире.       Андреас весь день ходил надутый и ни с кем не разговаривал. Он был в обиде на Ханнеса за то, что тот пустил к себе жить его бывшего, и уж тем более был обижен и зол на самого Ларса, который, как вы помните, наши дорогие читатели, не сделал ему ничего хорошего. По крайней мере, теперь он был склонен так думать, потому что счастливые моменты их совместной жизни после расставания стремительно обесценились.       Де Бюр всё время с опаской косился на Фальковски и никак не мог понять, как к нему относиться: со страхом, с жалостью или спокойно. Что касается Ларса, то ему всё было до лампочки. Мысли его все время были в больнице, рядом с Оливией — единственной и первой девушкой в его жизни, в которую он втрескался по уши и теперь не знал, что делать.       Через пару дней Ларс вышел на работу и сразу же через своих людей принялся накапывать информацию о своей даме сердца. Оливия Адлер, двадцать пять лет, приехала в Берлин из Дюссельдорфа. Пыталась выучиться на иммунолога, но из-за проблем с деканом вылетела из университета. В итоге стала медсестрой, но надежду добиться своей мечты не потеряла. С жильём проблем не имела, снимала квартиру на окраине города. Но чтобы за неё платить, приходилось подрабатывать. Подрабатывала в выходные в... стриптиз-баре. Что не сделаешь ради мечты! Ларс решил пойти в стриптиз-бар.       — Ты с ума сошёл?! — Андреас, вытаращив глаза, уставился на своего бывшего.— Ты? На баб?! Смотреть?!! Рехнулся!!!       Ларс сильно пожалел, что обмолвился о своём намерении.       — Так ты нормальный! — раздался вопль с кухни.       Секунда, и Фальковски снова пожалел о своём желании поделиться своей радостью — и не о том пожалеешь, когда ты вдавлен здоровой тушей в стену; к тому же, тебя пытаются задушить.       — Мужи-ик! Нормальный мужи-ик в доме!!! Оставайся, мужик! Хоть навсегда!!! — Ханя повис у Ларса на шее.— Только нас не трогай.       — Не буду, не надейся,— хмуро ответил Фальковски, деликатно отстраняя де Бюра.       — Ю? Что это значит, Ханнес?!       Тот слез с шеи некогда тирана, внушавшего ужас. Страйфи почувствовал, что... Сердце защемило, и он не знал, кого ему ревновать. И кто из них синица, а кто — журавль..?       Когда Ларс покинул квартиру, Андреас, насупившись, начал выяснять отношения с Ханнесом. Во-первых, почему Ханя лапал Фальковски, и, во-вторых — почему Ханя лапал Фальковски?! Де Бюр ответил, что он это сделал от радости, что в доме появился гетеросексуальный мужчина, который разбавит их голубую среду обитания.       — Но он не может быть гетеросексуалом!!! — заорал Андреас,— У него голубая кровь с рождения!!!       — Ну, может, он исправился... — задумчиво пробубнил брюнет.       — Быть такого не может! Он!.. Он... За мной пришёл!       На мгновение в комнате воцарилось гробовое молчание. Де Бюр стоял, как оплёванный.       — Что ты сказал? — он сглотнул,— за тобой пришёл? А я?       Страйфи закусил губу.       — Ну, ты и гад неблагодарный... — зашипел Ханнес.— Я тебя буквально к жизни вернул! Реанимировал! А ты... Вот, значит, как... Я ведь даже маме!..       Он уже сорвался с места и побежал из комнаты, понимая, какая шаткая иллюзия сейчас пала. Остановившись в дверях, Ханя тихо добавил:       — Добивайся его снова, если хочешь. Я уезжаю.       Тишина.       — К маме.