About lost wolf

Тэхён не спит, но и глаз не открывает. Ему удобно, уютно, темно, тихо. Чонгук под боком, сопит размеренно в подушку. Пока еще спокойный. Десять, девять, восемь… когда Тэхён досчитает до конца, Чонгук сожмется весь и тихо вскрикнет. Тэхёну больше кошмары не снятся. Чонгуку — всё ещё. Каждую ночь приходят под утро, и прогнать их ни у кого не получается. Тэхён лишь считать до десяти может, слушать, притворяться, что не знает ничего. В Чонгуковых снах слишком много тех, кто всё потерял и не смог вернуться назад. Тэхён не знает, есть ли он в тех снах. Есть ли у него лицо. И очень боится, что, однажды проснувшись, Чонгук посмотрит на него, и сам себе ответить не сможет, почему он здесь. И это страшно. Потому что Тэхёну поставить против нечего. Возразить нечем. У него из всех аргументов только и есть, что: «Вот он я. Хочешь мести, вот нож, а вот сердце. Оно и так твоё, но, если хочешь вырезать, то, пожалуйста». Чонгук ничего такого не говорит и не делает никогда. Не осуждает, войну не вспоминает. Дом его целёхонек в деревне, сестра учится врачеванию. Они вместе уже достаточно долго, но… кошмары же никуда не уходят. И Тэхён думает, что лучше бы его терзало так. Это было бы честно, он заслужил, ему есть за что расплачиваться. Чонгук просыпается, дергаясь, словно только что падал откуда-то свысока, садится в постели и первым делом оборачивается на Тэхёна. Тот, как и до этого тысячу раз, убедительно притворяется спящим. Чонгук не знает, что Тэхён знает. И, может быть, это нечестно. Но если омега все еще ничего не рассказал, то Тэхён сам в душу к нему не полезет. Вдруг ему там очень больно? А самому страшно так, что до ледяного озноба. Десять, девять, восемь… когда Тэхён до конца досчитает, Чонгук свернется клубком, прижмется теснее, и страх отступит. Он всегда отступает, но всегда и возвращается. Омега вздыхает тяжело, ложится на спину и… не прижимается. Смотрит в потолок и тихо шепчет себе: «я скучаю по родителям». Крыть Тэхёну нечем.