About lost wolf

В деревне собирается совет, а Намджун упрямится на него идти. Сокджин его осуждает, хоть и молчит, но всем видом осуждает. Намджун не то чтобы людей не любит, но разговаривать и решать что-то предпочитает на своей территории. В деревне его боятся, оно и понятно. Намджун ничего исправлять не хотел, не собирался, иногда за едой наведывался, с кузнецом в неплохих отношениях, с сапожником, но «людей», в общем понимании жителей, старался избегать. — Они не кусаются, — наконец говорит Сокджин. У него в руках маленькая рубашонка, на которой оторвалась пуговица. Пришил её мальчишка криво, не очень хорошо, явно рука не набита, но Намджуну нравилось наблюдать за процессом. Успокаивало немного. — Они пришли к тебе за помощью, а ты теперь знаешь, что делать, чтобы им помочь. Война войной, но не ты в ней виноват. Не ты ее начинал, и не те люди в деревне. Все пострадали, но жизнь продолжается. Нам всем придётся уживаться, они это понимают. Тебе тоже пора. Сокджин откусывает нитку, складывает рубашку и поднимается на ноги. Намджуну хотелось бы знать, откуда в юношеском мозгу, совершающем порой глупые и нелепые поступки, появляются осознанные взрослые мысли. Мальчишка не глупый, но ещё юный, топчется на черте взрослой жизни, то вперёд уйдет, то назад вернется. Намджун наблюдает лениво, как он укладывает детскую вещицу в плетеную корзину («так одежда проветривается и не пахнет затхлым» — настаивал Сокджин, вытряхивая детскую одежду из сундука) и начинает сортировать остальные рубашонки, которые высохли после стирки: целые — в корзину, порванные — на починку. Намджуну смотреть за всей этой скучной бытовой вознёй комфортно, даже нравится. Сидишь, изнутри щекочет чем-то приятным, а вообще спокойно. Сокджину отведенная роль неприкрыто нравится, он с ней справляется, хоть и не всегда лучшим образом. Иногда позволяет себе даже огрызаться на Намджуна, когда тот показывает «не лучший пример» у детей на глазах. Сокджин разворачивает очередную рубашку, и Намджун резко выпрямляется. Та совсем не детская, не крошечная и не белая. Намджун сглатывает и чувствует, как медленно начинают гореть уши. Стыд и смущение ему вообще не свойственны, а потому альфа теряется еще больше. Мальчишка умудрился постирать его исподнее (где нашел только), и сказать о том, что не стоило, необходимо, но у Намджуна язык не поворачивается. Даже в замке большую часть времени в этом вопросе он обслуживал себя сам. Просто это белье и… Сокджин сворачивает еще две рубашонки, оборачивается и чуть сводит брови к переносице. — Ты чего? — спрашивает и оборачивается назад, чтобы проверить — мало ли. Намджун так и не находит, что сказать. Бросает что-то глупое и грубое, встает и уходит, а по пути забирает свою вещь, дернув с корзины.