Как в плохих балладах

Дома их встретил Эрвил. Он успел соскучиться по «папе Алю» и сразу же повис на нем, требуя внимания. Альбин с ужасом подумал о том, где бы взять еще десяток лишних часов в сутках: он же так разорвется или попросту перестанет успевать выполнять все, что должен. Он, конечно, обязан научиться управлять своим даром. Но все же первейшая его обязанность — это семья, муж и сын. Слава богам, от дел поместья он пока избавлен. Но и других полно! — Уложим его спать — и я перескажу тебе то, что стоит знать. Альбин согласился, про себя подумав, что лекцию и тренировку, к примеру, можно совместить. — Идем, поужинаем с ребенком. Затянувшаяся прогулка способствовала аппетиту, все съеденное в харчевне давно уже усвоилось. Альбин помог мужу переодеться, сменил костюм сам и подхватил сына на руки. — Как плошел ваш день? — важно спросил Эрвил. — Прекрасно, Эри. А твой? — Альбин вернул «правильную», этикетную любезность. Все верно, детей учат буквально с того момента, как они становятся способными запоминать новое. Сперва в виде игр, этим занимаются няньки. Потом, годам к четырем, гувернеры, эти уже учат строже. — Отлично, папа Аль. Я научился вызывать птичку. — О, после ужина ты покажешь нам? — Конечно, папа Аль. Альбин улыбнулся, легонько поцеловал нежную детскую щечку. Наверное, он все же привязался к Эрвилу, как к своему сыну, это намного, намного глубже, чем он когда-либо представлял для себя возможным. — Птичку? — Легард усмехнулся. — Отлично. Альбин прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, что это может быть за птичка у огневичка с сильным и стабильным даром. Кроме феникса, ничего в голову не лезло. Но так рано… фениксы — сильные фамилиары. И силу для существования вне стихийного плана они тянут из мага-призвавшего. Но Эрвил не выглядел истощенным или усталым. — Она очень ялкая и класивая. — А как ты ее назвал? — Оливка. Папа сказал, что надо называть наших животных в честь того, что нам больше всего нлавится. — А у папы тоже есть птичка? — Альбин приподнял бровь, искоса поглядывая на довольного, словно обожравшийся свежатинки барс, Легарда. — Не знаю, — нахмурился Эрвил. — Я его не призывал после нашей свадьбы. Мы оба отдыхаем. — И как его зовут? — вопрос, вообще-то, был уместен только в кругу семьи, у кого-то другого Альбин бы ни за что не спросил имени фамилиара — за такое могли и на дуэль вызвать. Тут уж без вопросов: магическую. Имя всегда произносится при вызове мысленно, не вслух. — Хрусталь, — вздохнул Легард. — Хрусталь? Объяснишь? — они уже дошли до малой, семейной столовой, и даже, кажется, не опоздали. — Мне очень нравились ограненные куски горного хрусталя, они висели у меня на окне в детской. Самое красивое, что было в воспоминаниях ребенка, они звенели, были похожи на лед, но не были холодными. И я назвал так своего друга. Представления не имею, как ребенок вообще может назвать своего фамилиара, если ему сказано «то, что тебе нравится больше всего». Думаю, какая-нибудь суровая каменная ящерица вполне может носить имя Сладкая Булка. Альбин благодарно кивнул. Насколько он знал, фамилиары чаще всего появляются у стихийников. Это их прерогатива. Но могут быть призваны и сильным целителем, и менталистом. У алхимиков несколько иной источник магии, вернее, способ ее использования, они, по сути, сами себе фамилиары. А вот могут ли быть таковые у никтеро? Альбину хотелось бы иметь кого-нибудь… Он не знал, кого именно, но думал, что это точно была бы не птица. — Я могу позвать его, если хочешь. Познакомишься. — Мальчики, не за столом! В столовую вошли король и герцогиня, разговор пришлось прервать и заняться ужином. К его завершению Эрвил уже почти клевал носом, видимо, все же призыв выпил из него немало сил. Альбин донес его до детской на руках, а раздевал и потихоньку купал уже спящим. — Вы такие милые, семья… — отметил Легард. — Конечно, мы семья, — Альбин осторожно просунул ручонки Эрвила в рукава ночной сорочки, так и не разбудив, поправил подол и уложил в согретую постель, укутывая и подтыкая одеяльце. — Идем, пусть он отоспится. — В зал. И можешь начинать лекцию, — Альбин тряхнул челкой: он пока не хотел спать и был готов слушать. — Начнем с бытовой магии. Альбин довольно щурился: он был прав, стоило загрузить мозг Легарда чем-то другим, как он резко прекратил ронять шпагу и задумываться над выпадами и финтами. Правда, ошибался в том, что это все же не дага, но это поправимо. Альбин даже рискнул поднять темп и несказанно обрадовался: изменение было мгновенно принято партнером, рисунок боя не утратился и не разорвался. А помимо того Легард еще и основы магии успевал читать. Тяжело было, скорее, самому Альбину, как он и говорил, леворукий боец — головная боль противника. Чувствуя, что устает и теряет концентрацию, он перехватил удар, оттолкнул лезвие и отшагнул, опуская свою шпагу, давая понять, что бой окончен. — Кстати, ты хотел познакомиться с моим другом? — Хотел бы. По залу пробежали огненные всполохи, закружились вокруг магов. «Наконец-то позвал. Хм, какой милый змееныш. Это твой?». «Змееныш? Скорее, мыш. Белый и пушистый. Мой», — мысленный диалог велся быстрее голосового. «Мне виднее», — феникс закатился странным шипящим смехом. Альбин во все глаза смотрел на «птичку». И понимал, что фениксы никогда птицами не были, скорее, это были пернатые огненные драконы. Потому что грудка, шея и голова с острой клювообразной пастью у Хрусталя были явно не птичьи. Наконец, птица опустила голову вниз, посмотрела на Альбина. Глаза юного никтеро почти сразу затянуло лиловым маревом. «Здравствуй, Хрусталь». «Красивый змееныш, сильный». «Спасибо. А почему змееныш?» — мысленно Альбин похихикал: кем его только не называли уже: мышом, колокольчиком. Теперь вот змеенышем будет. «До взрослого змея не дорос», — ворчливо отозвался феникс. «Это радует. Значит, есть куда расти». «У тебя хорошее будущее. Славное». Альбин осторожно протянул руку, гадая, позволит ли Хрусталь коснуться себя. Пальцы тотчас ощутили жар огня. Фамилиар мог и не обжечь, если бы захотел. Или если бы его об этом попросил Легард. «Погладить хочешь?» «Если можно». Хрусталь замер, позволяя себя потрогать. Его жар угас, словно втянулся в сверкающую чешую и перья. Альбин аккуратно коснулся дорожки перьев вдоль шеи феникса, этакого своеобразного гребня или гривы. И ахнул, ощутив мгновенный укол боли: перья были острые, на них закапала, впитываясь, его кровь, феникс извернулся и обхватил клювом его палец, не давая отдернуть руку. «Хрусталь?», — удивился Легард. «Я запомнил вкус его крови, — довольно зашипел феникс. — Я расскажу о нем другим. Может быть, к змеенышу придет его друг». «Только предупреди нас, хорошо?» «Боишься, что придет Темный? — хмыкнул фамилиар. — Он слишком стар и давно не сгорал для возрождения. Он больше не возродится, даже если сгорит сейчас». «У меня такой замечательный мыш, что Темный не просто придет — он клюнет пониже спины своего нового друга». Феникс снова зашелся в шипящем хохоте, закидывая голову к спине. Так, хохоча, и растворился в огненных всполохах. — О чем вы? — Альбин зализывал ранку и таращил глаза. — О твоем фамилиаре, который может появиться, а может и не появиться. — А Темный..? — Вот уж не знаю, что тебе сказать. Это почти мифическое существо, феникс, горящий темным огнем. Остальные стихийные фамилиары считают его старейшим на своем плане. Его никто не видел из людей, точнее, в самых старых преданиях, в сказках простонародья сохранились крохи памяти о Шууте. Так, мол, Темный называет себя. Он единственный, у кого там изначально есть имя. — Но переродиться он уже не может? — Или не хочет. Устал. Альбин мимоходом посочувствовал Шууту — если он так стар, что даже бессмертные создания хаоса считают его таковым, то немудрено хотеть уже немного покоя. — А теперь идем спать. Как рука? Альбин посмотрел на порезанный палец. Следа от ранки не осталось. Легард обнял его за плечи и повел в спальню. Альбину казалось, он устал до невозможности, но теплая вода в купели смыла усталость, как пот. Он взялся за жесткую губку и принялся намывать супруга, ему нравилось, когда его кожа начинала почти светиться от внутреннего жара, становилась гораздо чувствительнее. — Запомнил что-нибудь из лекции, мыш? — Тебе пересказать? — Альбин мог бы в самом деле повторить каждое слово, у него была прекрасная память, но хотелось другого. — Верю-верю. А все понял? — Ты очень понятно излагал, — Альбин поставил точку в расспросах, смыв пену с Легарда и быстро куснув его за плечо. Небольно и смазанно, больше коснувшись кожи губами, чем зубами. — Вот и славно. Это примерно полторы книги. Кусачий ты мыш, — Легард рассмеялся. — А ты — большой-большой кусок сыра. М-м-м! — Только не съешь меня целиком. — Что ты, у маленького мыша и пасть маленькая. Я буду откусывать по кро-о-охотному кусочку. — Уже примерился, чувствую. — А что еще чувствуешь? Альбин, повинуясь какому-то наитию, перебрался за его правое плечо и принялся зализывать шрамы. Медленно, представляя себе, как разглаживается кожа. Совсем разглаживается, без единого следа. Легард хмыкал, но терпел это горячее влажное облизывание. — Это коты могут слизать еду. А у мышей язык гладкий. Если есть. — И какой… у меня? Альбин чуть отодвинулся, разглядывая плечо. Совсем чуда не случилось, конечно, видимо, одного желания мало. Но тщательно вылизанный участок кожи был светлее и ровнее тех, что рядом. — Гладкий. Мышиный такой язык. — Ужас. Не превращаюсь ли я в мышь? У меня там хвост еще не растет? — Альбин извернулся, стараясь заглянуть себе за плечо. Легард пощупал. — Кажется, пробивается. — Ай! Да ты смеешься! — Нет, просто не могу так вот сразу рассмотреть. Надо повнимательнее… Иди сюда. Альбин покраснел, но отдался на волю руки мужа. В конце концов, именно этого он и хотел, не так ли? Именно этого добивался, лаская в теплой воде купели. — Легард… — голос охрип, стал ниже. — Легард… Гард… Муж притянул его еще ближе. Поцелуи становились все более нескромными. Ответные прикосновения — тоже. Альбин все еще краснел и смущался, но действовал куда смелее. — Пожалуйста… Легард долго его томить не стал, самому не терпелось. Огонь внутри ревел радостно и довольно, собирался в клубок внизу живота, готовый выплеснуться вместе с последним движением. Альбин твердил свое «Гард, Гард!», заставляя Легарда сходить с ума от звуков его голоса, от жесткой хватки пальцев на плечах, от того, как растекаются над водой купели негромкие стоны. — А-а-аль, — Легард излился в тело мужа. В момент высшего наслаждения не было места прозвищам. Только короткое, для самых близких, имя. Или другое слово, но память намертво смыкала губы Легарду, и он не произносил его. Не мог сказать, что любит — не был уверен. Ни в себе, ни в муже. Хотя уже признавался себе: хотелось. Быть уверенным в том, что их связывает нечто большее, чем магия брачных уз, доверие и уважение. Спросить? Он скорее откусил бы себе язык. — Выбираемся, мыш. И спать. Завтра рано на занятия. Альбин, как всегда, придремавший после ласк на его плече, согласно пробормотал что-то и тряхнул головой, чтобы проснуться хоть немного. Легард помог ему вытереться и повлек в сторону кровати. Мысленно он удивлялся самому себе: раньше именно кровать была тем местом, что он связывал с развратом. Что бы ни происходило в его жизни, соитие обязано было случиться на кровати или чем-то подобном. Теперь же… Садясь за стол в кабинете, он невольно вспоминал, как рассыпались по полированному дереву и жесткому бордовому сукну золотистые кудри. О купели вообще можно лишь молчать. А кресло у камина? А тот ковер в спальне? Какой разврат. Какой прекрасный и будоражащий разврат. За все время брака Легард ни разу не спал ни с кем, кроме законного супруга. И ему хватало, чтобы усмирить внутренний огонь от ревущего пожара до мягко стелющихся над углями язычков. — Сладких снов, мыш, — шепнул он, обнимая супруга. Альбин уже спал, на зацелованных губах таилась улыбка. *** Он все же попросил конспекты у первокурсников. И, что немаловажно, получил их — без возражений и насмешек, как ни странно. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы переписать всё. Но так Альбин запоминал еще лучше. Информация отложилась в разуме, вросла в память, занятия с Легардом отточили навыки. Простые бытовые плетения получались легко, главное было дозировать силу. Медитации выходили приятными и придающими сил и спокойствия. Самоконтроль давался все легче — на том уровне, что требовался уже не начинающему, но магу в почти полной силе. Магистр Алор хвалил, старший магистр Алор большей частью молчал — хвалить было не в его правилах, только распекать. И лишь со специфической силой никтеро Альбин не мог пока ничего сделать — не понимал, как именно и что. Вернее, он все еще не мог направить созидающую часть аспекта. С разрушительной проблем не было — подопытных цыплят и крыс он легко уничтожал так, как было задумано. — Что же делать-то, — размышлял Легард. — В книгах ничего не нашлось? — Попытаю сегодня мастера Лара, — Альбин был сердит: три месяца он пытался вытрясти из библиотекаря хотя бы какой-то значимый источник знаний. И три месяца тот, словно нарочно, таскал ему всякую чушь, а в архив пройти и вовсе не позволил, а настаивать юный никтеро не решился. Боялся нарушить какое-нибудь неписаное правило — Устав университета он уже выучил. — Ничего, придумаем что-нибудь. Мне пора на лекцию, тебе тоже. Огненного Змея все же заманили в стены родного университета, так что три раза в декаду он читал лекции, и еще три — гонял курсантов по полигону или один, или в паре с Хрусталем. — Удачи, — Альбин легонько поцеловал его в щеку и улыбнулся: Легард смотрелся очень, очень представительно в своей военной форме. — И тебе. Легард ушел. — Привет, колокольчик, — из-за поворота вынырнула Лана. Альбин поцеловал ей руку, приветствуя. Это ее злило и заставляло нервничать, но он продолжал, надеясь, что девушка, наконец, признается, в чем дело. Или выдаст себя как-то еще. Лана старалась не пересекаться с Легардом. В огромном университете это было сделать просто, да и курсы не совпадали. — Здравствуй, Лана. Ты снова пряталась от моего супруга? — Я не пряталась, — заявила она. — Ты избегаешь его. В чем дело? — Я пока не готова это обсуждать. Как твои успехи в учебе? Альбин досадливо покусал губу, но на время отступил. И принялся жаловаться на мастера-библиотекаря. — Этот… свиновод… злые боги его разорви! В архив нельзя, картотеку нельзя! Сам приносит сказочки для детишек! — А ты чего ждал? Попроси у него сразу же одну книгу… — Говори автора и название, я запомню, — Альбин с тоской ждал колокола: опаздывать на пару старшего магистра Алора он категорически не хотел — не слишком любил выслушивать полные сарказма сентенции. — «Об искусстве чар темных и их сплетении». — А автор? — Утерян автор, этой книге добрых две-три тысячи лет. — И ты уверена… — Есть она в архиве, есть, я точно знаю. Единственный оригинал и несколько копий. Так что мастер Лар не отвертится — придется тебе ее выдать. Ну, так, сейчас колокол, а мне еще бежать на третий этаж. Увидимся, колокольчик, — Лана потрепала его по затылку и поспешила по лестнице наверх, оставив его у дверей аудитории «Теории целительства». Альбин поспешил нырнуть в аудиторию. Через пару секунд в дверях нарисовался и магистр Алор. Альбин перевел дух и приготовился писать. — Сегодня у вас устный и практический зачет, — ехидно кривя рот, «обрадовал» студентов целитель. Аудитория зашумела. — Будете тренироваться в заклинаниях остановки крови. Альбин выдохнул: это было достаточно просто, главное, не перепутать последовательность движений в плетении. — А на тех, кто перепутает право и лево в плетении, на следующем занятии будете учиться сращивать кости. Никтеро тихо взвыл и постучался лбом о столешницу: магистр прекрасно помнил его проблему. Занятия с леворуким фехтовальщиком и с обоеруким братом Антонием — тот все же взялся учить юношу метать ножи — не прошли даром. Альбин начал путать руки, хотя его учителя в один голос твердили, что это пройдет со временем. — Правильно предчувствуете, студент, — одобрил целитель. Смешков Альбин не дождался: его предчувствию поверили и разделили многие в группе. — А чтобы вам лучше жилось и быстрее работалось, учиться будете на мне. — Вы уверены, сэр? — рискнул подать голос Альбин. — Может быть… — Может быть — что? — поинтересовался магистр. — Может, позвать вашего помощника, мастера Кериуса? — Зачем? Хотите мучить бедолагу? — А если у нас не получится остановить кровь? А вы потеряете ее слишком много? — Она будет течь медленно, — успокоил его магистр. — Вы же не думаете, что я воткну себе в глаз кинжал? «Кто вас знает? Волк не собака, дрессуре не поддается, как говорят студенты», — подумал Альбин. — Первым будете, студент Зарберг. Идите сюда. Альбин, старательно вспоминая рисунок плетения, потащился вниз. Повторить, конечно же, никто не успел, и он тоже, а тема была из середины года, то есть, ее он уже проходил со всеми, но давно. Магистр решительно надрезал себе ладонь. Альбин, сглотнув, прищурился и принялся выплетать довольно простой рисунок. Косой крест слева направо, замкнутый в петлю снизу, сжать кулак, разжать и собрать пальцы в щепоть, затем щелчок для активации, во время которого вливать силу. — Издеваетесь, студент? Левая рука — та, которая с другого для вас бока! Альбин вспыхнул, готовый сгореть со стыда, повторил плетение, только уже в правильную сторону. — Отлично. Хоть что-то можете. Следующий! Альбин вернулся на свое место, устроил подбородок на сплетенных в замок пальцах, наблюдая за первокурсниками, сдающими зачет. Не первый в их жизни, зато первый в его учебе. Кассандр рычал и шипел чуть ли не на каждого. А ведь через два месяца итоговый экзамен. Альбин уже почти ощущал, как сердце срывается со своего места и падает куда-то в желудок, хотя, стараниями старшего же магистра Алора, он знал, что подобное невозможно. — Подведем итог. Студент Зарберг меня обескровил. Половина группы добила. «Ну, спасибо!» — мысленно возмутился Альбин. Хотя магистр целитель был прав, сплети он такое заклятье в реальности, вместо остановки кровотечения получил бы фонтанирующий кровью порез. — На следующем занятии будем учиться лечить переломы. На ком из вас — подумаю. Ударил колокол, студенты после разрешающего кивка магистра устремились прочь. Альбин не торопился, не любил толчею. Магистр Алор залечил порез чуть ли не взглядом. — Вопросы, студент? — Только если вы знаете, отчего я путаю право и лево, сэр. — От жизни с леворуким мужем. — Прискорбно. Значит, быстрой реакции мне не натренировать — придется все время себя проверять. — Придется. Или повысить внимательность. Оправдываться тем, что он не высыпается, пара первая и отвечал он тоже первым, Альбин не стал. Просто кивнул, попрощался и отправился на следующее занятие. Главное, не уснуть бы на нем в процессе медитации… Хотя он был бы не против продремать полтора часа в тишине… — Студент Зарберг, вы в порядке? Альбин вскинулся и отчаянно покраснел, осознав, что все-таки уснул в позе для медитации. И, кажется, проспал всю пару. И не только ее. — Вас муж разыскивает. Ругать его старичок-магистр не стал, за что Альбин преисполнился к нему жгучей благодарности. — Спасибо, магистр Лекаен, и простите, что вот так… — Идите, идите, юноша, — огневик усмехнулся. — Молодость-молодость, забываем обо всем, даже о сне и отдыхе. Альбин вздохнул и вышел к Легарду. Это была длинная перемена, можно было пообщаться в одной из пустых аудиторий, сходить в буфет или прогуляться на улице, благо, конец весны и уже развернулись листья, а последние «зеленые» заморозки прошли декаду назад. — Как движется обучение? — Легард улыбался. — К экзаменам, — вымученно пошутил Альбин. — Я не знаю, мне кажется, все, что я выучил, куда-то из головы испаряется. Сосредоточиться тяжело, а на медитации я сейчас и вовсе просто уснул. — Надо отоспаться. Никаких сегодня тренировок. — Наверное, ты прав… Как твои успехи на ниве преподавания? — Студенты кричат и бегают как подожженные. — Как? Или?.. — рассмеялся юноша. Легард таинственно улыбнулся. Два десятка минут дали Альбину силы для того, чтобы пережить еще две не самые любимые пары и отправиться на любимейшую — «Основы алхимии». Сегодня у них была практика, и он спустился в подземелье, в длинный-длинный коридор-анфиладу, заполненный узкими шкафчиками, где студенты хранили свои защитные комплекты и оборудование для занятий. Посреди него в два ряда стояли узкие лавочки, позволявшие переодеться аккуратно, сложить вещи. Альбин быстро облачился в защитный костюм, перчатки и шапочку и отправился в лабораторию. — Здравствуйте, господа студенты. Сегодня будем превращать все, что найдем, в золото. Мало кто мог понять, что это шутка, но первачки привыкли к тому, что на шутки магистра первым реагирует странный взрослый студент, на эмблеме которого вместо знаков стихии, реторты, золотой звезды или сердца были вышиты черным шелком звезда и белым — человеческий череп. — На самом деле, смешаем эликсир здоровья. Многие снадобья целителей носили длинные и неудобоваримые наименования. Этот, к примеру, назывался «Эликсир, повышающий сопротивляемость организма болезнетворным эманациям и малькулям». Магистр Алор, который целитель, говорил проще: повышающий иммунитет. Алхимик и вовсе обошелся одним словом. — Кто-нибудь скажет мне, почему в эликсире здоровья используется сыворотка из бычьей крови? Альбин поднял руку. — Я догадывался, что вы знаете, студент Зарберг. Но давайте позволим ответить вашим товарищам, — в мысленной составляющей бесстрастного голоса алхимика прозвучала усмешка. Все запереглядывались, вспоминая лекции. Наконец, коллективными усилиями верный ответ был составлен, магистр прошелся вдоль ряда студентов, проверяя их готовность к практикуму, двух отослал в мастерскую с приказом заменить перчатки и питающий камень-накопитель маски. — Остальные могут приступить. Альбин, вы поработаете в паре со мной, попробуем изготовить более сильный вариант эликсира. — Да, магистр Алор, — радостно отозвался Альбин. Когда выдавалась возможность поработать в паре с самим магистром-алхимиком, он просто расцветал от удовольствия. Любимый преподаватель, следить за действиями которого было не только интересно, но и познавательно. Ну, и просто приятно, в конце концов. — Итак, кто помнит первое действие? — Подготовить ингредиенты первой закладки, сэр! — отчеканили первачки хором. Мысленно Верлинн смеялся и умилялся одновременно. Он обожал преподавать, хотя не меньше любил и экспериментировать. Но после одной жуткой ошибки, которую он допустил, не сумев вовремя ощутить повысившуюся температуру рабочей реторты, от экспериментов пришлось отказаться. Ему, защищенному своей мраморной кожей, ошибка стоила сожженной одежды, а вот ассистенты-подмастерья могли пострадать гораздо больше. Он принял решение завершить карьеру исследователя и занялся преподаванием. — Приступаем, — кивнул он. Дав задание Альбину, магистр успевал пройти мимо ученических столов и проверить расположение реторт, колб, змеевиков охладителей, правильность соединений, высоту пламени горелок, подготовку ингредиентов. — Если чувствуете не ту температуру, не тот запах, или цвет становится мутным, темнеет, выпадает непредусмотренный осадок — сразу ставьте щит на стол. К середине пары щитами запестрели несколько столов, Верлинн самолично остановил процессы под ними и велел разобрать оборудование и утилизировать испорченные ингредиенты, проверив, нет ли чего ядовитого в результатах «эксперимента». И вернулся к своему столу и осторожно помешивающему эликсир стеклянной палочкой в чаше Альбину. Тонкопалая ладонь осторожно легла на плечо. — Как у вас, Альбин? — Все отлично, магистр Алор. — Вижу. Добавляйте магию, капельно, синхронно с вытяжкой энхинона. Альбин кивнул и принялся выполнять указание. Что значит «добавлять магию капельно», «узкопоточно», «широкопоточно» — он уже знал. Капельный метод означал вливание магической энергии краткими импульсами одновременно с каким-то компонентом. В данном случае — с самым пассивным реагентом, который в этом случае вступал в реакцию с основой гораздо лучше. Если эликсир получится — это будет превосходно. Магистр Алор оценит. Оба магистра. Как и ожидалось, эликсир медленно менял цвет и консистенцию, густея и темнея. У самых успешных студентов он был гораздо светлее — все зависело от окраски аспекта. Жидкость в чаше приобрела уже рубиново-алый цвет. — Прекрасно, мой юный друг. Достаточно, — пальцы на плече чуть сжались. Альбин почувствовал трепет где-то в животе и от мыслетона магистра, и от его прикосновения. Это было приятно. — Магистр Алор будет очень доволен тем, что получилось. — А вы уверены, что получилось что-то лучшее? — осторожно спросил юноша, рассматривая густое рубиновое… желе, уже не поддающееся стеклянной палочке. — Уверен, Альбин. Возьмите костяную лопатку и переложите эликсир в банку зеркального стекла. Альбин принялся за работу. — Почему именно зеркального, сэр? — Темный аспект, вплетенный в вещество, не обладающее жесткой структурой, имеет свойство разрушаться на свету. Зеркальное стекло не позволит свету проникнуть в эликсир и разрушить магическую составляющую. — Понятно, сэр. — Имеем возможность испытать ваш эликсир в действии. В университете учится болезненный мальчик, слабенький маг. Но очень упорный и целеустремленный ребенок, если ему помочь, энергия, что затрачивается на самоисцеление, может быть направлена на развитие дара. — Я отнесу ему эликсир. — И будете вести записи. Это ваше экзаменационное задание от меня и магистра целителя. — Хорошо, сэр. — Мы учили с вами, как вести экспериментальные записи. Сдадите их по окончании года, перед каникулами. Можете разбирать установку и очищать инструменты. Сам магистр отправился по классу, принимая работы, поясняя ошибки, задавая задание на дом. Альбин принялся за уборку после эксперимента. Сердце трепыхалось где-то в горле, руки подрагивали. Его эксперимент! Его первый созидательный опыт! И пусть в связи с алхимическим зельем, пусть не чистое воздействие, но магистр Алор снова, распознав проблему, отыскал способ помочь, аккуратно и осторожно, без излишнего давления и напора. Добрые боги, Альбин его уже почти любил! Как можно было бы любить старшего брата.