Как в плохих балладах

Время до конца учебного года пролетело для Альбина как-то очень быстро, он не успел и оглянуться — а уже нужно было сдавать экзамены. Самым главным экзаменом он считал завершившийся на промежуточной стадии эксперимент с зельем здоровья. Родерик, принимавший эликсир ежедневно, за восемь дидеций* с момента начала эксперимента при посильном участии Альбина перестал выглядеть, словно замученный в темнице цветок. — Отлично, — кивнул старший магистр Алор. — В самом деле, сэр? — изумленно глянул на него Альбин. — Не имею привычки завышать оценки незаслуженно, — рыкнул магистр. Альбин предпочел не вступать в полемику и только поблагодарил. Тогда же, перед экзаменами, он все же поймал Лану-Айдору, чтобы поговорить. Если девушка выйдет замуж за его величество, они станут одной семьей. А в семье не должно быть недомолвок и проблем. — Говори быстрее, — она лихорадочно листала конспекты. — Ты… Вы простите меня? Девушка нехотя взглянула на него. — Да. Однажды. — Неужели я сделал ошибку? — Альбин не отводил глаз. — Неужели поддержка герцога Зарберга вам была не нужна? — Не лезть не в свои дела бывает полезно, младший герцог Зарберг. Побеседовать с… высокопоставленной особой монаршей крови я могла и без вас. Он менталист, знаете ли. — А как бы вы поступили на моем месте? — разозлился Альбин. — Когда не знаешь, то ли перед тобой шпионка, зачем-то втершаяся в доверие, то ли нет? Что ж, леди Дарай, я более не потревожу вас, какое бы решение вы ни приняли. В самом деле, разве могут младшего герцога касаться дела старших. Она кивнула и снова погрузилась в чтение конспектов. Альбин до конца дня проходил мрачный и злой, а компанию выпускников-стихийников, решившую, что его можно безнаказанно зажать в темном углу, изрядно придушил, прежде чем отпустить. — Господа, снимите шоры с глаз. Стихийники расползлись кто куда, болезненно шипя. Альбину хотелось кого-нибудь убить. Не сдерживать свою проклятую силу, выплеснуть ее одним широким потоком, как иногда Легард выпускает свой огонь. Он прислонился к стене в оконной нише, стараясь дышать ровно, загоняя клубящуюся тьму поглубже. — Альбин? Что с вами? — ровный шелестящий голос и нотка участия на мысленном плане. — Магистр Алор… Ничего. Проблемы с общением. — Идемте, — магистр протянул ему руку. — Пообщаемся. И тихий смешок в мыслях. Альбин двинулся за ним следом. — Не буду вас компрометировать, поэтому предлагаю прогуляться по университетскому парку. Расскажите, что вас гнетет, Альбин. — Не уверен, что смогу это передать полностью. — Просто говорите, Альбин. Иногда это помогает. — Просто я кое-что сделал. Из лучших побуждений. И считаю, что прав. Только вот один человек так не считает. — Только один? А остальные люди? Ведь они есть, верно? — тонкопалая ладонь осторожно сжала плечо, почти незаметно, но от этого жеста Альбину стало теплее и спокойнее. — Не знаю. Из тех, кого это касается… Их всего четверо. Мой супруг поддержит меня. — Тогда… — пауза в речи магистра была наполнена целой бездной смыслов и чувств, Альбин даже не все сумел уловить. — Тогда все хорошо. На остальных просто не обращайте внимания. Если ваш супруг будет рядом и за вас — весь мир может быть против, это неважно. — Да, так оно и есть. Альбин покусал губу и внезапно решился. Раз уж они с магистром говорят на столь… деликатные темы, возможно, он может спросить… Или не стоит, вдруг получится, как с Ланой? — Спрашивайте, Альбин, я же вижу, что вас просто разрывает, — мысленный голос Верлинна звучал смешливо и почти ласково. — Каково это — быть равным? Верлинн мысленно хмыкнул, держа паузу. Хотел ли он рассказывать что-то? С Альбином было на удивление легко общаться, гораздо легче, чем с Кассандром. Мальчик был темным менталистом, что весьма облегчало задачу. Светлые в разум Верлинна пробиться не могли, а вот Альбин как-то сумел подстроиться, не вламываясь, не одурманивая, а словно бы входя в резонанс. — Когда мне было семнадцать, один весьма самоуверенный молодой аристократ решил, что влюбился в меня. Ничем, кроме потакания собственному «хочу» это не было, но благодаря алчности моего старшего брата едва не сломало мне жизнь. Добрым богам и одному алхимику благодаря я сумел отстоять свои права и заключить равный брак, отказавшись стать младшим перед алтарем. А быть равным — это тяжело, Альбин. Это в самом деле каждодневное противостояние двух воль. И только от вас будет зависеть, станет ли оно союзом или так и останется вооруженным перемирием. — Я надеюсь все-таки на союз… — Это добрая надежда. И вы, мой юный друг, достаточно сильны духом, чтобы стать для супруга равным союзником. Не отчаивайтесь, все образуется. Альбин кивнул. Ни с кем, кроме сестры, он раньше не мог поговорить и ощутить такую поддержку и надежду. Да и с Илоной было не так. Разговоры с Легардом не стоило и сравнивать — они были совершенно иного плана и эмоциональной окраски. Он пока еще не мог сказать, какой именно. Или не желал себе признаваться. Или боялся признать? Боялся, скорее, того, что признание поставит могильный камень на его надеждах стать равным. — Никаких проблем с учебой нет? — уточнил магистр. — Боюсь экзаменов, — в приступе искренности признался Альбин. — Их все боятся. Даже мы. — Вы? — изумился Альбин. — Но почему? — Талантливые юные умы от волнения могут на практической части натворить такое… Юноша сдавленно хихикнул, пытаясь удержать смех. Хотя с точки зрения магистра ничего смешного наверняка не было. — Ох, простите, сэр. Особенно, должно быть, опасаются экзаменов стихийники. — И целители. Был у моего супруга один студент. Так волновался — пришил руки не на те места. — Боги, куда же их можно было пришить?! — Местами поменял. Альбин, стараниями магистра Алора знавший, что и как располагается в теле человека, только покачал головой: это как же надо было переживать, чтоб умудриться мышцы соединить неправильно? — Пожалуй, теперь я не стану так сильно бояться, вспоминая ваши слова, сэр. — И это хорошо. Ах да, звали того студента Легард. Альбин осекся и захлопал глазами, переваривая сказанное. А потом просто прислонился спиной к ближайшему дереву, чтобы не упасть от хохота, да так и сполз на траву, поминутно вытирая слезы ладонями. — Так что не бойтесь экзаменов. Альбин знал, что алхимик вряд ли ощутит прикосновение, но все равно поймал его ладони, сжимая в жесте благодарности. — Спасибо, сэр. Вы делаете для меня так много, я не знаю, чем смогу отплатить вам за ваше участие! — Просто хорошо учитесь. — О, я обещаю быть самым усердным студентом университета! — с горячностью воскликнул Альбин. Экзамены прошли… буднично. Альбин только через пару дней осознал, что не нужно спешить на занятия, глотать книги, тренироваться до десятого пота в плетениях. За прошедшие месяцы он настолько влился в сумасшедший ритм жизни студента, что сейчас ощущал себя, словно в озере теплого киселя: суеты нет, за окнами горячо полыхает лето, Легард смотрит с понимающей насмешкой в глазах. — Добрые боги, неужели я закончил? — Первый курс, мой драгоценный мыш, только первый курс. Альбин душераздирающе застонал. Легард потрепал его по волосам. Альбин не вникал во все дворцовые дела — ему попросту не хватало времени во время учебы. Только знал — Легард рассказал — что граф Моро поднял данные по курсанту Дарай, выясняя, что происходило на границе с Плентом после того, как Легард был ранен. Король оказывал Лане Дарай недвусмысленные знаки внимания, так что интерес был вполне объясним. Биография мастера-алхимика, едва-едва получившего свою серебряную цепь с медальоном, была кристально-чиста. Героиня войны, извольте видеть. В деле курсанта-алхимика не было никаких упоминаний о плене, только о ранении и частичной потере памяти вследствие оного. После жестокой двухсуточной атаки, когда убитых было больше, чем раненых, да еще и плентийские сволочи то и дело мешали целителям собирать тела и тех, кто еще цеплялся за жизнь, контуженную магическим взрывом девушку обнаружили совершенно случайно и лишь потому, что она пришла в сознание и выбралась из небольшого оврага. Повезло — на нее почти тотчас наткнулся отряд эллорцев с целителем. Первые несколько суток она вообще могла только мычать, менталист, осмотревший ее, констатировал серьезные повреждения памяти — некоторые ее части были словно вырваны, некоторые — размыты. Обычное дело при контузии. Ее отправили в столичный госпиталь, где она и выздоравливала еще несколько месяцев. После чего была восстановлена в Высшей академии и продолжила обучение на мастера-алхимика. Альбин не мог не признать, что подмена была проделана просто ювелирно. Должно быть, готовилась Айдора к подобному трюку долго и тщательно. С Альбином, когда случалось пересечься на каком-нибудь приеме, леди Дарай не разговаривала. Юноша тоже делал вид, что не знаком с ней, хотя ему было обидно до слез. Наконец, было объявлено о скорой свадьбе короля и Ланы Дарай. Маркиз Дарай с радостью дал согласие на этот брак. Еще бы он не дал — породниться с самим королем! Альбин, в принципе, и не сомневался в исходе ухаживаний. — А что говорит разведка? Или плентийский монарх списал дочь со счетов? — Он все еще ее разыскивает. — Но прошло полтора года. Неужели она так замечательно замела следы? — Видимо, так. Разговор этот происходил в дворцовом парке, где Эрвил с воплями гонял разноцветных длиннохвостых кау, ленивых и вальяжных. Поэтому, когда над их головами прозвучало: — Не совсем, — в говорившего полетел огненный шар размером с яблоко и ловчая сеть, сплетенная из магии никтеро. Ястреб только чудом увернулся от одного и второго, свалившись с дерева и сразу поднимая руки: — Не убивайте меня, милорды! — Кажется, у нашей семьи это вошло в привычку… — проворчал Легард. — Опять ты! — раздраженно зашипел никтеро, с трудом обуздывая свою магию — Ястреб прямо чувствовал, как тянутся к нему жгуты темной силы, готовые оплести горло и выдавить жизнь. — Могу позабавить новостями из жизни плентийского двора, — шпион вжался спиной в дерево. — Давай, — кивнул Легард. Ястреб покосился на успокоенного прикосновением мужа Альбина, жестом предложил дойти до скамьи под раскидистым кленом и в один прыжок угнездился в развилке дерева. — Наша разведка донесла, что принцесса Айдора вернулась под отчий кров после полутора лет обучения в какой-то из высших школ алхимии в Эрани. — Эрани нейтральна, — пояснил Легард. — Кое-кто утверждает, что это вовсе не принцесса Айдора. Мол, выправка у нее военная, манеры не те. — И что это нам дает? — уточнил Легард. — Ну, насчет вас — не знаю, а вот леди Дарай может спать спокойно, — шпион подмигнул ему. — И как ты узнал? — Должен же я оправдывать свое призвание. Кстати, ее светлость были не очень довольны тем, что вы скрыли такую информацию. Его величество тоже не сказал ни слова. — Но все ведь хорошо, не так ли? — И только поэтому герцогиня не вызвала вас к себе на ковер, — фыркнул шпион. — Кстати, я вам этого не говорил, — он снова подмигнул, — но наш венценосный жених высказал желание, чтоб невеста нашла общий язык с его семьей. — Боюсь представить, как она выполнит это желание. — Ну, я предупредил. Я прощен? — Ястреб спрыгнул с дерева, вытянулся перед ними, лукаво поблескивая глазами. — Прощен, — кивнул Легард. — Прощен… на этот раз, — буркнул Альбин, терпеть не могущий привычку Ястреба появляться внезапно, когда его вообще рядом быть не должно. Ястреб мгновенно исчез неслышной тенью. — Помиришься? Альбин пожал плечами. — Я не ссорился с ней. Но первым не подойду. Мне хватило одного раза, чтоб запомнить, что младшим не следует совать свой нос в чужие дела. — Злопамятный мыш. — Я не злой, отомщу и забуду. Легард посмеялся. — Идем, мыш. — Если ты оторвешь сына от отрывания хвоста очередному кау — конечно, — фыркнул Альбин, морщась от немелодичного ора несчастной птицы. — Эрвил! Не мучай птичку! — Я только хотел пер-р-рышко! — звук, над которым Эрвил бился так долго, он теперь выговаривал раскатисто и удлиненно, хвастаясь тем, что может. — Перышко можно было взять у смотрителя сада. Птицам больно, Эрвил. — Больно? Альбин подошел к ним, присел рядом с сыном. — Если тебя дернуть за волосы так, чтобы выдернулось несколько волосинок, тебе будет больно? Мальчик настороженно кивнул. — Их перышки — это их волосинки. — Я должен извиниться перед птичкой. — Думаю, тебе следует просто отпустить ее. Извиняться стоит перед тем, кто может понять тебя и принять извинения. Птица унеслась, возмущенно клекоча, Эрвилу оставалось утешаться красивым пером. Золотистое, с зеленым и красноватым отливом — смотря как повернуть — оно было очень красивым. — Сделаем тебе для него зачарованный наконечник, и будешь учиться им писать. — Хор-рошо. Оно такое яр-ркое. Альбин подхватил сына на руки, улыбаясь: — Яркое. Идемте, время к обеду. На обеде герцогиня бросала на сына многозначительные взгляды, но помалкивала. Король Фиоран явно веселился — Альбин чуял отголоски его эмоций, хотя по лицу мужчины нельзя было прочесть ничего. Антоний, как и прежде, витал в облаках, вернее, в своей мысленной библиотеке, отстраняясь от дворцовой суеты. — Легард, задержись после обеда, будь так добр. — Да, матушка, — герцог не испытал прилива энтузиазма от предстоящего разговора, но перечить матери не мог. Герцогиня пригласила сына пройти в свой кабинет, жестом указала на привычное уже ему кресло у камина. Легард устроился в нем с ощущением, что сейчас будет разнос. И впервые в жизни ошибся. — Знаешь, зачем ты здесь, сын? Он кивнул, внимательно вглядываясь в лицо матери. Сквозь прекрасную маску цветущей зрелости просматривалась застарелая усталость — в глазах, в движениях рук. В самом деле, она ведь уже не так молода, как хотелось бы, и власть в руках Фиорана, но она продолжает нести бремя государственных забот наравне с ним, поддерживает, советует, подсказывает. Как же она, должно быть, устала, его бедная матушка! Легард ощутил укол сочувствия. Столько потерь, вечный траур по мужу и детям, висящая замершим заклятьем над головой постоянная угроза войны с Плентом… И они с Антонием, бессовестно отстраняющиеся от государственных дел… Стыдно. — Почему ты ничего мне не сказал? — Матушка… Я поклялся молчать о личности леди Дарай, — Легард наклонил голову. — Но я сказал кузену! — Она точно не опасна? — Это лучше спросить у него, я-то не менталист. Герцогиня вздохнула. Влюбленный менталист. Дурак дураком, отметающий даже то, что его избранница сейчас не похожа сама на себя — душа же главное! Добрые боги, уберегите… — Как твой супруг? — Прекрасно. Сдал экзамены и выдыхает, — усмехнулся Легард. — Поверить не может, что один учебный год позади. И что впереди еще шесть таких же. — Бедный мальчик. Ничего, втянется. — А как ваша воспитанница, матушка? Им все так же нельзя пока видеться? — Пока что нет. Ты знаешь, до первого бала. — Значит, еще полгода… Как ее успехи? Вы уже выбрали для нее супруга? — Успехи прекрасны. Супруг… Пока я повременю с этим. Подожду предложений после бала. — Вас завалят ими, — рассмеялся герцог. — Такая жемчужина — воспитанница самой герцогини Зарберг! — Буду тщательно рассматривать. Советуясь с Илоной. — Даже так? Дадите ей шанс выбирать? — Конечно. Супруга-никтеро… Возможная никтеро… мало кому под силу. — Думаете, она тоже? — Сын мой, не только твой супруг вытряс из архивариуса Лара книги о темных аспектах, — снисходительно усмехнулась герцогиня. — Все дети кровосмесков несут в себе проклятие темной магии, если вообще рождаются. Магия защищает саму себя — большинство кровосмесков не могут иметь детей вовсе, именно поэтому никтеро так редки. — И раз его братья смогли зачать детей… — Они просто люди, без магических способностей. Но вот дети их детей… Им вполне может передаться как темный, так и светлый аспект. Здесь невозможно угадать. Дети Илоны, скорее всего, магами не будут, а вот их дети будут никтеро без вариантов. Пульсирующий дар. — О… Спасибо, матушка. — Если вдруг ты когда-нибудь позволишь своему супругу бастардов, они также станут родителями никтеро, — отправила в сердце Легарда последний укол герцогиня. — Ступай, сын мой. И готовьтесь с супругом к летним балам, вы прекрасная пара, и я жажду видеть вас. — Мама! — возопил Легард. Она со смешком прогнала его прочь взмахом веера. Пришлось подчиниться. — Как прошел разговор? — встретил его Альбин. — Нам приказано появляться на всех балах сезона, — прорычал Легард. — Это всего шесть вечеров, — Альбин обнял его, успокаивая так же, как его самого успокаивало прикосновение к мужу. — Целых шесть. И зачем? — Ты сам говорил, что это наш долг — поддержать его величество. Легард тяжело вздохнул, зарываясь носом в легкие локоны младшего. — Ты прав, мыш, как всегда. Эрвил потребовал к себе внимания, и пришлось разорвать объятия, заняться сыном. Альбин не роптал на то, что на себя у них остается довольно мало времени, почти весь день занимает возня с мальчиком, его занятия, игры, прогулки. Ему нравилось такое времяпрепровождение, тем более что с ними рядом всегда был и Легард, наверстывающий первые два года жизни Эрвила и своего отсутствия в них. Эри рос ребенком веселым и беспроблемным, послушно занимался магией, играл со своей «птичкой» Оливкой, хвастался успехами родителям. Он так легко принял Альбина, что Легард сперва даже удивлялся. Потом перестал: разве можно было не принять? Альбин, при всей своей юности, был достаточно умен, чтобы находить подход к самым разным людям. Правда, не ко всем. Тем, кто имел глупость и наглость счесть младшего герцога недостойным нормального общения, Альбин второго шанса не давал. — А я научился сегодня зажигать камин, — похвастался Эрвил. — Сам? — Альбин встревоженно глянул на сына. Когда, помилуйте, добрые боги, только успел? — Мне было холодно, я хотел, чтобы было пламя. — Где была твоя бонна, мой хороший? — в глазах никтеро зажглись лиловые искры. — Пыталась найти огниво, папа. — Она оставила тебя одного? — Что ты, папочка, — учуявший гнев родителя мальчик мигом взобрался ему на колени, обнимая. — Она была р-р-рядом. Альбин выдохнул, обнимая его крепче. — Она просто не ожидала, что я смогу р-разжечь камин. Это плохо? — Милый мой, пообещай, что магией будешь пользоваться пока только в присутствии наставника, моем или папы. Твоя бонна — не маг, и если случится так, что огонь выйдет из-под контроля, не сумеет помочь. — Но вас долго нет… А огонь — это весело. — Эри, это очень серьезно. Пообещай, — Альбин взял его за плечики, отстраняя от себя и требуя смотреть в глаза. — Ты у нас один-единственный сын. Других не будет. Ни я, ни папа не сможем простить себе, если с тобой что-то случится. — Но со мной ничего не случится, со мной ведь Оливка. — Упрямством ты весь в папу, — вздохнул Альбин, глядя на Легарда, пытающегося скрыть смешок. — Лорд муж мой, что вы молчите и хихикаете! — С ним ничего не случится, скорее уж, весь дворец сгорит. Эрвил, не играй с огнем дома, хорошо? Играй в саду. — О, прекрасно, сад не жаль? — фыркнул Альбин. — Гард, я пытаюсь объяснить ребенку, что без контроля взрослого мага с огнем вообще нельзя играть! По крайней мере, пока он не подрастет и не пойдет учиться. Огненный маг вздохнул. Стоило бы объяснить мужу, что маленьких детей-магов, особенно стихийных, защищает сама магия, и с ними ничего не случится. Но раз уж не объяснил — придется принимать заслуженные упреки. — Просто пора искать ему мага-наставника. — Вот и займись этим. Легард возвел очи горе. Он уже думал над этим, просто не ожидал, что сын так быстро овладеет своим внутренним огнем. — Мой друг станет его наставником. — Иногда ты невозможен, — покачал головой Альбин. — Эри, повторим счет? — А можно мне посмотреть потом на то, как вы с папой сла… ср-р-ражаетесь? — Эрвил умильно приподнял бровки домиком. — Можно, если будешь сидеть в уголке тихо-тихо. Мальчик закивал так сильно, что растрепал волосы, став похожим на одуванчик. С этого вечера подобное времяпрепровождение стало их маленьким семейным ритуалом: Эрвил подробно рассказывал, как прошли его занятия, играл с Альбином, уча буквы и слоги, счет или слушая, как тот читает ему какую-нибудь книгу, и это не всегда были сказки, зачастую юноша брал одно из землеописаний или жизнеописаний магов. Затем они шли в тренировочный зал, где Эрвил, конечно же, совсем не сидел тихо-тихо, а возбужденно прыгал и верещал, подбадривая то одного отца, то второго. — Эри, а мы о чем договаривались? — Папочка, я буду молчать! И все повторялось. Гнать ребенка из зала не разрешал Альбин, говорил, что лучше пусть верещит здесь, чем тишком балуется с огнем в детской. — Ничего. Скоро и его будем учить… Альбин учился двуручному бою. А все из-за брата Антония. Научив его метать ножи, внимательно посмотрев на то, что младшенький уже не выглядит хрупкой тростинкой, Антоний предложил ему попробовать взять во вторую руку дагу. Легард взвыл: его тренировки стали еще насыщеннее. Но отступить и сдаться? Да и рука чувствовала себя намного лучше. Вернулась былая координация движений, гибкость и ловкость. Он перестал путать выпады. В конце концов, он даже научился писать левой рукой! Альбин ободряюще улыбался и целовал в знак поощрения после тренировок так, что ноги подкашивались уже не от усталости. В общем, Легард был своей жизнью весьма доволен. Был бы доволен еще больше, если бы видел, что Альбин полностью счастлив и его не грызет неопределенность в отношениях с будущей супругой короля. Но тут оставалось только ждать начала сезона балов — и предполагаемого объяснения с Ланой-Айдорой. Кроме всего прочего, Легард начала сезона ждал как каторги. Балы! Он боевой офицер, а не паркетный танцор! Но… как оставить кузена, который просил не бросать его во время бальных сезонов? К тому же, он просто обязан выводить супруга в свет. Он третье лицо государства, и не может, не имеет права стать затворником и заточить в своих покоях еще и Альбина. Иначе какой пример он подаст остальным? Как единственный член королевской семьи, заключивший брак с младшим супругом, он обязан был стать эталоном отношений подобного рода. Особенно в свете тех неприятных тенденций, что наметились среди аристократии. Придется все-таки звать портного… _____________________ * Дидеция - двенадцать дней.